- -
- 100%
- +
© Мария Романушко, 2020
ISBN 978-5-0051-2790-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Полный улыбок и загадок
Наш маленький домашний зоопарк. Как он возник – в однокомнатной писательской квартире, забитой книгами и рукописями, на 13-ом этаже московской многоэтажки? Да очень просто!
Просто давно хотелось завести кого-нибудь тёплого и пушистого. Особенно этого хотелось дочке Ксюше. Она, как большинство девочек, страстно мечтала о котёнке. И, втайне, ещё о спаниеле.
Но… врачи сказали: чтобы и близко не было никого пушистого! Причина – сильнейшая аллергия у Ксюши, и именно на шерсть животных. Когда у нас погостил недолго бабушкин кот, над Ксюшей навис угрожающий диагноз – «астма», и отвести его от дочки можно было лишь решительным отказом от всех на свете тёплых и пушистых… Это было печально.
Но мечта, несмотря на запреты врачей, продолжала жить и не давала Ксюше (и нам вместе с ней) покоя. Каждый день, за утренним чаем, Ксюша заводила один и тот же разговор: «Кого бы мы завели, если бы у нас не было аллергии?..»
Правда, у нас жила черепаха. Но она была, что называется, «вещью в себе», к тому же – любила поспать, и в эти её долгие зимние отлучки под шкаф Ксюша начинала особо остро тосковать о «Ком-нибудь» тёплом и пушистом…
Ксюша мечтала, что когда она, Ксюша, вырастет, то обязательно будет работать в зоопарке. Будет кормить своих любимых мышек, кроликов и гепардов!
А пока… Пока мы скупали всё плюшевое зверьё, которое встречалось у нас на пути. Ксюше казалось, что если купить ещё одного плюшевого котёночка, и ещё одного медвежонка, и вот этого слонёнка, и вот этого волчонка, и вот этого лисёнка – то ей станет легче. В смысле – веселее. Ксюшин плюшевый зоопарк заполонил постепенно всю, и без того маленькую и переполненную, квартиру.
И при этом каждое наше утро начиналось, неизменно, с одного и того же:
– Давай поговорим о том, кого бы мы завели, если бы у нас не было аллергии, – говорила проникновенно Ксюша, когда я ставила перед ней чашку утреннего чая…
И так – в течении пяти лет. Нет, она не плакала и не просила. Она, разумный ребёнок, всё понимала. Она просто размышляла: «Интересно, кого бы мы завели, если бы…»
И тогда я подумала: а что, если попробовать?.. Пусть не кошку и не собаку, которые будут повсюду оставлять свою шерсть, а кого-нибудь другого – маленького?..
И мы – решились. И вот уже пять лет живём удивительно нескучной жизнью!
А как же аллергия? Её – нет. Сбывшаяся мечта оказалась лучше всяких лекарств. Спасибо нашим милым зверушкам! Не только за излечение, но и за великую радость общения с ними.
О некоторых наших любимцах вы прочтёте в этой книге. И может быть… может быть, тоже решитесь на что-то важное и доброе в своей жизни, о чём вы давно мечтали, но не решались…
Мария Романушко,
1 марта 2003
Доброе утро, крольчишка!
Кеша на книжной полке, спит на книжках по психологии… Кешуля такая крошечная, что книга для неё – как двуспальная кровать.
Кеша бегает по дому и оставляет повсюду чёрные шарики, похожие на горошинки чёрного перца. Даже на письменном столе и на широкой тахте. Ксюша смеётся на это: «Опять Кешка нашарила. Ты наш Кешарик!»
Иногда Кеша сидит в коробке и смотрит оттуда. Это Ксюша соорудила ей домик, обустроив его поилкой, кормушкой и устелив пахучими опилками. Но Кеша сидит там недолго…
У Кеши шёлковые ушки. «Застенчивые уши», как сказал один наш знакомый. Это когда она их прижимает. Но чаще они стоят торчком, чуткие, как локаторы.
