Дьявол моего рода. 1 том

Эдвард не ценил людей, жестоко убивал и издевался над теми, кто смел ему перечить, или не подчинялся его приказам. Он любил войны только потому, что он мог спокойно убить любого, кто попадётся ему на глаза. А дома, будучи в окружении слуг и представителей высшего общества, веселился, шутил, пил без остановки, заигрывал с женщинами и проводил с ними почти каждую ночь, в то время как его бедным подданным было нечего есть и негде жить. Молодого императора не волновала даже смерть отца, его волновала только его собственная персона, и сколько бы заботливые слуги не пытались объяснить ему, что он в первую очередь король и должен заботиться о своём государстве, Эдвард в лучшем случае игнорировал их, в противном же случае, самых назойливых ожидала ужасная учесть.

Со временем в его молодую голову, забитую чем попало, втолковали: от чего ему точно не деться, так это от женитьбы. К счастью, сопротивляться Эдвард не стал, напротив, с большим нетерпением ждал срока, когда сможет увидеть претенденток на роль его супруги, которой собирался всю жизнь помыкать. Только он ещё не знал, насколько это событие полностью изменит его, причем в лучшую сторону.

Любуясь каждой из девушек, он не особо пытался вглядываться в их лица, не проявлял интереса, как к личностям. Больше всего он любил хвастаться перед ними своими достоинствами, военными заслугами и физическими качествами. А девушки только заглядывали ему в рот, принимая абсолютно всю информацию, подлизывались и льстили, однако тоже не проявляли к нему каких-либо чувств. Со временем Эдвард это заметил, и девицы ему изрядно наскучили. До него неожиданно дошло, что каждой из них нужен лишь статус императрицы, и от этого ему впервые сделалось неприятно. Потом решил всё же присмотреться к каждой по отдельности: большинство и правда больше волновала перспектива императрицы, а других богатство и слава. Молодой император уже начал отчаиваться, что та, кто будет с ним рядом, не будет его любить, считать его своим повелителем и беспрекословно подчиняться ему. Время шло, а он всё не мог определиться с невестой и выгонял по одной почти каждый день, начиная терять надежду и веру в существование «идеальной женщины». Времени оставалось все меньше, а народ все ждал, когда император представит всем свою жену.

Однажды он непринужденно сидел в своём садике камней, и, будучи в мыслях где-то очень далеко отсюда, впервые задумался над тем, что все, с кем он встречался, были не искренни, лукаво надевали маски добродушия, льстили и улыбались только затем, чтобы заполучить расположение императора и обезопасить себя от жестокости властителя. Эдвард не понимал, почему осознаёт это только сейчас, когда к нему привели невест. Не успев додумать возникшую мысль, услышал тихий и робкий голосок у себя за спиной.

– Прошу прощения, я не стесню вас, если присяду рядом? – Голос показался Эдварду знакомым, более того, он узнал в нём одну из его невест, но он не мог сопоставить голос с именем и внешностью его обладательницы, несмотря на это, обернуться и взглянуть на неё не соизволил.

– Не против, садись. – Холодно и безразлично отозвался Эдвард, явно не ожидая от своей внезапной собеседницы ничего толкового и интересного для него.

Девушка аккуратно присела рядом с мужчиной. Она нервно прикусывала губу, теребила волосы и отводила взгляд, даже притом, что император даже не смотрел на неё.

– У вас очень красивые сады, мне очень нравиться здесь находиться. – Неуверенно начала девушка. – В городе, из которого я родом, было не так много таких мест, да и по красоте они не могли сравниться с тем, что я сейчас вижу. – Она явно пыталась завязать разговор, но, судя по безразличию Эдварда, выбрала не самую удачную для начала тему. Осознав это, все-таки решила спровоцировать собеседника на разговор, задав вполне невинный вопрос. – Вы любите природу?

