- -
- 100%
- +
Дисклеймер
Произведение является художественным вымыслом. Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения случайны. Книга предназначена для читателей старше 18 лет и может содержать сцены эротики, насилия, а также употребления алкоголя или табака. Все описываемые в тексте действия представлены исключительно в рамках художественного вымысла, не являются пропагандой и осуждаются автором.
Глава 1
– Не бойся, Еся. Просто иди.
Сжимаю крепче рюкзак, доверху набитый книгами, и делаю шаг вперед. Вокруг непроглядная тьма, кое-где светят подбитые желтые фонари, отражаясь в лужах кривыми тенями. До общежития рукой подать, но этот город для меня новый. Я живу здесь только вторую неделю и еще плохо в нем ориентируюсь.
Я поступила на филологический. Выбрала его потому, что люблю читать, хотя нет, не так. Я люблю только читать и ничего кроме. С книгами не скучно, и там я никогда не чувствую себя одинокой.
Одиночество. Когда я впервые с этим столкнулась? В раннем детстве, хотя, как ни парадоксально, я единственный ребенок в семье и все внимание должно было быть мне. В идеальном, но не моем мире.
У моей мамы шикарные светлые волосы и голубые глаза, красивая фигура. Я всегда хотела быть похожей на нее, но порой казалось, что меня удочерили. Я не была на нее похожа ни внешностью, ни характером, но все же, как любой ребенок, я очень любила мать в любом ее настроении.
Мне было шесть, когда у мамы появился постоянный мужчина и она начала приводить его домой на ночь. Тогда же кое-что случилось, и меня стала забирать к себе бабушка, которая почти не общалась с собственной дочерью. Бабушка была учительницей и занималась со мной, приносила новые книги из библиотеки. Она же научила меня рано писать и читать, привила любовь к животным, музыке, литературе.
В отличие от бабушки, мама хотела играть на сцене, а не со мной в куклы, потому я очень рано научилась читать и обычно развлекала себя сама. Как умела.
Сначала у бабушки я оставалась на выходные, а после они сменялись неделями или даже месяцами. Мы были маленькой семьей: я, бабушка и мама, которая живет отдельно с Григорием.
Я совсем не помню своего родного отца. Ни одной его фотографии никогда не было дома, мама воспитывала меня сама. До шести лет я была ее любимой доченькой, а потом появился Григорий, мой теперь уже отчим, и все поменялось.
Я стала неинтересна маме, мешала, путалась у нее под ногами. Меня надо было регулярно кормить, и я хотела внимания. Григорий его тоже хотел, и после долгого одиночества новые отношения были для мамы в приоритете.
Наверное, тогда что-то надломилось, и ощущение одиночества с тех пор осталось навсегда со мной. Мама хотела стать известной актрисой, но она работала на заводе за копейки, так как из-за незапланированной беременности мной была вынуждена оставить свою мечту. Я всегда старалась угодить маме, но мы были разными вселенными, обычно не пересекающимися на одном пути.
Теперь я выросла и учусь в университете на бюджете уже почти два месяца, и мне все нравится. Думаю, бабушка гордилась бы мной, если бы была еще жива. Мама только не рада. Она даже не взяла трубку, когда я последний раз звонила ей.
Бабушка завещала квартиру мне, и продать жилье без моего согласия мама не сможет. Мы поссорились из-за этого. Мама сказала, что я ей не дочь, хотя она так всегда говорит, когда злится.
– Придурок!
Меня едва не сбивает какой-то фургон. Да, я плохо ориентируюсь вечером, и у меня нет ночного зрения. По правде, это была идиотская идея – сидеть в университетской библиотеке допоздна, опаздывая на последний автобус.
– Ой…
– Осторожнее.
– Простите.
Черт, я едва не сбиваю с ног прохожего. Молодец, Еся, так держать! Кошкой тебе точно не быть, не вижу в этой темноте ничегошеньки.
Конец октября, темнеет рано. На улице мерзко и сыро, а зонтик дома в тепле, в отличие от меня. И хотя переулок пустой, я буквально налетаю на кого-то и втараниваюсь носом в крепкую грудь.
Сердце пропускает пару ударов, машинально делаю шаг назад. Поднимаю голову и вижу перед собой огромную тень.
Это мужчина. Очень высокий, и я не вижу его лица. Совсем. На нем черное пальто или толстовка, на голове широкий капюшон.
– Не боишься одна гулять по ночам?
Хах, как в сказке, не помню, правда, какой.
Его вопрос вводит в ступор, почему-то становится смешно.