У Кеши мягкая пуховая шубка. Особой, невероятной, несказанной мягкости пузико. И нежнейший пушок между ушками. Кешуля любит, когда её ласкают. Просто растекается под рукой… Наша Кешенька. Кеша-Муреша.
Какого окраса Кеша? Одним словом не скажешь. Ушки – нежно-серого, серебристого. А сама она… Внутри шубка беленькая, а снаружи – голубая. Это оттого, что каждая шерстинка от своего начала и по всей длине – белая, и только на самом кончике – голубая. Как будто беленькую крольчишку обрызгали из пульверизатора нежно-голубой дымкой…
Кеша словно окутана голубым облачком, и от этого весь её облик очень нежный и таинственный… Такое лунное облачко, которое бесшумно носится по дому.
Из лунного шарика смотрят на мир два любопытных глаза. Сизые и совершенно круглые.
Пушистый шарик, который пролезает во все щели. Там, внутри этого шарика, Кеша совсем крошечная. Берёшь на руки это облачко, этот шарик, окунаешь руку в эту нежнейшую шёрстку, чтобы погладить Кешу – а Кеши почти и нет! Только сильно-сильно, за тонкими рёбрышками, бьётся сердце – как будто у тебя в руках…
Наша Кеша умеет моргать. Но не глазами, а носиком. Всё время моргает носиком, и это очень забавно и трогательно. А ещё она щекочется усиками. А хвостик у неё такой микроскопический, что его вовсе не видно. Кругленькая пушинка, и всё. Вначале мы переживали, думали, что нам на Птичке (на рынке в Москве, где можно приобрести любое животное) продали дефективного, бесхвостого, кролика. Но потом обнаружили эту круглую пушинку и успокоились.
Кеша любит сидеть у Ксюши на коленях, может и задремать. Совсем малышка, ей ведь только месяц. Конечно, ей ещё нужна мама, материнское тепло. Ксюшины тёплые колени её вполне устраивают. Или сгиб моей руки – это для неё вроде норки…
Вдруг приболела, стала волочить ножки и заваливаться на бочок. Мы чуть с ума не сошли от огорчения. Даже звонили знакомому экстрасенсу, но он сказал, что с животными никогда не работал. Я лечила её сама, весь день держа в ладонях, она вся в них помещается… Лечила её теплом своих рук, своей любовью и молилась весь день святому Франциску Ассизскому – чтобы он помог нашей Кешеньке…
Ксюша ходила весь день сама не своя, как потерянная. Вдруг Кешуля зашевелилась, завозилась в моих ладонях, ушки встали торчком, носик быстро-быстро заморгал… Я раскрыла ладони – она мигом соскочила на пол и тут же, мягонько и упруго, попрыгала к пучку сена. Не волоча лапок и никуда не заваливаясь. И вот уже сухая травинка схвачена острыми зубками и стремительно укорачивается, исчезая у Кеши во рту… Слава Богу, выздоровела!
Учим Кешу пить из шариковой поилки. Но у неё это пока не получается. Ксюша волнуется. Да и я тоже: как же так она уже столько дней без воды! И вдруг Кеша поняла, как это делается. Ах ты, умница наша! Теперь то и дело подбегает к поилке и быстро-быстро лижет розовым язычком влажный шарик…
Теперь ходим по квартире, внимательно глядя себе под ноги: где там лунный шарик-Кешарик? Кеша-Муреша, Кешуленька…
Клетки у нас нет. Кеша носится повсюду. «Кролик на вольном поселении», – как сказал о ней кто-то из гостей. Вся квартира усеяна чёрными перчинками и опилками, которые Кеша разносит на своих лапках…
А внутри у меня – совершенно детское, забытое, непреходящее ощущение счастья… Как же мы раньше-то без неё жили, без нашей Кешки?
Надо видеть Ксюшу, когда она сидит, прижав Кешулю к своей щеке, что-то нашептывает ей, бесконечно ласковое… и жмурится от блаженства…
Кстати, никаких шерстинок, никакого запаха ни от самой Кеши, ни от её шариков. Ура, мы победили! мы нашли животное, на которое у Ксюши нет аллергии.