– М-да… – усмехнулся про себя Эдвард. Такого рода вопросов ему ещё ни одна невеста не задавала, но всё же решил, что будет просто невежливо игнорировать её. – Ну, скажем, я нахожу в ней уединение и отвлечение от светской жизни.

– Понятно. – Девушка начала накручивать волосы себе на

палец. – Вам не нравится светская жизнь?

– Отнюдь! Я стараюсь как можно чаще выбираться в свет и видеться с людьми, я нахожу это интересным и увлекательным. Но лучше балов могут быть только войны и сражения! – Эдвард снова забылся, начав автоматически рассказывать о своих не самых лучших пристрастиях, думая, что именно эту информацию от него ожидала услышать собеседница.

– Я с вами не соглашусь, потому что мне кажется, что, то общество, с которым приходится иметь дело на подобных мероприятиях, ведет себя слишком неестественно. Мне кажется, что встреть ты человека, который улыбался тебе на балу, в обычной жизни, тот даже имени твоего не вспомнит, не говоря уже о том, чтобы также приветливо и непринуждённо общаться с тобой. – Тут Эдвард вдруг оживился, стал прислушиваться к тому, что ему говорят, и всё же удостаивать её взглядом все ещё не собирался. – Но это не всё, я не очень поняла кое-что. Прошу прощения, вы любите воевать?

Девушка взглянула на мужчину снизу вверх. Интонация, с которой была произнесена фраза собеседницы, очень тронула императора, и только по ноткам скромности и детской наивности той, неожиданно вспомнил и имя, и внешность девушки.

– Почему это тебя так волнует, Анна? – Он, наконец, взглянул на неё.

Встретившись с взглядом императора, девушка сразу покраснела, и Эдвард, заметив это, добавил. – Ты что, волнуешься за меня? – Мужчина сказал это с толикой шутки, и никак не ожидал следующей реакции девушки.

– Вы меня не поняли! – Вскрикнула Анна, и тут же пояснила. – Я, безусловно, переживаю за вас, но хотела сказать совсем другое. – Девушка пристально взглянула ему в глаза. – Я просто не могу понять, неужели вам так приятно проливать чужую кровь, убивать невинных людей? Почему же вы постоянно гонитесь за бесконечными войнами и интригами? Или вас тешит сам факт разрушения и убийств? Я слушала каждый ваш рассказ, и вы постоянно говорили об этом так, словно это абсолютно нормально и не смущает вас, вы рассказывали, что убиваете людей, и захватываете земли, но почему вы так жестоки? Неужели вы не понимаете, что у людей, которых вы убили, остались скорбящие семьи, неужели в вас нет и капли сострадания? Вы говорите, что беллаторцы бессердечные захватчики, а сами ведете себя, подобно им. Кроме того, вы не гнушаетесь убивать своих соотечественников, разных придумщиков и инакомыслящих, стоит им только пойти против вашей воли, которые, мне кажется, ни в чём не были виноваты. Просто объясните мне, что вами движет?!

Эдвард был не на шутку поражён: он впервые слышал, как кто-то осуждает его за то, что он всегда для себя считал приемлемым. В глубине души он понимал, что в её словах есть доля правды. Точнее, что это и есть чистая правда. Пока девушка смотрела на него, в ожидании ответа, он перебирал у себя в голове пережитые им события, касающиеся войны. Вспоминая, он решил учесть слова девушки, прокручивая в памяти сцены убийств и сражений. И как бы ни было тяжко признавать, собеседница была права. Постепенно и сам начал понимать: на его руках кровь чужих людей, что все эти убийства были зачастую напрасны. Вдруг пришло осознание того, что люди – это не просто существа, ходящие по земле, а личности, чьи жизни бесценны. Сколько раз ему говорили об этом старшие наставники, но он не воспринимал их в серьез. Не понимал и того, почему почти незнакомый человек вновь говорит ему об этом и слова этого человека вдруг подействовали на него. Он не понимал, что особенного в волнении Анны, в самой интонации её голоса и внешности, но она неожиданно вызвала у него доверие. Он тотчас захотел сказать ей, что она права, что она произвела на него впечатление, да только гордость взяла над ним верх.

