Тайны магии. Книга I. Искры войны

Глава 3. Странники

На следующий день Адриалис и Ульрим отправились на поиски Азина. После того, как войска Эльфийского Союза покинули Чаролесье, Азин сопровождал главное соединение на пути в Неан-Маэль. Ульрим решил заглянуть в городской гарнизон и расспросить у своих боевых товарищей о том, что они знали о маге. Они рассказали, что он был амадалем13[13]школы колдовства, в совершенстве владея артефакторикой, начертанием рун, созданием магического оружия для усиления способностей элду. По специализации Азин был магом-странником и выполнял внешнеполитические поручения Гильдии магов. Однако он сторонился излишнего внимания к себе, редко появлялся на людях, а если это и было необходимо, он скрывал своё лицо за длинным камлотовым капюшоном.

Его холодные и язвительные речи породили множество слухов и домыслов. Азина14[14]обвиняли во всём, на что было способно воображение обывателей: в стяжательстве, занятиях тёмными ритуалами, похищении людей и обращении их в адептов недобрых сил. Ещё больше спекуляций вызывало его прошлое: он был годемианцем, который решил стать магом. Государство-теократия, объявившее при этом основу мироздания – магию – крамольной, провозгласившее культ Единого Бога и непогрешимой святости Отца Годемианского вопреки прежде всеобщей вере в Творца – во Вселенский Дух, что связывал воедино всё сущее. Годемию основал Годем Сальфиор – последний известный Слышащий, который, по преданию, слышал голос Творца в час предзнаменования15[15]. Однако уже через несколько десятков лет годемианцы, развив свои политические, социально-экономические институты и срастив их с религиозными, погрязли во лжи, произволе и междоусобной борьбе, позабыв о том, чему их учил Годем. С тех пор новые отцы становились лже-Слышащими, когда как за настоящими велась непрерывная охота. Годемианцы сформировали новый властно-религиозный культ, который строился на полном отрицании основополагающих законов магии, истинной сути Творца и свободы Слышащих.

Орден Тёмных Сов, или Погонятелей, стал олицетворением годемианского гнёта. Облачённые в тёмные рясы, они восседали на грозных жеребцах, а в руках несли длинные жерди. Погонятелями их прозвали потому, что их задачей было не просто выследить мнимую крамолу, но и причинить неведомые муки тому, кто был обвинён в ней. Являлись Совы во мраке ночи, чтобы с наступлением нового дня ушло то зло, что якобы очерняло умы паствы.

***

Последний раз Азина видели на окраине эльфийской столицы, где-то на северо-востоке. В тот Творцом забытый квартал и пришли Адриалис и Ульрим. Их внимание привлёк одноэтажный дом с дубовой дверью, заколоченными окнами и ветхой, готовой тотчас же развалиться, крышей. Дом был наглухо закрыт, но из дымовой трубы выходил лёгкий дымок от недавно потухшего камина. Однако уже была ночь, и хозяин уже, должно быть, лёг почивать.

Ульрим был в некотором замешательстве от увиденного, но успокаивал себя тем, что долгие поиски всё же увенчались некоторым успехом: Азин наверняка выбрал именно этот малоприметный ветхий дом, чтобы находить приют от суетливого внешнего мира. Он видел, как Адриалис уже едва стоял на ногах от усталости, но всё же сказал другу:

– Слушай, Адри, я, конечно, понимаю, что уже ночь, тьма, мрак, но ты послушай: хотя снаружи нам кажется, что мы хотим спать, наши души есть вечный, нетленный огонь… Промедление смерти подобно!.. Но даже если ты идёшь медленно, главное – не останавливайся, ибо Путь рождается от каждого нашего шага.

Адриалис молча стоял и созерцал звёздный небосвод, а затем ответил Ульриму:

Словно лёгкое дуновение ветра, мудрые слова Адриалиса освежили душу и мысли Ульрима:

– Ночь – время всеобщего сна. Сон – всеобщий порядок. Поспав, ты увидишь сон. Он укажет тебе Путь.