Папа принёс книжку про имена. Там много всего понаписано и даже, какое животное подходит какому имени. Я, естественно, тут же открыла на имени «Ксения». И что же я читаю? Кролик! Кролик – Ксюшино животное! Это надо же, как я интуитивно это почувствовала! Ведь это я высмотрела на Птичке карликовых кроликов, когда ездила туда на поиски кого-нибудь маленького и пушистого. И когда, вернувшись с Птички, я спросила Ксюшу, а не хочет ли она вместо кошки завести кролика, Ксюша просто завизжала от счастья! И призналась, что обожает кроликов не меньше кошек, только никогда не думала, что кролика можно завести ДОМА!
Имя для кролика – Кеша – придумала, естественно, Ксюша. Оно родственно её имени, как сама Кеша родственна своей хозяйке.
Когда кто-нибудь приходит, Кеша припрыгивает в прихожую: поглядеть, кто пришёл. Знакомые, которые ещё не знают о её существовании, просто застывают от изумления: «Ой, заяц!» Ксюша смеётся на это счастливо и с удовольствием и гордостью уточняет: «Не заяц, а кролик, точнее – крольчиха, а ещё точнее – крольчишка, ведь она ещё маленькая. А зовут её Кеша, Кешенька, Кешуля».
– А она не кусается? – спрашивает пришедший.
– А зачем ей кусаться? – удивляется Ксюша. – Ведь это же самое ласковое животное на свете! Мы её очень любим.
Действительно, самое ласковое. Ни шипения, ни мяуканья. Ни царапанья, ни кусания. Сама ласка. Безмолвная, но такая говорящая! Носиком, усиками и круглыми лунными глазищами. Сама ещё маленькая, а глаза уже огромные – как два космоса. Внимательные, вдумчивые.
Когда Кеша сидит неподвижно и неотрывно смотрит на тебя своим сизым круглым глазом, она похожа на Сфинкса. Папа о ней так и говорит: «Наш Сфинкс». Загадочный, безмолвный…
А вообще Кеша похожа в разные минуты жизни на самых разных существ. То на кошку. То на белку. То на мышку. То на хомячка. То на козочку. Можно сказать, что мы в её лице приобрели целый зверинец.
Иногда Кеша ка-ак подпрыгнет на месте, ка-ак ударит изо всех сил лапками по полу, ка-ак отскочит резко в сторону, ка-ак крутанётся на сто восемьдесят градусов, ка-ак припустит со всех ног в другой конец комнаты… Папа говорит: «Это она от лисы удирает». – «От какой лисы?» – удивляется Ксюша. – «От воображаемой».
Когда Кеша несётся из комнаты в кухню, её даже заносит на поворотах… Она такие воздушные вихри подымает, что эти вихри подхватывают её, почти невесомую, и уже сами несут, куда хотят… «Ой, Кешуля, ты уже здесь?» Нет. Она уже там.
Любит днём, набегавшись, спать под письменным столом. В то время, когда кто-нибудь из нас работает на компьютере. И так это уютно – сидеть, работать, а у правой ноги – тёплое, пушистое, ласковое…
Рано утром, когда папа первым из нас садится за компьютер, Кеша выходит из своего домика и припрыгивает на кухню. Поносится-поносится, разомнёт лапки, потом вскочит на кресло, что рядом с папиным рабочим столом, тихонько, но требовательно постучит лапкой по папиной спине: тук-тук, погладь меня. Папа оторвётся от работы: «Ах ты, Кешка!» – и погладит её по шёлковой спинке, по шёлковым ушкам…
А то поносится-поносится, потом подбежит к папиному стулу, сядет столбиком и смотрит своим круглым глазом, и всем своим видом просит: погладь меня. Папа опять погладит…
А то начнёт точить зубки о пачки с книгами. Папа скажет строго: «Кешка! В шкаф спрячу!» – она стрельнёт в него лукавым взглядом, всё понимающим – и нет её. А только он заработается, как она тут как тут – и опять зубки о книжки точить! А сама при этом косит в сторону папы хитрым глазом…
Ещё она любит путаться у меня в ногах. Я хожу туда-сюда по кухне, хозяйничаю, а она в это время описывает вокруг моих ног непрерывные восьмёрки… Смешно и щекотно.