– Не указывай мне! – Пренебрежительно бросил император и, резко поднявшись, направился прочь из сада. По пути корил себя за то, что был резок с Анной, понимал, что обидел её, но слово не воробей, сказанного не воротишь, да и забрать свои слова назад Эдвард был ещё не способен. Решил было развернуться и извиниться перед ней, чувствовал, что она расстроена, но что-то не позволяло ему это сделать, так гордо и шагал вперед с одной мыслью: «обернись, попроси прощения», но он лишь удалялся от неё с высоко поднятой головой. Анна смотрела в след, не проронив ни слова. Она знала, что слова больше не нужны. Она ничуть не обиделась, уверенная в том, что её мнение более чем подействовало на императора. За всё время нахождения при дворе Анна неплохо узнала Эдварда, уже знала значение почти любого его жеста и слова, и по глазам могла понять то, что мужчина, хоть и не в полной мере, но уже осознал свою вину. Она прекрасно знала, что ему мешает, чем он занят, поэтому решила помочь ему избавиться от душевного безразличия. Ей захотелось не просто помочь ему, но стать необходимым для него человеком, хотя и понимала: потребуется все ее существо, все то, чем обладает она в этой жизни, и она была готова пойти на это, поскольку была единственной, кто действительно по-настоящему и искренне любит его.

Устало вздохнув, Анна чуть улыбнулась своим мыслям, и продолжила сидеть, наслаждаясь тишиной и красотой сада.

Эдвард спрятался в своих покоях и никого не впускал. Сейчас его терзало неопределённое чувство, которое он не испытывал ранее, и это чувство было где-то внутри, причём очень глубоко. Оно не было физическим и уж точно не мистическим. Оно было душевным. Его вдруг взволновало то, как чувствовала себя девушка, когда он накричал на неё и ушёл. Ведь она хотела ему помочь, хотела, чтобы в первую очередь ему стало легче, но он осознал это только сейчас. В тот момент, когда они вместе сидели в саду, его даже не интересовало, как она выглядела, но сейчас ему ужасно захотелось её увидеть, вот только он боялся выйти из комнаты, но все же пытался восстановить у себя в памяти её портрет. Собирая по частям образ девушки, Эдвард с каждым новым фрагментом рисунка удивлялся, с чего это она его так привлекает: ничем не примечательные волосы тёмно-синего, почти чёрного цвета, характерная для кен меина смуглая кожа, красные глаза третьей эволюции, и совсем хрупкое телосложение. И, если сравнить её с остальными претендентками, она очень многим уступала. Однако Эдварду уже хотелось видеть её снова и снова, хотя и не понимал, что в ней такого значимого: видимо что-то духовное, ментальное. Он не помнил, когда в последний раз испытывал такое к девушкам, поскольку выбирал, руководствуясь только их внешностью, но тут вдруг приметил интересную собеседницу, полноценного человека, а до этого считал девушек глупыми и наивными, стремящихся замуж только из-за богатства и красоты. Ему было очень трудно поверить в существование таких занимательных особ, к тому же умеющих на него каким-то образом влиять. У него было предостаточно придворных советников, но, ни одного из них он не жаловал, лишь делая вид, что внимает. Но тут ему захотелось прислушаться, захотелось понять и осознать свои промахи. И тогда он решил попробовать, но…только на следующий день. Эдвард и сам не заметил, как наступила ночь, а не выспавшийся император – злой император.

Следующий день начался как всегда, только на этот раз он всё утро думал об Анне – что скажет ей, когда встретит. Не успев обмозговать план действий, как увидел её, идущую прямо к нему. Эдвард растерялся, не знал, что делать, куда себя деть, однако, заметив на её лице приветливую улыбку, говорящую о том, что девушка ничуть не обижена на него, успокоился. Анна всем видом пыталась показать ему, что рада встрече.

