Скажи мне, кто твой враг…

– Изобразительные карточки, голограммы?

– Магдалена! – он аж побагровел.

– Водички? – мило улыбнулась в ответ и собрала посуду. – Дверь заперта, никто не услышит.

– Госпожа ишт Мазера, вы забываетесь! – взбешенный Лотеску встал и потянулся к пресс-папье.

Сердце екнуло. Увольнительный лист! Обычный или с взысканием?

Хассаби неторопливо разгладил лист и поправил сбившийся браслет диктино. Пальцы сжали любимую ручку и замерли над «шапкой» документа.

Сглотнув, напряженно ждала приговора. Не стоило вставать на одну доску с начальником, особенно если он аристократ. Любому терпению приходит конец, а я, посмотрим правде в глаза, иногда дерзка.

– Ну что, ишт Мазера, допрыгались. Мне надоело. Дела – этажному секретарю.

До последнего не верила и, когда Лотеску решительно проставил на документе число, опешила. На всякий случай уточнила, серьезно ли начальник решил выгнать, как Алину.

– Серьезнее некуда. Вы слишком много себе позволяете. Забыли, кто вы? – голос хассаби взлетел, заставив испуганно вжать голову в плечи. – Так я напомню. Сегодняшний допрос – последняя капля.

– Я ради вас старалась, хассаби.

Хлюпнула носом, хотя не собиралась плакать. Честно. Глаза сухие, просто обидно. Одно дело – за шуточки про юбку, другое – за попытку найти преступника. Если уж поделился информацией о счетах, махинациях, то пусть доверится до конца. Не побегу же я продавать пикантные сведения газетчикам! Даже карточки смотреть не стану, если таковые имеются, достаточно пары общих фраз, чтобы вычислить столь осведомленного о личной жизни Эмиля Лотеску человека.

– Меня? – округлил глаза хассаби и положил ручку. Незаполненный приказ казался открытой дверью в безвоздушную камеру, в которой казнили преступников. – Воистину, ваша наглость не знает границ! Вам какую статью написать в увольнительном? Вернее, не так: одну или две?

– Увольняйте по двум статьям, хассаби, и пошли вы к шайтану в друзья! – нервы таки сдали.

Со звоном поставила поднос обратно на стол и развернулась к двери. Раз не доверяет, устроил показательный спектакль, в инспекции мне нечего делать. Работы хватает, устроюсь, тому же Адаму позвоню. Начну с мэрской приемной, потом дорасту до помощника.

Гори оно, пусть затем пожалею, но сейчас иначе не могу и не хочу. У меня тоже есть гордость, она не прерогатива аристократов.

– Ишт Мазера, я вас не отпускал! – прогремело за спиной.

Ха, только что уволил!

Дернула дверь и с досадой констатировала: заперта. Намагичил!

Развернулась к Лотеску и скрестила руки на груди. Ну? Третью статью добавит, путь в мэрию закроет? Хорошо, вернусь в торговлю, помнится, после суда устроилась продавщицей в магазин женского белья и неплохо зарабатывала. Безусловно, не столько, сколько платили здесь стараниями начальника, но на жизнь хватит. В конце концов, на Нэвиле мир не заканчивается, перееду.

– Магдалена, хватит! – Хассаби провел пальцем по царапине и поморщился: болела. – Спектакль окончен.

– Кому отдать билеты? Тоже этажному секретарю? Полагаю, Анастейша справится с изменением брони.

Извиняться без толку. Уволить уже уволили, в Ведомство магии не возьмут, зачем стараться?

– Никому, – озадачил начальник.

– Но я ведь никуда не еду, – напомнила бывшему работодателю.

– Едете. Извинения, Магдалена, и едете. Я не меняю близкое окружение, достойных уважения людей найти сложно. Касательно сегодняшнего – а вы чего ожидали? Откровений?

– Да, – честность за честность.

Выдержала паузу и скороговоркой добавила:

– Простите, я погорячилась и наговорила лишнего.

Лотеску покачал головой и подошел к бару. Достал ром, доверху налил стакан и выпил, все молча.

– Идите сюда, – глухо позвал Лотеску и убрал бутылку.

Стакан отставил на стол, велев после вымыть.

Остановилась в паре шагов, сверля глазами пол.

– Действительно, нехорошо получилось. Я честно не хотела, хассаби, – покаянно опустила голову. – Вы совершенно правы, такое не для ушей секретаря.