– Я не боюсь темноты. У меня, вообще-то, есть баллончик…
Роюсь в своих бесконечных брелках, отыскивая прикрепленный баллончик, чтобы продемонстрировать незнакомцу. Не знаю, зачем так делаю, похоже, он беспокоится за меня, но, подняв голову, я вижу, что со мной рядом никого нет. Он исчез, и я даже не видела, в какую сторону мужчина ушел.
Странно, но я и правда не боюсь темноты, потому что…
– А-а-а!
Кажется, словно под ногами сломался асфальт или я упала в какую-то яму. Я не успеваю дойти даже до конца улицы, потому что меня буквально отрывают от земли и затыкают рот какой-то мокрой вонючей тряпкой.
Последнее, что запоминаю, – черные кожаные туфли и крепкие огромные руки, сжимающие меня обручем с такой силой, на которую нормальный человек просто не способен.
Глава 2
– Смотри, она просыпается.
Я прихожу в себя от сильного покачивания. Какой-то шум, мужские голоса, и голова просто раскалывается. Не могу подняться и даже открыть глаза. Тело словно набили ватой, а после я ощущаю прикосновение к своей шее.
Кажется, меня душат, хотя нет, он просто слушает мой пульс, приложив два пальца к артерии.
Почему я решила, что это мужчина? Не знаю, от него пахнет мужским парфюмом. Шалфей, кедр, цитрус. Очень терпкий, холодный запах, чужой.
Я не вижу его, ощущение такое, словно на глаза высыпали тонну песка. Я лежу на чем-то твердом и не могу пошевелиться. Неудобно. Руки туго стянуты за спиной. Ноги тоже. Но боли нет, дискомфорт скорее.
Так странно, я никогда не боялась темноты, считая, что только в сказках кто-то может вылезти из мрака и забрать тебя, но я ошиблась. И баллончик мне не помог.
Все случилось так быстро, что я даже не успела среагировать. Он подошел сзади и буквально сгреб меня своими сильными руками. Я даже не пикнула, хотя всегда думала, что в случае чего смогу дать отпор. Я просто растерялась.
Бабушка всегда говорила не шататься вечерами на улице. Я и не шаталась, просто так вышло, много учебы, я засиделась в библиотеке, и… тот фургон.
Он чуть меня не сбил, и он был серым. Как в фильмах про маньяков и похищение людей. Ужастики, глупые страшилки, чтобы напугать особо впечатлительных, и меня тоже, но это всего лишь фильмы, выдумка, фантазия, не более. Со мной такого не может случиться. Это же просто “я” и моя жизнь серая. Точно такая же, как тот фургон.
Я не та, с кем может случиться что-то необычное или чрезвычайное. Нет, со мной, конечно же, не могло произойти ничего плохого.
Кажется, только теперь я понимаю, что уже видела этот фургон. Возле универа пару месяцев назад, когда только начинала учебу, и неделю назад тоже. Он стоял возле бабушкиной квартиры.
Еся, проснись! С силой щипаю себя за палец, но кошмар не заканчивается. Он еще даже не начинался.
Распахиваю губы, чтобы глотнуть воздуха. Теперь уже пахнет бензином, и меня мутит от этого постоянного покачивания в дороге.
– Кто вы…
– Дыши.
Глубокий низкий голос. Мужской, командный, бархатный.
Не понимаю, что происходит. Кажется, мне помогают, и я делаю глубокий вдох. Зря.
Вместо легкой прохлады я снова утыкаюсь носом в вонючую тряпку. Это был не бензин. Хлороформ, кажется. Перед глазами только склонившаяся надо мной смазанная тень, и я отключаюсь снова.
***
Распахиваю глаза, чтобы увидеть темноту. Черное везде, ни грамма света, или у меня что-то со зрением? Хочу встать, но тело не слушается. Сколько времени прошло, где я?
Почему-то не могу пошевелить руками. В запястья врезается что-то холодное, как будто кандалы. При каждом движении они создают лязганье и неприятный скрип, а еще я понимаю, что лежу на животе. Как цыпленок, которого связали и просто бросили на что-то упругое.
На чем я лежу? Кровать, матрас, мат? Я не знаю, здесь так темно, что я не вижу ровным счетом ничего, даже очертания двери. Здесь же должен быть выход, так?
В голове все еще туман, но теперь я хотя бы могу связно мыслить.
– Боже… что происходит?
Лучше бы я молчала, потому что от малейшего звука начинает жутко першить в горле, словно я не пила несколько дней. Пытаюсь облизать губы, но они потрескались и стали таким сухими, что, кажется, вот-вот лопнут.