– Доброе утро. – Скромно произнесла девушка и поклонилась.

Эдвард замешкался, попытался выдавить из себя извинения, но Анна перебила его, предложив:

– Может, вы составите мне компанию, прогулявшись со мной?

Эдвард счёл это, как знак примирения и, естественно, согласился. Пока они гуляли, Анна молчала, а Эдвард впервые почувствовал себя неуверенным. Ведь обычно он рассказывал девицам о своих военных достижениях, а теперь, поняв, что его спутницу это совершенно не интересует, даже напротив, пугает, не знал, о чём говорить. Так что отработанная схема завоевания женских сердец у него тут с треском провалилась. К счастью, Анна сама начала разговор.

– Скажите, вам бывает одиноко?

Попытавшись принять гордый и важный вид, император ответил.

– Вовсе нет! Мне никогда не бывало одиноко, ведь меня окружает столько людей, с которыми я могу поддерживать связь или поделиться мнением. И они всегда мне внимают.

Анна чуть усмехнулась, чем вызвала недоумение императора.

– Я вам не верю. – Ответила Анна.

У Эдварда перехватило дыхание, и в его голове застыл лишь один вопрос.

– (Как?!) – Он недоумевал, как она догадалась, что говорит он, мягко говоря, не совсем правду.

Эдвард действительно никогда не чувствовал себя частью высшего общества, и в глубине души не являлся среди него своим. Он сам создал иллюзию, что является одним из них, а на самом деле был совсем других взглядов и представлений о бытие. Он точно так же, как светское общество, натягивал на себя маску, и никогда и никому не признался бы в том, что чувствует себя одиноко – для окружающих Эдвард человек без каких-либо страхов. Император с самого детства считал, что если ты ведёшь затворнический образ жизни, то общество может тебя не принять и сторониться, неправильно поняв, а ему этого совсем не хотелось. Поэтому, как бы неприятно ему было находиться среди этих людей, терпел, старался быть частью общества. Прекрасно понимал, что обманывает сам себя, что внутренне он другой. Но все-таки Эдвард был очень зависим от мирских благ, и которые ему доставляли наслаждение. Особенно он любил убивать, так как, глядя на трупы, видел, что мёртвые все равны, и кем они были при жизни, уже не имело значения. Император осознавал в этом какую-то свою, только ему понятную философию. Нередко его переполняло чувство собственничества, от соображения того, что ты правишь всей страной, что одним мановением руки ты можешь лишить кого-то жизни, и это опьяняло, словно дорогое вино. В отличие от многих подобных ему людей давал себе отчет, что он злой и жестокий человек, и не отрицал, когда говорили ему об этом. И если кто-то приговорённый к смерти кричал Эдварду, что он бессердечное чудовище, лишь надменно улыбался. Давно осмыслив себя, как плохого человека, он ничего не мог с этим поделать, да и не желал, ведь под этой маской он чувствовал себя вполне комфортно – все его страшатся, повинуются, пытаются угодить. Однако чувствовал одиночество, ибо не получал поддержки со стороны других, и знал, что из-за страха перед ним, никто просто не осмелится подойти, сказать ласковое слово или просто побыть с ним рядом, выслушать то, что он переживает. И Эдвард никому не раскрывал свою душу, опять же из-за страха, что осмеют – с чего это вдруг некогда властный и жестокий император стал кротким и нежным. Он не мог допустить, чтобы кто-то вычислил его слабое место: под маской безразличия и спеси, скрывалось доброе сердце. Но он слишком долго жил в этом облике, маска срослась с его подлинным лицом так, что он забылся, и настолько привык к придуманному им самим образу, что в последние годы стал считать его настоящим. Раньше он пытался время от времени снимать лживую личину, но с каждым разом это становилось труднее и труднее. Единственно верным и лёгким решением он посчитал то, что лучше остаться в ней навсегда, ведь такая жизнь не столь и дурна: есть люди, намного хуже. Да, несомненно, есть, но входить в их число не лучшая уступка, особенно для императора, для человека, от которого зависят жизни миллионов людей.