У меня есть длинная юбка, до полу, и Кешка полюбила под ней жить. Стою у плиты, готовлю ужин, или мою посуду, а она в это время сидит у моих ног под юбкой. Наверное, ей там уютно и таинственно, как было мне в детстве, когда я забиралась под стол, покрытый длинной скатертью… Сидит тихо-тихо, порой я даже не замечаю её, и только когда делаю шаг, вдруг ощущаю тёплую щекотку… Ой, Кеша! а ты здесь, оказывается!
Но что она позволяет Ксюше, это не рассказать! Ксюша её таскает, как хочет, на плече и под мышкой, как кошку, и валяется с ней на тахте в обнимку, прижимаясь к ней, как к источнику самой великой радости, и целует её куда хочет, то в пушистую спинку, то между шёлковых ушек, то в моргающий нос, – а Кешуля только млеет от блаженства.
А уж как Кеша любит, чтоб её гладили! Уж как она при этом выгибает нежнейшую свою спинку! Ни одной кошке такого и не снилось! (Ни при кошках будь сказано). Кеша – абсолютная чемпионка по гибкости. А Ксюша – абсолютная чемпионка по выглаживанию кроликов. И когда они лежат рядышком, на одной подушке, прижавшись щекой к щеке, нужно видеть эти две счастливые мордочки. Эти четыре таинственных глаза… О чём девочка шепчет крольчишке?.. О чём крольчишка – без слов – рассказывает девочке?.. Тайна сия велика есть. Но то, что они в какие-то минуты жизни представляют собой одно нераздельное целое, это – счастливый факт нашей новой жизни.
А иногда Кеша скачет по дому, как лошадка! Вот, она ещё и лошадка. Сколько же у неё ипостасей, сколько обличий? Какая неисчерпаемость прекрасных возможностей в этом маленьком безмолвном сфинксе!
«Почему вы назвали крольчиху мужским именем?» – удивляются знакомые. Ксюша возмущается: «И совсем оно не мужское! Кеша – очень женское имя, очень ласковое». – «Значит, она у вас Иннокентия?» – «Ну, как же вы не понимаете?! Кеша – это просто Кеша!»
Слаломистка в панцире
Но не долго Кеша была у нас одна. Хотя и одной Кеши хватило бы для счастья. Но тут настало такое время, когда сбываются мечты, давние и затаённые…
Хотя на Птичку в тот раз мы поехали не за мечтой, а за мужем для Кюши. Кюша – это наша черепаха, ей восемь лет. И этой весной, только пригрело солнышко, она просто с ума сошла от беспокойства. Она не находила себе места. Она забиралась на тахту и бессчётно раз сваливалась оттуда кверху пузом. И лежала потом, дрыгая лапами, в совершенной беспомощности, потому что, как известно, сама черепаха перевернуться со спины на пузо не может. Она забивалась в самые невообразимые щели и опять же оказывалась кверху пузом. Наши дни проходили в бесконечных поисках Кюши: где она в этот раз лежит кверху пузом?.. Если в квартире тишина – это признак того, что Кюша опять валяется где-нибудь в своей беспомощной позе и шлёт нам «SОS!»
А потом она открыла для себя спорт! Рядом с тахтой, на которой она любила прохаживаться, лежал большой самодельный тюфяк. И Кюша стала съезжать с тюфяка, как с горки! Съехав с него, она тут же спешила на него взобраться, чтобы совершить очередной съезд…
Невозможно подсчитать, сколько раз Кюша съехала с тюфячной горки, каждый раз при этом громко стукнувшись панцирным пузом о паркетный пол. Бух! – Кюша съехала. Бух! – опять съехала. Бух! – и когда же ей надоест?.. Бух! – нет, никогда не надоест, наверное… Бух! – интересно, что думают соседи снизу? Бух! – завидное, надо сказать, упорство и постоянство. Бух! – может, она готовится к черепашьим олимпийским играм? Бух! – вы видели когда-нибудь черепаший слалом? Если не видели, то приходите к нам, посмотрите.