Я хочу пить, жутко, ужасно, и, кажется, сейчас просто умру от жажды.
– Воды. Я хочу пить.
Я здесь одна, но все равно произношу это вслух. Говорят, что в критической ситуации человек плохо соображает. Все словно медленнее до него доходит, и, похоже, со мной как раз такой случай.
Я еще не осознаю, пока не понимаю, хотя ростки ужаса уже проходят по позвоночнику. Меня похитили? Где я, что случилось? А может, я просто умерла, потому здесь так темно?
Нет, мертвым не бывает больно. И страшно тоже, а значит, я и правда лежу связанная в каком-то темном помещении, где нет света, тепла и воды. Здесь нет ничего живого.
Я не знаю, сколько проходит времени. Кажется, я еще раз проваливаюсь в пустоту, прежде чем окончательно прихожу в себя, и тогда меня накрывает паника. Это не страшный сон, потому что я никак не просыпаюсь, а после меня ослепляет свет. Такой яркий, от которого я сильно зажмурилась и, с трудом разлепив глаза, вижу тень в дверях.
Очень высокая, явно мужской силуэт под два метра ростом, а после дверь со скрипом закрывается, и я остаюсь один на один с этой тенью.
***
– Нет, нет…
Пытаюсь отползти назад, но он все равно подходит ко мне. Я совсем не вижу его в этой тьме. Только силуэт, очертания широких плеч, и могу оценить, насколько он высокий.
– Ко мне.
Он ловит меня, как мышонка, в этой темноте с ловкостью тигра. Быстро хватает за волосы и отрывает от пола. Одной рукой, удерживая практически на весу.
– Не надо, нет! Не надо!
Сама не понимаю, как оказываюсь вжата в холодную стену. Он стоит напротив, и я… я узнаю его голос. Не может быть.
– Это вы? Человек в капюшоне. Вы меня похитили, что вам надо, что?!
Он молчит, а меня с каждой секундой накрывает паника.
– Вам нужны деньги, да? У меня есть бабушкина квартира, я продам ее, все отдам, отпустите!
– Мне не нужны твои деньги.
Вздрагиваю, когда чувствую, как он сильнее вжимает меня в стену, а после крупным бедром разводит мои ноги, задирая юбку вверх.
Сначала к коленкам, а после выше, к бедрам и талии. Трещат мои колготки. Он с легкостью их порвал.
– Не делайте! Умоляю, не надо…
Меня охватывает липкий мерзкий ужас. Меня так еще никто не касался, и это должно было быть по любви, а не так.
– Открой рот.
Приказ, а я от страха не могу даже плакать.
– Прошу…
– Открой. Рот, – слышу его слегка хриплый голос у самого уха. Слушаюсь. Беспрекословно. Распахиваю губы, как немая рыбка. Чувствую, как он засунул мне два пальца в рот, провел ими по языку. Вытащил.
Меня же словно заклинило, и я совсем не могу шевелиться. Замерла от страха, застыла в ужасе и могу только чувствовать. Его присутствие со мной в темноте, эту дикую энергетику, терпкий запах и спокойное дыхание похитителя. И еще ментол. Сигареты.
Он не бьет… нет, он трогает меня, словно исследует. Сглатываю, когда чувствую, как он подошел еще ближе. Чувствую его крепкую руку на своем плече. Он меня держит как котенка, не давая сдвинуться с места, тогда как второй ладонью быстро отодвигает мои трусики в сторону и прикасается к промежности. Его пальцы теплые, крупные, влажные от моей слюны.
Что он… он меня касается. Там. Сначала большие половые губы, а после малые, проводит по клитору, раздвигая пальцами мои сухие складочки.
Никакой нежности или ласки. Он осматривает меня холодно, методично, умело, как врач.
Дышать становится сложно, из горла вырывается умоляющий всхлип:
– Не надо… прошу! Не надо-о!
– Не скули, – звучит приказ. – Тебя уже трахали? Ноги шире. Еще.
Его ментоловое дыхание опаляет шею. Сама не понимаю, как начинаю плакать. От слез все расплывается, и, как ни стараюсь, я не вижу его лица. Слышу только голос. Низкий, рокочущий, чуть хриплый.
– Н… нет, боже, нет.
– Врешь?
– Нет, НЕТ!
Трепыхаюсь, но он в миллион раз сильнее. Зажал меня, как мотылька, и не отпускает, и я прихожу в ужас, когда чувствую, как он начинает медленно проталкивать один палец в мою промежность.
– Ай! Ай-ай!
Больше от страха, чем от боли. Паникую, дрожу, придавлена его коленом.
– Не дергайся. Тихо. Не шевелись.