– Вот оно – настоящее слияние с нашим внутренним огнём! – восторженно воскликнул Ульрим. Однако он знал, что его огонь, стремящийся всякий раз выйти наружу, всё же делал своё дело, ибо нужны и те, кто берёт на себя отвагу начинать новое, вдохновлять других на свершения и вести их за собой. Он знал, что однажды его огонь озарит сердца тысяч и сотен тысяч элду, и они пойдут за ним ради всеобщей идеи!

***

На следующее утро пробудившиеся спозаранку неанмаэльцы всё также отправились на работу, дети играли в яслях или учились в школах, предприимчивые торговцы зазывали к себе прохожих, портовые работники неустанно принимали заморские грузы, городская стража бдительно охраняла общественный порядок, маги и учёные собирались для обсуждения новых экспериментов, а политики денно и нощно, нередко и окольными путями, продолжали возводить фундамент эльфийской государственности.

«Но стук в дубовую дверь – это уже слишком очевидное», – думал Адриалис. – «Её можно отворить двумя способами: либо хозяин откроет её сам, либо она рухнет под натиском старой крыши… − Стало быть, Азина уже нет… Есть ли продолжение Пути дальше? – Безусловно, есть. Вопрос лишь только во внешних побудителях и переменных, которые предстают то как знаки грядущего, то как озарения на новые свершения. Без них всё, конечно, тоже движется, но как-то вяло, медленно, как те портовые работники. Безусловно, их дело бравое и важное, как и наше, но без этого божественного бисера событий и новых идей игра действительно была без поражений и побед».

Закольцованные мысли Адриалиса вновь разорвала меткая стрела Ульрима:

− Адри, кажется, я понял, в чём тут дело! Скажи мне на милость, одни ли мы здесь званые гости?

− С таким рачительным хозяином они смогут посетить его разве что в часы приёма.

− Раз он нас не впустил, значит, он ждал кого-то другого, − заключил Ульрим.

Вечерело. Усталые от бремени ожидания, но ещё преисполненные храбрости и веры, друзья стерегли улицу, на которой жил Азин. Удивительным было то, что уже вторые сутки здесь практически не было видно местных жителей. «Наверное, та легенда о похитителе людей – чистая правда!» − подумал Ульрим. − «Может быть, и нас он тоже решит похитить». Наверное, если бы Адриалис услышал эти мысли, его реакция стала бы куда более снисходительно-метафоричной. В этом несколько тревожном ожидании он видел урок жизненного терпения и стойкости дух и знак того, что он на верном пути. «Ожидание – самое надёжное испытание», − думал Адриалис, когда как Ульрим жаждал действовать, так и не усвоив вчерашний урок.

Подул сильный ветер, сгущались тучи, − резко переменившаяся погода сулила героям почувствовать всю бодрящую силу прохладного дождя. От завывающего ветра в фонарях погасли свечи, в окнах домов уже не горел свет, − всюду кромешная тьма.

− Какая-то поразительная тишина… − прошептал Ульрим.

− А ты соединись с ней, − ответил Адриалис.

− Что-то не к добру всё это…

− Всё к добру, − утешил друга Адриалис, стараясь настроиться на медитацию.

Ульрим ненадолго оставил медитирующего Адриалиса и отошёл за угол соседнего дома, чтобы оглядеться. Стоило ему отвернуться, как он почувствовал, как стремительно его сковали две сильные руки в чёрных кожаных перчатках. Ульрим стал терять сознание от действия сонного порошка.

Несколько незнакомцев в чёрных одеяниях с яркими и пронзительными, как у сов, глазами, окружили Адриалиса, который уже находился в глубокой медитации. Ему неожиданно пришло видение: туман, кромешная тьма, раскрывшееся око совы… Азин!

***

Как однажды грамотно подметил классик эльфийской военной истории Вереций Гаолис, «если обнаружил засаду и тебя стремительно окружили, то быстро нанеси учинившим её такой урон, какой они сами хотели нанести». «Причём эта истина доказуема не только на полях сражений, но и в случае этих пяти погонятелей», − уверенно заметил Адриалис. Его невозмутимое спокойствие и отсутствие реакции на жуткие речи погонятелей внесли в их ряды смуту. Они начали лихорадочно оглядываться вокруг.