А потом, подхватив Кешу и Кюшу, мы перешли в другой дом, ибо такова реальность нашей жизни: мы живём на два дома, сразу в двух домах, поочерёдно в двух домам. И тут уже тюфяка для нашей лыжницы не оказалось. Так что вы думаете? Она и здесь нашла для себя спортивную арену! Точнее – стену. Но – всё по порядку.
Как-то мы пришли с Ксюшей с прогулки, расцеловались с Кешулей, выбежавшей к нам навстречу, и тут же принялись искать Кюшу. Потому что на всю квартиру раздавался отчаянный скрёб черепашьих когтей. Было ясно, что Кюша где-то застряла и молит о спасении. Стали двигать кресла, тумбочки, заглядывать под шкафы… Нигде нет. Но скребётся отчаянно! Прямо скрежещет!.. Кюша, где же ты? И тут внутренний голос подсказал мне заглянуть не под шкаф, а ЗА шкаф. То есть – в узкую щель между большим книжным, битком набитым, шкафом – и стеной. Для этого пришлось отодвигать другой шкаф, с продуктами. Книжный шкаф стоит почти вплотную к стене, но скрежет черепашьих лап шёл именно оттуда! Мы взяли фонарик, посветили в тёмную пыльную щель… О радость! о ужас! Кюша действительно была там. На уровне третьей полки! Альпинистка ты наша. Как же ты проникла в эту щель своим негнущимся панцирем, как извернулась?
Ну, и нелёгкая же это была работа – двигать тяжеленный книжный шкаф!.. И вот долгожданное: бум! – Кюша вывалилась из щели. А потом ещё одно: бум! – вслед за Кюшей из щели вывалилась коробка шоколадных конфет с ромом. А… так вот зачем она туда полезла! Кюша, так ты, оказывается, сластёна!
После истории со шкафом мы решили: всё! немедленно едем на Птичку за второй черепашкой, мальчиком. У Кюши должен быть приятель, дружок.
Но на Птичке в этот раз черепашонка восьми лет не оказалось. Были только малыши. «Ну, с малышом ей будет неинтересно, – сказала Ксюша. – Но ведь мы же не можем уехать с Птички с пустыми руками. Зачем-то же мы приехали сюда сегодня?»
Мы бродили между рядов с живностью. И вдруг…
Существа в шёлковых шубках
«Какие хорошенькие!..» – прошептала Ксюша.
Мы стояли у вольеров с мышками. Беленькие, чёрненькие, серенькие, глазастые, юркие… Они устраивали настоящие битвы из-за кусочка морковки, или из-за сухарика. А один мышонок… Он был самый красивый: беленький, в тёмных пятнышках, как крошечный далматинец.
– Это мой мышонок, – прошептала Ксюша. – Это МОЙ мышонок… Я не уйду без него!
Далматинец оказался мальчиком. «Ну, так это же здорово! – сказала Ксюша. – Тогда мы ещё и девочку купим, будет ему жена».
Торговец грызунами (а у него в соседнем вольере обитали ещё и крыски, а в банках сидели угрюмые, сильно пахнущие бурундучки) – огромный рыжебородый мужик Михаил с весёлыми глазами. Он любовно брал свою живность за тонкие хвостики, искал нам девочку. И нашёл! Такую же крошечную беленькую мышку с шёлковой шёрсткой. Прекрасную белоснежку…
Мышкам в тот день, когда мы их приобрели, было от рождения месяц и неделя.
Михаил, добродушно улыбаясь, поведал нам, как за мышками ухаживать, чем кормить, как поить. И положил наше приобретение в сигаретные коробки, так как у нас с собой ничего для перевозки мышат не было, а у Михаила только эти коробочки. Мы заволновались: «А они не задохнуться?» – «Да нет, ничего с ними не станется», – проурчал в рыжую бороду Михаил.