Замираю, застываю, как бабочка, посаженная на иглу, когда он вводит в меня палец. Не очень глубоко, нежно и медленно нажимает туда, куда я сама даже не рисковала не то что забираться, я даже не трогала себя там лишний раз.
Это длится секунд пять, а после он прекращает эту пытку и вынимает из меня палец.
– Ты девственница.
От шока и унижения я только и могу, что глазеть на него. Он меня как скот какой-то проверяет, как товар, просто вещь!
Меня крупно колотит, и я… я не вижу его лица. Чувствую только свое бешеное сердце, которое стучит уже где-то в горле. Потрясенная, я хочу высказать ему все, что думаю, но не могу проронить ни слова.
Вздрагиваю, когда чувствую его прикосновение к щеке. Нет, не нежное, он словно меня оценивает, смотрит, как на зверька. Не знаю, с чего я это взяла, я просто чувствую его тяжелый взгляд на себе.
– Ты дрожишь.
– Мне оч… чень страшно.
– Чего ты боишься?
– Вас.
– Хорошо, – сказал холодно и вышел. Захлопнулась тяжелая дверь, а я опустилась на этот мат, ноги меня совсем не держали.
Все мои вопросы и мысли вылетели из головы. Я даже не спросила его, зачем я здесь и что ему от меня надо. Я была слишком потрясена его близостью, запахом и прикосновениями к телу.
Это в него я врезалась, едва не угодив под машину. Он же был со мной рядом в фургоне и прикладывал мне ту вонючую тряпку ко рту. Это он пахнет шалфеем, кедром и апельсином. А еще сигаретами. С ментолом.
Глава 3
– Я хочу писать! Пожалуйста! Отвяжите руки! – ору в пустоту, сидя в абсолютной темноте на этом мате. Кажется, еще немного – и я окажусь в позорной луже. Страшно, больно, унизительно, а после дверь, наконец, отворяется, и я вижу Его.
Высокий, большой, крепкий силуэт. Это точно он. Мой похититель. Я узнаю его по запаху ментола и уверенным, как у хищника, движениям.
Мужчина подходит ко мне, приседает на корточки.
Замираю, когда он приближается и касается моей шеи чем-то шершавым, с шумом вдыхает там, где у меня сейчас бешено пульсирует артерия.
– Ты пахнешь ландышами.
Я же широко распахиваю глаза, изо всех сил вглядываясь в его лицо. Боже… я ничего не вижу, хотя нет. Маска! Он в маске, я точно замечаю ее очертания, я не сошла с ума. Зачем он скрывается? Неужели он какой-то урод, господи.
– Снимите вашу чертову маску!
– Если я сниму маску, ты в меня влюбишься, зайчонок.
Его голос, боже, какой он низкий, бархатный, пробирающий до костей! Ох, я бы многое сейчас отдала, чтобы увидеть его лицо и, наверное, убить его. Да, пожалуй, именно сейчас впервые в жизни я жажду крови. Его крови.
– Я не зайчонок, у меня имя есть! Вы ненормальный. От… тпустите меня, меня будут искать!
Вижу, как мужчина немного наклоняет голову, на его запястье на миг что-то сверкает. Часы, а после он проводит крупной рукой по моей щеке, отчего я почти перестаю дышать, потому что это была не рука. Нож. Он лезвием очертил линию на моей скуле, хотя боли я не почувствовала. Только холод.
– Кто тебя будет искать, Есения? Бабушка в гробу или мать, которая от тебя давно отказалась?
– Откуда вы…
– Я знаю о тебе достаточно.
Вот теперь мне становится действительно страшно, потому что я понимаю, что наша встреча не случайна. Он искал именно меня.
– Ты чертов маньяк, больной извращенец, псих!
– Мне нравится, как ты ругаешься. Продолжай дальше.
Он поднимается и идет к двери, тогда как я понимаю, что это мой шанс, который я не могу не использовать.
– Стойте! Извините! Я хочу в туалет! Пожалуйста, я сейчас описаюсь!
Он останавливается и бросает со спины:
– Ты обещаешь меня слушаться?
– Что… да! Да, обещаю!
Я бы и маму сейчас продать пообещала, лишь бы поскорее выбраться отсюда.
Что-то шуршит, а после я слышу, как он вплотную подошел ко мне. Чувствую, как завязывает мне глаза.
– Что это? Нет, не надо!
– Или так, или будешь ходить под себя.
– Хорошо, хорошо! Не трогайте!
Щелчок, и я вижу, как загорается свет, но в этой повязке ни черта не видно. Бандит берет меня под руку и ведет куда-то, точно заключенную.