Неожиданно над небом пролетел чёрный ворон… раздался лай собак… двери домов открылись, откуда вышли воители в сиреневых рясах. Они вмиг сразили пятерых погонятелей своими иглами-шпагами. Ещё несколько преследователей, что дежурили на подступах к улице, ринулись в бег. Словно рыси, сиреневые воители настигли беглецов. С другой стороны на них напали разъярённые псы-ищейки. Погонятели-дозорные вмиг были обезоружены.

Однако ещё один погонятель, который ранее усыпил Ульрима, неожиданно прыгнул на дом и с невероятным акробатическим мастерством стал убегать по крышам. Сиреневые воители достали свои ручные арбалеты, но не смогли пронзить своими стрелами этого ловкача.

Неожиданно в беглеца влетел чёрный ворон, который на деле оказался мастерски созданной иллюзией. Сверху на ослепшего погонятеля бросился воитель в длинном камлотовом капюшоне. Беглец на удивление не пал от этого удара, а лишь отлетел в сторону.

Завязалась нешуточная битва. Оба воителя были явно искусны в чародействе16[16]. Иллюзии оказывали воздействие на зрение, в то время как анатомика позволяла усилить физические возможности элду для ведения магической борьбы. Сиреневый воитель сражался распрямлёнными ладонями и высоко подпрыгивал, ведя наступательный бой. Отличительной чертой искусства его оппонента была акробатика, благодаря которой он выполнял стремительные и вводящие в заблуждение манёвры. Правила магической борьбы возбраняли использование холодного, стрелкового или колдовского оружия – разрешались только сила тела и заранее наложенных чар. Считалось, что если использовать оружие, то поражение неминуемо.

Погонятель же достал кинжал и метнул его в ногу сиреневого воителя. Тот вскрикнул и упал на крышу дома. Но меткая стрела одного из собратьев, который преследовал ловкача снизу, настигла того погонятеля в самое сердце.

Так закончилась ожесточённая схватка таинственных странников, быстро скрывшихся во мраке ночи…

Глава 4. Реквием по старой империи

Один человек, проходивший однажды мимо Императорской площади Дармиона – столицы одноимённой империи людей, приостановился на миг и окинул взором всё тленное величие былых времён. Можно было даже не останавливать свой взгляд на морщинистых и сгорбившихся вековых каменных домах, которые когда-то, словно статная крепостная стена, стояли вдоль геометрически выверенных, неестественно прямых улиц столицы. Но золото… золото, которым были инкрустированы нимбы и статуи вечных императоров, столетиями зорко охранявших мир и покой людей, с каждым годом теряло былой блеск. Разве может ли этот драгоценный металл, что был, словно лучи солнца, в беспросветной ночной тьме, незыблемой основой мировой экономики, подвергнуться реакции окисления? Однако сама алчная природа человека, его вожделения и чаяния, равно как и весь могучий остов Дармионской империи готовы были объявить противоречащими естественному ходу бытия все законы алхимии и физики! Но золото не расплавится, если нет высокой температуры…

Вдруг в душе этого путника загорелся огонь – не тот, что согревает и даёт надежду, а тот, что стремительно и беспощадно уничтожает всё на своём пути. Ненависть и отчаяние… Он горел изнутри… В последний миг он увидел истинную причину огня – испепеляющий взгляд императора Гарака I Бральда (1624−1721)17[17], самого могущественного правителя прошлого столетия. Почил в бозе он лишь недавно, поэтому его золото было самым ярким среди прочих августейших предшественников прошлого.

***

Пожар, охвативший тогда Императорскую площадь, оставил после себя невиданные разрушения. Мальфир, сын Гарака, недвижно пристыл к стеклу, чувствуя, как отступал привычный холод окна. На его щеке остался небольшой розоватый ожог, который проступал даже сквозь пудру. Он горел весь день и сильнее всего во время коронации.

«О великий император, владыка Мира людей, да не угаснет слава о Ваших деяниях, мыслях и добродетелях в веках!» – пламенно завершил церемонию главный министр Гольвин Вистр.

Вистры исторически составляли основу бюрократической системы Дармиона. Для достижения своих целей они мастерски использовали тонкости протокола, оформления документов, рычаги управления, – любые средства утончённой политики.