Ксюша с трепетом несла две сигаретные коробочки, а внутри – шебуршилось! И мы тут же, лишь только вышли с Птички, дали им имена. Панга и Пинга. Он – Панга, она – Пинга.
Рядом с Птичкой – зоомагазин. Здесь мы купили для Пинги и Панги вольер с красной крышей, шариковую поилку и маленькое соломенное гнёздышко, набитое мягким пахучим сеном. («Надо же, подумала я, у кого-то такая чудесная работа – делать гнёздышки для мышек!»)
Гнёздышко положили в вольер. А в метро выпустили Пингу и Пангу в их новое жилище. И они тут же принялись его исследовать. Сначала настороженно (ведь столько новых запахов! и вообще – куда мы попали?), а потом всё смелее и смелее. Особенно им понравилось уютное соломенное гнёздышко. Они как-то сразу поняли, что гнёздышко – это их дом, а вольер – это их территория. О, так это же очень здорово! Раньше-то они жили большой кучей в маленькой клетке, а теперь – столько простора!..
И они стали носиться по вольеру, опьянённые простором и свободой… Ксюша, глядя на их весёлую беготню, тихо счастливо смеялась… Да, мы были очень счастливы в ту минуту. И люди в метро, сидящие напротив, и глядящие на наших мышариков, – у них у всех на лицах были безотчётно счастливые улыбки… Я знала, что потом, дома, они будут вспоминать встречу с двумя чудесными мышками, и рассказывать о них своим детям, или внукам… Вот сколько людей мы сегодня осчастливили!
А ещё предстояло осчастливить нашего папочку. Если честно, то этот момент нас волновал, и даже тревожил. Мы думали, папа скажет: «Да вы что, девочки! Ведь у вас уже есть Кюша и Кеша». А мы ему скажем: но ведь мышки – это совсем другое!
И вот выходим из метро, идём к дому, а навстречу – наш папочка, торопится на работу… Но нам даже не пришлось оправдываться и в чём-то его убеждать, потому что наш папочка влюбился в Пингу и Пангу с первого взгляда, как и мы. «Кто это там? – заглянул он в вольер. – О, какие чудесные создания!..»
И вот мы зажили всемером: нас трое и четверо наших маленьких животных. А братец Антон в то время был в Индии. «То-то Антоша удивиться, когда приедет», – приговаривала Ксюша.
Придя домой, Ксюша тут же посадила Пингу и Пангу себе на голову – на макушку, где волосы стянуты пышным пучком. Пинга с Пангой решили, что это ещё один домик для них. Так сказать, дача. А Ксюша принялась обустраивать их вольер: жёлтые пахучие опилки, маленькая поилка. Составляла меню: овсяные хлопья, рисовые зёрнышки, ржаные сухарики… «Ксюша, ты счастлива?» – «Да!»
…А вечером папа держал в ладонях Пингу и Пангу, с нежностью и изумлением разглядывая их. «Какие крошечные!..»
Тонкая шёлковая шубка, под ней – нежные позвонки, все прощупываются. Если мышку погладить по спинке, она прижимается к ладони и становится похожа на шёлковую ленточку…
Ушки такие прозрачные… «Как лепестки», – сказал папа.
Усики всё время дрожат, дрожат, вибрируют…
У Панги глаза тёмные, крупные. У Пинги – красненькие и всё время немного прижмуренные. Оттого, что они красненькие, кажутся грустными – как будто заплаканными.
Сердце у маленькой мышки бьётся часто-часто и поэтому кажется, что она всё время дрожит. Даже во сне. Спят наши мышарики, свернувшись клубочком, и мелко-мелко дрожат… Хочется успокоить, защитить, приласкать. Такие нежные крошечные существа. Теперь они во всём зависят от нас.