– Забыли! – начальник покосился на стакан, но наполнять снова не стал. – Лишь бы урок извлекли. Лимит моего терпения почти исчерпан. Впредь думайте до того, как говорите, и помните, мы не родственники, не друзья и не любовники.

Кивнула и робко напомнила о звонке в министерство. Ладно, ведомство, местные дела, это важнее.

– Вот поэтому не уволил, – устало улыбнулся Лотеску и сел. – За настойчивость тоже. Только допрос без санкции не проводят.

– Вы на себя не подпишете, – озвучила очевидное.

– Ладно, расскажу, – решение хассаби явно далось нелегко; пальцы сломали карандаш и потянулись за вторым. – Само собой, без подробностей и строго конфиденциально. Действительно магические изобразительные карточки, запись с кристалла и кое-что посерьезнее на Кэрола. Вы его видели, – тяжкий вздох, – вечная головная боль!

Кэролом звали учившего в университете младшего брата начальника. Всего в семье Лотеску четверо детей, хассаби старший, а тот шалопай, любитель ночных клубов и девочек, самый юный.

– Тоже?..

– Нет. Лучше бы женщины, Магдалена, его посадить могут! – не выдержав, Лотеску встал и нарезал пару кругов по кабинету. – Не одна вы видели его за рулем огнемобиля, а тут еще новое увлечение кальяном! Словом, при умелой постановке вопроса Кэрола признают опасным для общества, а мне придется объясняться.

Молчала.

Ну да, судебное разбирательство повредит карьере. Огнемобиль принадлежал начальнику, пусть он не давал его брату, общественность осудит. У Кэрола нет прав, он мог выпивать, курить за рулем – в голове у юнцов ветер. И все, громкий процесс.

– Записи с кристаллов, откуда они?

– Горничная, – сквозь зубы ответил Лотеску и с вызовом добавил, смотря прямо в глаза: – Да, я не всех вожу домой или на съемную квартиру. Довольны?

Кивнула.

– Вполне.

Материала достаточно, можно работать. Если хассаби скажет название гостиницы, вообще чудесно. Не сомневаюсь, он уже добрался до службы безопасности отеля и трудившейся в ту смену прислуги, но лишняя проверка не помешает. Я женщина, а не взбешенный хассаби, со мной могут пооткровенничать, сами того не подозревая. Наша задача – уничтожить кристалл, без него карточки – ничто, подделка. Раз они нечеткие, не проверить. Мало ли, какие мужчина и женщина решили уединиться, лиц не увеличишь. Другое дело – кристалл.

– Хассаби, – вновь вступила на тонкий лед, – можно?..

– Что? – Рука Лотеску вновь потянулась к стакану, но в последний момент он раздумал, вернулся за стол. И правильно, нечего напиваться с утра. – Посмотреть? – за ехидным тоном скрывалась угроза.

– Наведаться в гостиницу. Разумеется, инкогнито.

Начальник махнул рукой и откинулся на спинку кресла. Пару минут он молчал, глядя в пространство, потом пробурчал, уткнувшись в ежедневник:

– Напрасно не повысил, теперь расплачиваюсь. Пусть бы обвиняли, вам же оправдываться.

– Я не стану смотреть. Честно! – захотелось его утешить, подбодрить. – Только самое начало, чтобы понять, тот ли кристалл.

– Полагаете, шантажист – идиот и оставил кристалл в гостинице? – горько усмехнулся начальник.

– Почему в гостинице? – хитро улыбнулась. – Дома, в тайнике, нужно просто забрать.

– Выкрасть? – уточнил хассаби и укоризненно покачал головой. – А как же моральные принципы, закон, наконец?

По блеску в глазах видела, идею он одобрил, поможет. Значит, Синглер к моим услугам.

– Он начал первым, – включила женскую логику и вновь мягко напомнила: – Министерство.

Лотеску кивнул и взглядом указал на стакан. Поставила его на поднос с чашкой и попросила разблокировать дверь. Начальник прищелкнул пальцами и потянулся к пульту изопроектора. Поспешила уйти, чтобы не мешать разговору со столицей.

При мысли о грядущей поездке сосало под ложечкой. Обязательно нужно заскочить к Алине, одолжить щипцы для завивки волос. Может, платья тоже? Вроде, видела у подруги подходящие – еще в бытность работы в Карательной инспекции она любила пройтись по дорогим магазинам. Размер у нас схожий, надо, натяну.