Рядом с ними стоял дом Ладисов, который славился своей широкой агентурной сетью, тонкой династической политикой и сотрудничеством с тайными организациями. Ранее, в 1716 году, именно они стояли за громким процессом, связанным с кризисом престолонаследия: пожилой Гарак стал подозревать своего юного сына в «сговоре с мятежными силами». Всё величие и вся трагедия его славной шестидесятилетней эпохи состояли лишь в одном обстоятельстве: проводя жёсткий внутри- и внешнеполитический курс, он не смог преодолеть пагубное влияние тайных сил. Именно они стояли за всеми волнениями, протестами, неповиновением его приказам, когда как восприятие даже самых успешных, масштабных и позитивных реформ непременно искажалось.

Дом Бральдов, воинов и великих императоров, столетиями удерживал порывы Ладисов и Вистров. Их союзниками были дома Ольдров, промышленников и учёных, а также второй дом Кальдров (всадников).

Третьей силой выступал дом Франдров, контролировавший заморские колонии, военно-морской флот и банковскую систему Империи.

Преодолев негативное влияние остальных четырёх домов, Гарак I снял все обвинения с Мальфира и стал ему лучшим другом в последние годы жизни, которые были наполнены постоянным страхом за своё могущество и наследие. Мальфир долгое время полагал, что отец был деспотом по своей природе, но даже шестьдесят лет ношения этой маски не изменили главного в Гараке: в свои молодые годы он был таким же миролюбивым, внимательным, чутким, системно мыслящим правителем, но внешняя конъюнктура имперских порядков требовала отчётливой демонстрации авторитарного характера. Гарак желал стать самим венцом этой системы, чтобы плавно, поэтапно обернуть её вспять. Тем не менее, кроме «внутренней» империи, которую контролировали Бральды, была и «внешняя» империя, над которой были властны тайные силы.

Гарак рассказал Мальфиру о том, что ещё в молодости вступил в Консорциум – одну из главных закрытых организаций, в которую входили правители и видные деятели Мира людей и народов юга Астергаса. Когда-то, после правления легендарного императора Видлира II Бральда18[18], Ладисы обрели полноту власти в Дармионе и претворили в жизнь его коренную идею – основали первую международную организацию в Эвдарии. Однако быстро обнаружилось, что Консорциум обрёл характер закрытого общества, членами которого могли стать лишь деятели, лояльные Дармиону. Консорциум развязал дармионо-малликанскую войну, по итогам которой Лига Юга одержала победу над Лигой Севера, что вызвало политический кризис в Эльфийской империи, привело к разрушению государственности Маликки и основанию на её месте Годемии – нового государства с теократической формой правления.

Политическая воля Консорциума стала определять ход развития региональной системы отношений. Однако тот факт, что Бральды не допускались к активному участию в деятельности организации, сильно огорчал Гарака. Он стал её членом по воле случая, когда у Вистров не оказалось достойного кандидата на счету. Долгое время дармионский император занимал лишь низший ранг в ложе Просветлённых. Только в 1714 г. Гараку позволили перейти в высший ранг по выслуге лет, что давало ему право голоса «за» или «против» в ходе сессий Консорциума. В 1648 г. Годемия выдвинула резолюцию о «возвращении исторических территорий» на западе Астергаса, некогда принадлежавших Маликканскому королевству. Прежде всего, речь шла о Чаролесье, принадлежавшем тогда Эльфийскому Союзу. Данная территория обладала высоким магическим потенциалом, ввиду чего там производилась добыча ольмитов. Годемия под видом «нового крестового похода против магической ереси» фактически хотела подчинить себе эти месторождения, чтобы затем проводить спекуляции на чёрном рынке. Гарак понимал, что вся подноготная политики Годемии веками строилась на лжи и жажде стяжательства. Тогда он впервые проголосовал «против». Вскоре через два года, в 1716 г., последовало дело против его сына, которого члены Консорциума неоднократно клеветали, манипулируя страхом Гарака перед возможной изменой.