…Утром на кухню является Ксюша, у которой на голове – Панга. Или Пинга. Нет, всё же фаворит у неё – Панга. От Панги она просто без ума. Пинга, когда её берёшь, может тихонько куснуть своими микроскопическими, но остренькими, как иголочки, зубками. Впрочем, совершенно не больно. Белоснежка Пинга, как и положено барышне, держится пока настороженно. А Панга с первого дня спокойно и доверчиво идёт к Ксюше на руки. Сидя на голове, никуда не убегает. Пышный Ксюшин хвост для него – как гнёздо. Тут же начинает в нём благоустраиваться…
«Панга, Панга, милый Панга! Ну, до чего ж ты хороший! Ну, до чего ж ты красивый! Панга!.. Ты – самый прекрасный мышонок на свете. Панга, я тебя люблю!» – носится Ксюша со своим любимцем. Не нарадуется. Не налюбуется.
– Ксюша, – говорю я, – смотри, Кеша ревновать будет.
– Ой, Кешуленька! Я и тебя люблю, моя хорошая заинька…
«Панга, Панга, милый Панга!.. Ты мой хороший, ты мой хороший…»
На мышаток можно смотреть, не отрываясь, хоть целый день. «Медитируете?» – говорит папа. «Медитируем…»
Умиляет, как они едят, держа в миниатюрных ручках рисовое, или пшеничное зёрнышко. Ручки, как у человека. Цепкие, ловкие пальчики. На ладошках – крошечные пупырышки – там, где у человека бугорки. Интересно, можно ли по мышкиной ладошке прочесть судьбу?..
Учатся пить из шариковой поилки. Пока у Пинги и Панги та же проблема, что была в начале у Кеши. Не хватает сил надавить микро-язычком на шарик, чтобы вытекла капелька влаги. Но они стараются. Особенно настойчива и упорна в добывании желанной капельки Пинга. Женщины вообще терпеливее. А Панга быстро теряет терпение. Начинает отчаянно лизать поилку снаружи, видит, что внутри – вода, хочет проникнуть к ней. «Ты же не там лижешь, Панга! Учись, милый, учись, мой хороший!» – волнуется за него Ксюша.
Но зато какой же Панга хозяйственный! Всё началось с капустных листочков. Мы положили их в вольер мокрыми, чтобы Пинга и Панга слизывали с них капельки. Они поняли и слизали. А потом Панга потащил листики внутрь соломенного гнёздышка. И стал старательно устилать гнёздышко изнутри.
Потом Панга прогрыз в гнёздышке несколько дополнительных окошек. Теперь они носятся с Пингой туда-сюда, не уследишь за ними… Юрк, юрк…
Набегавшись, спят валетиком в гнёздышке. Гнёздышко маленькое, но оно для них – просторный дом. Только хвостики торчат из одного окошка и из другого. Домик с двумя хвостиками.
Да, Панга очень любит обустраиваться. Всё немедленно тащит в гнездо: травинку, берёзовый листочек… Особенно ему нравятся берёзовые листочки. Очень хозяйственный. На сделанном не успокаивается. То перекатит гнёздышко в другой угол вольера. То выкинет из него всё и начнёт работу сначала… «Панга, ведь всё было замечательно!» Нет, он опять собой не доволен, – он стремится к совершенству.
Вольер с Пингой и Пангой стоит на табурете рядом с Ксюшиным диваном. Проснувшись, она тут же погружается в созерцание их жизни…
Вот они носятся друг за другом с отчаянным визгом и мы не можем понять, то ли это выяснение отношений, то ли игра у них такая…
Вот они бегают по гнёздышку, как по лабиринту, высовываясь одновременно во все окна и двери. Особенно забавно, когда из окна выглядывает мордочка Панги и, одновременно, торчит хвостик Пинги. Или наоборот…
Вот они спят валетиком в своём уютном домике, на пахучей соломке…
Вот они завтракают. Панга, схватив большую тыквенную семечку, грызёт её, повернувшись спиной к Пинге. Это же невежливо, Панга! Или он быстро убегает со своим зёрнышком куда-нибудь в уголок, или даже за домик и завтракает в полном одиночестве. Ах, Панга, тебе незачем бояться Пинги! Разве ты ещё не понял, какую тихую и смиренную мышку даровала тебе судьба? Разве ты ещё не понял?..