Находясь рядом с обаятельной и проницательной, но очень скромной и непримечательной девушкой, он чувствовал, как его душевный свет пытается пробиться через чёрную заиндевевшую пелену альтер эго, как его начинает переполнять уже забытое чувство, которое он пытался высвободить наружу, но завеса была настолько прочна, что Эдвард все ещё не мог вырваться из плена собственного ложного образа.

Он ничего не говорил, лишь шёл рядом с Анной с прежней невозмутимостью и гордым видом, не выражая ничего, кроме самовлюблённости и точно был уверен, что не выдал Анне собственного смятения, вызванного её реакцией, но это он так думал. Проницательная девушка видела его насквозь. Она давно изучила все его жесты и мимику, она знала его желания, так что мигом разглядела на его безэмоциональном лице смятение. Но Анна не стала его в этом упрекать, а просто молча шла рядом, слегка улыбаясь. Девушка уже не сомневалась в том, что ее сопровождающий, рано или поздно поймёт: она готова помогать ему во всём. Анна уже догадывалась, что Эдварду недостало любви и ласки, что с самого детства унижая других, он всего лишь пытался самоутвердиться, что переросло в привычку, а позже и в образ жизни. Своими многочисленными убийствами, захватами и появлениями в высшем свете Эдвард пытался доказать, что он лучше всех, что ему никто не ровня. Что он, даже не получив в своё время родительской заботы, является полноценным человеком, а не бывшим когда-то несчастным ребёнком, не получившим внимания, маленьким мальчиком с израненной душой.

Поняв, что молчание сильно затянулось, Эдвард начал интересоваться самой Анной: она действительно пробудила в нём интерес, такого раньше с ним не было!

С каждым днём он узнавал о ней всё больше и больше, и, тем не менее, она по-прежнему оставалась для него загадкой. Анна нравилась ему всё сильней и сильней, он и сам не заметил, как стал чаше улыбаться и даже смеяться, стал делиться с ней своими душевными переживаниями. Он начинал утверждаться в мысли, что наконец-то обрёл друга, который никому ничего не расскажет, который станет действительно слушать и слышать его, что девушка понимала его и сопереживала ему. И Эдвард уразумел, что нашёл настоящего друга, и очень скоро это может перерасти в нечто большее.

Вместе с этим Анна тоже стала лучше понимать своего собеседника, что прочно убеждало ее в одном – у каждого человека есть шанс стать лучше, если понять, услышать и полюбить его.

Со временем Эдвард отказался от бесцельных убийств, поклявшись защищать свою родину мирным путём, хотя знал, убивать всё равно придётся. Он стал присматриваться к своим подданным, стократ осязая исходящую от них благодарность. Обстановка в Кен Меин стала меняться к лучшему. Эдвард сам не заметил, как ему стало приятно делать людям добро, он наконец-то увидел, в каком положении жил его народ, научился сопереживать и чувствовать чужую боль. Император незамедлительно принялся за улучшение жилищных условий своих подданных первой и второй эволюции, оказывать поддержку инвалидам, старикам и людям, которым просто нужна помощь. Для жителей Кен Меин это было каким-то чудом, они не понимали, что происходит с их императором, но никто не стал особо задаваться этим вопросом, ведь жизнь становилась лучше, так что жаловаться не на что.

Эдвард очень часто прогуливался с Анной по городу, научился замечать красоту природы, чувствовать вокруг себя светлую энергетику. Ему даже показалось, что мир изменился, он стал видеть его совсем по-другому. Только смотря на Анну, мир в его глазах наполняли краски, и ему пришло осознание, насколько он был слеп и многое в жизни не замечал.