Мальфир рос в атмосфере придворных интриг Ладисов и Вистров, разногласий отца с Годемией, постоянных войн и репрессий. Общество страны было расколото изнутри. Положение империи ослабло и на внешнеполитической арене. Тайные силы поглощали национальные государства…

***

Коронация подошла к концу. Сорок дней и ночей в Дармионе шли торжества в честь Мальфира I. Казалось бы, все забыли о внутриполитических спорах, интригах и страхах, погрузились в обнадёживающие и ободряющие думы о славном грядущем. После этого его видели правителем, который обязательно учтёт интересы всех подданных, всех домов, всех союзников Дармиона после того, как его деспотичный отец отнял у них всё! В своей коронационной речи Мальфир заявил, что его правление станет благим временем для каждого подданного и союзника, поскольку сила и могущество империи строятся на всеобщем благополучии и дают широкие возможности для лучшей и более рачительной заботы монарха о всех нуждающихся. Однако сила народного единства станет полной лишь тогда, когда каждый будет соотносить смысл своей жизни с судьбой Дармиона:

– Долгое время Дармион находился под гнётом внешнего влияния и не жил за счёт опоры на собственные силы, – рассуждал Мальфир. – Поэтому каждому из нас необходимо вспомнить о великих деяниях наших предков – отцов и матерей Великого Дармиона – твердыни Мира людей! Мои братья и сёстры, настало время нового единства – единства на основе любви к Дармиону!

– Да как ты смеешь, юнец! – проворчал Аргис Ольдр, старший барон дома Ольдров. – Мы, Ольдры, долгие века и десятилетия стоим на страже морских рубежей великой империи! Наш девиз «Не разбуди море!» – назидание всем врагам и усомнившимся в нашей мощи!

– Уважаемый барон, наш о великий августейший Император ещё не окончил их послание, и они выражают решительное несогласие… – тактично возразил Гольвин Вистр.

– Ладисы всегда боролись во имя защиты Великого Дармиона от внешних сил… Наши клинки и умы никогда не спят… – полуулыбаясь, с ехидным смешком прервал Гольвина Гельвир Ладис, глава дома Ладисов, а также знаменитый политик и маэстро заговоров.

– Франдры призывают к порядку! – словно гром прогремел Крар Франдр, глава дома Франдров.

– Как и Вистры! – вторил Гольвин.

– Что ж, первые дома имеют право прерывать Их Императорское Величество, как, во всяком случае, гласит Пакт пяти домов, – заметил Гельвир. – При этом Ладисы и наши многоуважаемые коллеги прекрасно видят, как Бральды уже долгое время совершают действия в обход сего великого акта; следовательно, нам нужно тщательнее вспомнить истинный смысл деяний наших предков!..

– Протест! Решительный протест! – крикнул Крар.

– Порядок, порядок в Великом Сенате! – прервал спорщиков Гольвин. – Позвольте, многоуважаемый верховный сенатор Ладис, напомнить вам об иных провизиях сего великого Пакта! А именно об обете святого молчания в период коронационной речи!

– Гольвин, дорогой мой Гольвин… Если каждый из нас станет растрачиваться по мелочам, нас просто никто не услышит! – надавил Гельвир.

Вдруг в зале Сената смолкли все голоса. Неожиданно подлетела сова, нарушив эту неестественную тишину, и села на висевший горизонтально флагшток со знаменем Ладисов. Его древко резко дрогнуло и с пронзительным треском упало вниз, пронзив своим острым концом прозрачный лакированный паркет главного зала Сената.

Из тени вышел Мальфир I Бральд – новый император Великого Дармиона, твердыни Мира людей.

Он бросил взгляд на Гельвира, старого интригана, который имел достаточно смелости прервать его коронационную речь. Император подошёл к своей трибуне и провозгласил:

«Именем моего отца, моих великих предков и всех славных воителей Дармиона! Дом Ладисов потребовал от нас бережнее относиться к положениям Великого Пакта. Вношу предложение от имени Императорского Величества о вотуме недоверия великому сенатору Гельвиру Ладису!»

Гольвин Вистр поднял свою длань в знак начала экстренного голосования. Дома Бральдов, Ольдров, Франдров и Вистров единогласно постучали руками по столам, выразив своё согласие. Даже некоторые из Ладисов поддержали предложение императора. Отчаянный стук остальных Ладисов всё же не смог перебить громкие голоса большинства, которые тот же час вылились в бурные аплодисменты и овации.