Алина ответила сразу, но не сдержала разочарования при звуке моего голоса. Выходит, ждала звонка другого, зная подругу, мужчины. Уроки не шли Алине на пользу, когда-нибудь кавалеры доведут ее до беды! Помнится, один едва не стоил жизни. Не бывает принцев на огнемобилях! Я вот зазубрила и игнорирую красавчиков в барах.

– Слушай, – лившаяся в раковину вода чуть приглушала голос, – можно после работы заеду? Заодно посплетничаем.

Выдвижной «усик» диктино постоянно сползал, приходилось одной рукой придерживать, другой мыть посуду.

– Угу, о том, как некоторые веселись. Не ожидала от тебя!

Заморгала. Алина злилась. Положим, сорвался совместный поход по клубам, но ничего предосудительного я не совершила. В итоге выяснилась, подруга видела мою изобразительную карточку в газете… в качестве новой подружки Лотеску. И ладно бы в одной – мы с начальником засветились в нескольких. Репортеры умудрились подловить момент танца, преподнесли все как пролог к интиму.

– Да неинтересны ему секретарши, сама знаешь! – фыркнула в ответ на нелепые обвинения. – Хассаби с любовницей поругался, место за столом освободилось.

– И в постели тоже, – не унималась Алина.

К бывшему начальнику она относилась с неприязнью. Не мне ее винить, сама злилась на Лотеску, когда слонялась по улицам после суда. Тогда казалось, хассаби бросил, свалил все бремя вины на плечи подчиненной.

– За другими не подбираю, – ответила чуть грубее, чем собиралась. – И хватит! Я с ним не сплю и спать не собираюсь. Тебе ли не знать, насколько правдивы газеты?

Алина поддакнула и извинилась. Замявшись, она сослалась на дикую усталость: «Голова с самого утра болит, а еще начальница-самодурка» и попросила перенести встречу на другой день. Понимающе хмыкнула и предложила среду: нужно войти в положение и не мешать строить чужую личную жизнь.

Пока хассаби беседовал с министерством, занялась текущими делами. Помимо проверки презентации, заготовленной по случаю грядущей Недели просвещения, активно занялась поисками шантажиста. С карандашом в одной руке и ручкой в другой, пыталась совместить правку и общение с архивами университета. Изопроектор изрядно облегчал жизнь, без него бы снова боролась с диктино.

Пришлось поругаться. Запрос они получили, но с ответом не торопились. Видите ли, времени мало! Пригрозила ответственностью за неоказание содействия и добилась своего: с каменным лицом девица неизвестных лет, волосы которой напоминали мокрый мех, обещала сегодня же выслать списки. Оставалось надеяться, они помогут, что-то я сомневалась, будто преступник из проулка так легко позволил поймать себя. Я бы искала волка в овечьей шкуре, а то и вовсе труп. Для торговца государственными секретами, казнокрада с большим опытом нет ничего святого, мертвые подельники так и вовсе лучшие друзья.

Затем пришел черед гостиниц. Выбор пал на тихие уголки за пределами Нэвиля. Вряд ли Лотеску развлекался в городе, у него съемная квартира имеется, сам проговорился. Жаль, не знаю, насколько легкого поведения девушка, тогда бы сообразила, повез ее начальник на озера или ограничился перепихом в пригороде.

Осуждала ли хассаби? Я в чужую жизнь не лезу, нравится ему, пусть делает, лишь бы на добровольной основе. В последнем не сомневалась – при всех шуточках Лотеску не изнасилует, он порядочен, женщину не обидит.

В итоге составила список из десяти гостеприимных заведений. Они расположены далеко друг от друга, разорюсь на извозчиках, надо выпрашивать служебный паромобиль.

Список убрала в сумочку, в потайное отделение, и на всякий случай сунула лист, который подкладывала для мягкости письма, в уничтожитель. Не хватало, чтобы кто-то восстановил записи!

Дальше… Дальше у меня едва не разыгралась мигрень, которой никогда не страдала. Вот скажите, как можно доступно поведать о деятельности Карательной инспекции в школе, сагитировать всячески ей помогать, да еще в стихотворной форме? В каком пьяном угаре придумывали указания? А это только для младшеньких, есть еще старшие, студенты, обыватели, и для всех свои мероприятия. Кому Неделя просвещения, кому – мучения.