Дни перерастали в недели, недели в месяцы, и за всё это время Эдвард пребывал в неописуемой эйфории. Он был счастлив. Император перестал притворяться, и его приняли нового, к нему сильнее стали тянуться добрые и искренние люди, властитель научился получать удовольствие от чужого счастья, радоваться за других и совсем забыл о жестокости. Он позволил инакомыслящим своей страны свободно выражать свои мысли, позволил изобретателям показывать всем свои идеи, не боясь осуждения. Люди и император начали понимать и слышать друг друга, Эдвард понял, что это намного лучше, чем держать людей в страхе, что главная его обязанность, как правителя, быть единым с его народом, обеспечивать его защитой и быть опорой страны.

Разумеется, у Эдварда не осталось сомнений на тему, кто станет его женой. Совсем скоро Эдвард и Анна поженились и зажили счастливо. Они ни в чём друг другу не отказывали, помогали друг другу, просто были друг другу поддержкой.

Возвращаясь из раздумий в реальность, Эдвард поймал себя на том, что улыбается. Ему было приятно вспоминать то, как его жизнь начала меняться к лучшему благодаря Анне. Он бесконечно был ей благодарен. Иногда задумывался, что бы с ним было, если бы не встретил её? Наверное, и по сегодняшний день оставался грозным и ужасным правителем. Вспомнив свой принцип, гласящий, что не стоит оглядываться в прошлое, но смотреть только вперёд, он отбросил все неприятные мысли и вернулся к реальности уже окончательно. Мельком взглянул на спящего Юджина, и вдруг, спустя пару секунд, улыбка спала с его лица. Император сам не понял, как такие мысли могли прийти ему в голову. Эдвард невольно задумался о том, какой характер был бы у Юджина, каким бы он был человеком, если бы Эдвард не забрал его к себе? Что было бы, если бы его воспитывал Велл? Юджин явно стал бы не самым добрым человеком, ведь с таким воспитанием, которое пропагандирует Велл, хорошим и добрым стать практически невозможно. Кен меин представил, что мальчик вырос бы таким же жестоким и властным, мужчине в голову врезалось осознание того, что он поступил более чем правильно, забрав его у Велла. Если до недавнего времени он ещё сомневался в правильности этого пути, то теперь все сомнения отпали сами собой. Вспоминая себя прошлого, он понял, что Юджин, обделённый любовью, вполне бы мог стать таким же, каким был он до недавнего времени. И возможно, Юджину бы не так повезло, как Эдварду, он бы не смог найти человека, который бы направил его на путь истинный. Император задумался, что стало бы с Гваритор, ведь он знал, что сам чуть не погубил собственную расу, а вот Юджин, вырасти под железной лапой Велла, что бы он натворил? Эдвард встряхнул головой, чтобы выгнать из нее печальные картины иного возможного развития событий, и дал себе обещание, что воспитает Юджина в любви и заботе, что не позволит мальчику озлобиться на весь мир, что научит его сражаться и быть сильным, чтобы принц мог использовать свою силу, только защищая своих подданных. Это была очень сложная задача, ведь прежде того, чтобы вывести мальчика в люди, надо научить его сопротивляться гонениям, которым он обязательно подвергнется. Ведь многие его соотечественники не признают Юджина наследником трона, считают его грязнокровным. Как минимум, половина Гваритор придерживается такого мнения, и даже желают ему смерти. Юджину предстоит многому научиться, например, противостоять всему, что препятствует его восхождению на трон, научиться закрывать глаза на насмешки и клевету, обвинения и ненависть в его адрес. Но, вопреки всем этим проблемам, он должен будет угождать всем жителям своей страны, а не только тем, кто на его стороне: он должен завоевать в первую очередь доверие тех, кто против.