Вотум недоверия Гельвиру был принят. Это означало, что Ладисы формально лишались возможности представительства в Великом Сенате сроком на месяц. Однако учитывая их широкую агентурную сеть, связи с Консорциумом, подкупы политиков, этот шаг не стал для них серьёзной проблемой. Тем не менее сам факт того, что всего лишь одно предложение императора в корень изменило расклад политических сил в стране, и практически весь Сенат встал на его сторону, говорил о том, даже самые малые детали решают всё. Когда они учитываются, рождается целостность и прочность собственных суждений.

Речь Мальфира вошла в анналы современной истории Дармиона благодаря тому, что доказала важность этого тезиса. Отныне Ладисы, слишком долго лакомившиеся изысканными игристыми винами власти, были более бдительными и ювелирно точными.

Однако самым главным был тезис о единстве Дармиона. Эта идея сплотила прежде враждовавшие дома под сенью первейшего из первейших домов – Бральдов.

Глава 5. Багровый огонь

После коронационной речи Мальфир Бральд созвал экстренную сессию Великого Сената. На ней он выдвинул программу выхода из затяжного политического и экономического кризиса, в котором последние годы пребывал Дармион. «Последние двадцать лет правления моего отца были омрачены тлетворным влиянием внешних сил, за которыми стояли самые гениальные правители нашей истории!» − ехидно заметил Мальфир. Дармионская демократия – это власть едких шаржей и громкого топота. Так сложилось веками.

Ладисы, получившие столь резкий и неэлегантный ответ от Бральдов, несомненно, были готовы и к этому развитию событий. В случае, если Бральды задумали учинить новые политические репрессии и новое огосударствление экономики, Ладисы, например, готовы организовать новую забастовку рабочих.

Уже через три дня дармионская пресса трубила о широкомасштабных стачках по всей стране. Франдры, терпевшие колоссальные простои на своих предприятиях и мануфактурах, доносили обо всех своих горечах в Сенат. Они клеймили всех своих давних врагов – Ольдров, Ладисов и даже Вистров, не говоря уже о том, что винили Бральдов в беспомощности. Словно искусные кукловоды, Ладисы знали, что достаточно дёрнуть всего лишь за одну ниточку, что двинулись все остальные.

Тем не менее Мальфир не стал торопиться с выводом о том, что забастовки повлияют на провал экономической программы Бральдов: «Наши действия продуманы на семь ходов вперёд. У Ладисов был последний ход».

На следующий же день Вистрам, контролировавшим дармионскую прессу, пришлось опубликовать слова Мальфира на первых полосах ведущих газет. С тех пор в народ вошли два афоризма: «седьмой ход Бральдов» и «последний ход Ладисов». А народная мудрость никогда не врёт!

***

Гельвир Ладис, отбывавший свой срок в золотой клетке, тем не менее находил способы поддерживать постоянную связь с внешним миром. Дело в том, что стражи тюрьмы были лояльны дому Вистров, хотя внешне изображали себя сторонниками Бральдов. Гельвир добился права выходить из своей комнаты, уже давно подкупил начальника Императорской тюрьмы, пообещав сосватать его одинокую дочь за одного из своих внуков. Несомненно, каждые два дня, строго в одно и то же время, приходил тюремный ревизор, который вскоре также был переведён на их сторону. Всего лишь за одну неделю Гельвир, как всякий порядочный политический узник, уже успел собрать приличную библиотеку, а также исписал сто листов бумаги для своего нового политического трактата. Ещё сто листов ушло на письма своим сторонникам и указания подчинённым. Тюрьма вселила в злодейский гений Гельвира дух революционности и новаторства. Выйдя из тюрьмы, он задумал превратиться в вождя революции.

***

Гельвир Ладис наконец-то закончил свой долгожданный план «побега» из золотой клетки Бральдов. Согласно нему, некие недоброжелатели подменили Гельвиру вечерний ужин на отравленную еду. При этом предполагаемых агентов Бральдов всячески в этом убеждали. Затем Гельвир изображал сильное отравление и падал в обморок.

Конец ознакомительного фрагмента.