В итоге до гостиниц тем вечером не добралась. Осторожно закинула удочку – начальник дал понять, служба безопасности и так занимается, лучше юбки гладить и речи учить. Только вот я не собиралась похоронить себя под кипой бумаг, разум требовал подпитки, да и серьезность дела не давала покоя.

– Хассаби, – я стояла на пороге кабинета Лотеску, напряженно прислушиваясь к голосам в коридоре за дверью приемной; конец рабочего дня, служащие спешили по домам, – отчего вы не хотите допустить меня к расследованию? Думаете, ради денег продам?

– Не думаю, – начальник рылся в портфеле с бумагами, приходилось общаться с его затылком.

– Тогда отчего сразу не рассказали?

– А так непонятно? – огрызнулся Лотеску и обернулся.

Стушевавшись, пробормотала:

– Право слово, не думаю, будто… Вы человек порядочный.

– И? – Дверь за спиной захлопнулась, больно поддав в спину. – Договаривайте, ишт Мазера. В глазах ведь читается: «Хорошо маскировался, извращенец!»

Потупилась.

А ведь он прав, целый день гадала, чем таким занимался хассаби в гостинице, арсенал из кляпов и плеток ему приписала, заодно затычки разные в чемоданчик положила.

– Вы не… – Щеки пылали.

– А глаза бегают, – поймал на лжи Лотеску. – Вот поэтому и не хотел. Мало того, что неприятно делать личную жизнь всеобщим достоянием, так еще взгляды ваши, мысли. Как далеко фантазия простирается? – он скрестил руки на груди, словно защищался от моих нападок. – Давайте, вы все равно думаете.

Последнее слово начальник выделил голосом, добавив осуждения и презрения.

Он прав, нехорошо. Опять же отношение изменилось, хассаби остро чувствовал отличия. Вроде, я та же, любезная, вежливая, только знаю.

Глубоко вздохнула и выдвинула встречное предложение:

– Лучше вы правду расскажите, а то действительно напридумываю. Вы ничем не рискуете, на меня компромата выше крыши, – быстро провела ребром ладони по горлу. – И с будущим начальником спала, и с некромантом путалась, и…

Кашлянув, не договорила. Вдруг Лотеску не знает?

– Кому вы интересны, Лена? – начальник устало потер виски.

Лена, значит? Он крайне редко называл сокращенным именем, второй или третий раз на моей памяти. А ведь обращение – индикатор общения. Ишт Мазера – холодность и официальность. Магдалена – выделяет среди остальных, доверяет чуть больше. Лена – вообще интимно.

– Голова еще не прошла? – участливо напомнила про мигрень.

– Почти, спасибо. Ладно, может, действительно лучше вам, а не Синглеру, – нерешительно пробормотал Лотеску и закрыл портфель – там хранились заметки по предстоящим мероприятиям.

– Разве он не в курсе? – удивилась я.

Служба безопасности как лекарь, ничего не утаишь. Да и как можно искать неведомо что?

Начальник покачал головой и предложил сесть.

– У вас как с воспитанием, в обморок не упадете? – за наигранной усмешкой пряталось волнение.

Промолчала и ободряюще улыбнулась. Рассказать бы о том, чем мы с Эдом, моим первым парнем, занимались в туалете, но как-то не готова даже в качестве моральной поддержки признаваться в нравственном падении. Эд, к слову, остался недоволен и променял на более опытную девицу.

– Вот, – в руки ткнулся край изобразительной карточки.

Не спешила ее переворачивать, но Лотеску подталкивал, поэтому взглянула.

Хм, а так тоже можно? Вариация любимого занятия Эда, только в другой позе. Нетрадиционно, пикантно.

– Подумаешь! – вернула карточку напряженному начальнику, ожидавшему вердикта по поводу собственной нравственности. – Только мышцы затекают и дышать тяжело.

Лотеску хмыкнул. Не поверил, будто согласилась бы проделать подобное. Напрасно, если бы доверяла партнеру, решилась бы на новый опыт. Но в одном хассаби прав, такие карточки повредят репутации.

– А не могла девушка сама установит кристалл? – раньше подобная мысль в голову не приходила, а тут завертелась, не давая покоя. – За деньги, разумеется.

Лотеску задумался и сунул карточку в уничтожитель.

– Могла, – потемнев, пробормотал он.

– Где вы познакомились? Или вызвали?

Вместо ответа мне отдали визитку одного из «ночных домов» – дорогую, пропахшую духами.

– Предупреждая вопросы: я не постоянный клиент.

– Хассаби, вы вовсе не обязаны…

Какая ему разница, что думает секретарша? На знакомствах в клубах и актрисах разоришься, а тут заплатил фиксированную сумму и доволен.

– Теперь обязан. Странно, но легче стало, – Лотеску слабо улыбнулся. – Возвращаю долг. Помнится, вы мне исповедовались.

Когда? Ах да, в постели. К счастью, не помню.

– Так вот, Магдалена, – начальник остановился против меня, – я предпочитаю не посещать подобных заведений. Не потому, что осуждаю, рисковать не хочу.

– Но девушек проверяют.

– Кто? – рассмеялся Лотеску. – Вы сами верите? Вспомните, как нормативы сдаете. Они точно так же дают взятки. Словом, не жалую и не жалую. Тогда выдался поганый день, желания знакомиться с кем-то никакого, приятель дал карточку – и вляпался по уши. С тех пор только любовницы, – заключил он так, словно проповедовал семейные ценности.

Витавшие в кабинете напряжение улеглось, начальник расслабился, рассказывал о том вечере отстраненно, словно все произошло с другим человеком. Разумеется, в детали не вдавался, но не маленькая, догадалась.

– Я бы начала с друга и публичного дома, – почесала переносицу. – Не желаю никого очернять, но кто еще мог знать, куда, с кем и для чего вы поедете.

– Он мне не друг, а приятель, – поправил Лотеску. – Уже проверил: чисто.

– Значит, бордель. Он как, приличный?

– Хотите пойти? – в глазах хассаби мелькнула усмешка. – На экскурсию в подобные места не пускают, государственных служащих не любят, придется снимать девочку.

– Лучше мальчика.

– Нет, Магдалена, девочку, мальчики на богатых старушках женятся.

Лотеску развеселился – значит, голова окончательно прошла. Таким он нравился больше.

– И напечатают мое изображение на первой полосе, – деланно вздохнула, включившись в игру. – Какой скандал: секретарь отвергла красавца-начальника и спит с девицей!

Сказала и замерла, ожидая реакции. Я опять перешла черту. Однако хассаби сделал вид, будто ничего не слышал, только таинственно улыбался. Окажись на его месте репортер, подумала бы, он решил напечатать скандальную «утку».

– Ладно, давайте серьезно, – Лотеску на мгновенье положил руку мне на плечо. – С улицы вас туда не пустят, устроиться на работу не позволю.

– Но я же не по-настоящему.

– Не позволю, – жестко повторил начальник. – И точка.

И так это прозвучало… Словом, прониклась и зауважала его родителей. Они и на изобразительной карточке казались порядочными людьми, а тут доказательство перед глазами. Повторюсь, при всей червоточинке в характере, Лотеску не позволит женщине пострадать из-за своих проблем.

– Тогда как? – беспомощно развела руками. – Не повесткой же ее вызывать!

– Придумаю. А теперь идите, иначе попадете под ливень.

За окном действительно сгущались тучи, грозя обрушить на Нэвиль потоки воды.

Кивнула и, попрощавшись, направилась к двери. Лотеску деактивировал охранные чары – заметила легкую вспышку. Он их ставил сам, не доверял покупным. Сейчас возьму жакет, попрощаюсь с Анастейшей…

– Магдалена, – полетело мне вслед, – давайте подвезу. Там гроза, промокнете до нитки.

Помолчав, он добавил:

– Хорошая вы женщина!

Смущенно улыбнулась.

Самый искренний комплимент в моей жизни. Из уст начальника – точно. Оба прекрасно понимали, что он имел в виду. А как иначе? Мы в одной лодке, а я бы не варила кофе абы кому.

До гаража добрались в полном молчании и сели в огнемобиль.

– Таки запомнили? – выруливая к воротам, поинтересовался Лотеску.

– Запомнила, – не стала врать.

Речь, несомненно, об адресе и названии заведения. Память – одно из главных качеств любого работника Карательной инспекции.

– Пойдете? – недовольство можно было черпать ложками.

– Пойду, – вновь не покривила душой.

– Магдалена! – укоризненно пробормотал хассаби и сжал мою руку.

Наверное, мы чуточку больше, нежели начальник и подчиненная, во всяком случае, теперь. Слишком многое нас объединяло, и никакого отношения к постели оно не имело.

Отвернувшись, смотрела в окно, на лиловые тучи, спешно пытавшихся укрыться от первых крупных капель людей, и знала: отныне мне доверяли.