Я только сейчас понимаю, что босая и ступаю по холодному полу.
– Я сама… пожалуйста, я буду идти сама.
– Не будешь.
Черт, я и правда не могу идти сама. Он буквально меня тащит, потому что меня сильно шатает, словно в меня закачали какое-то ядреное спиртное. Нет, я не пила еще крепких напитков, пробовала только пиво, но, судя по моей походке, так ходят просто в стельку пьяные люди.
– Что со мной? Я не могу нормально идти. Мне плохо.
– Ты оказалась слабее. Здесь. Стой.
– А-а!
Одним махом Он сдирает с меня колготки вместе с трусами, а после я с ужасом слышу, как срезает мой свитер, майку, бюстгальтер.
– Не трогайте, нет! Зачем?!
– Ты будешь голая. Всегда. Делай свои дела здесь. У тебя минута. Снимешь повязку с глаз – пожалеешь.
Хлопнула дверь, Он вышел, а я ошалело начала дергать руками в попытке освободиться, но ничего не вышло. Это похоже на наручники, и хоть у меня тонкие запястья, но снять я их все равно не могу.
Боже, боже, боже… что делать? Я плохо ориентируюсь в пространстве, но желание не сходить под себя оказывается сильнее, и кое-как я все же справляю нужду. Вот так, голая, с завязанными глазами и скованными руками. Едва нажимаю на смыв, дверь распахивается, от страха я больно ударяюсь плечом о стену, на ощупь пячусь от него. Маленький слепой котенок.
– Не подходите! Пожалуйста, не надо!
– Ко мне, девочка.
– Боже, нет… Что вам от меня надо?
– Мне нужна ты.
– Да кто вы такой? Кто?!
– Я твой хозяин, – отвечает своим низким голосом, и помимо ужаса от его слов я улавливаю еще кое-что: у него легкий акцент. Арабский или… скорее, больше даже персидский. Я это знаю, потому что я будущий филолог. Я изучаю языки.
***
Это могло бы показаться шуткой, если бы не было реальностью. Липкой, мерзкой и пробирающей до костей. Медленно пячусь назад, хотя мои глаза все еще завязаны. Куда идти, как мне выбраться из этого логова зверя?
– Стой на месте, не то упадешь.
Игнорирую и тут же спотыкаюсь обо что-то, больно ударяюсь коленом. Он здесь. Стоит рядом со мной. Сволочь.
– Ты должна меня слушать, или тебе всегда будет больно.
– Я вас не знаю. Это точно ошибка! Я ничего плохого не сделала. Пожалуйста…
Слышу шумное дыхание и свежесть ментола. Он подошел ближе, я невольно улавливаю его запах и, кажется, только сейчас осознаю, что я совершенно голая. Здесь включен свет. Он прекрасно меня видит.
Всхлипываю, пытаюсь прикрыться, мне стыдно. Еще ни один мужчина не видел меня без одежды, и, пожалуй, такой беспомощной я еще никогда в жизни не была.
Замираю, хочется превратиться в крошечную точку, а после чувствую его руки. Он с легкостью подхватывает меня. Легко, точно куколку.
– А-а! Нет, не трогайте! Пусти! Пусти меня! – пищу, пытаюсь вырваться, царапнуть его, ну хоть что-то, но он безумно сильный, я ничего не могу. Совершенно. Чувствую только, как этот ублюдок сильнее прижал меня к себе. Так, что аж кости затрещали.
– Если продолжишь орать, я зашью тебе рот и все равно сделаю то, что нужно.
Нет, он не кричит, но от тона его низкого бархатистого голоса я вмиг затыкаюсь. Ничего более жуткого в жизни не слышала. Кто он такой? Садист, маньяк с хирургическим прошлым или просто псих?
Вздрагиваю, когда ощущаю тепло. Он опустил меня в воду! Да, это точно она. Я лежу в ванне, полной пены, и он меня купает. Быстро намыливает мое тело и так же быстро смывает. Зачем? Может, перед тем, как разделать на куски.
– Не надо… о боже! Не-ет!
– Твой бог тебе не поможет.
От шока я не улавливаю ни температуры воды, ни запаха мыла. Страх перебивает все. Чувствую себя индейкой, которую готовят к скорому ужину.
– Дыши, зайчонок, не то снова потеряешь сознание.
Сказала бы я ему, вот только мои зубы стучат от ужаса. Я его не вижу. Только слышу голос, ощущаю прикосновения. У него легкий акцент, он очень силен, и он точно курит. Это пока все, что я успеваю понять.
Меня начинает колотить, особенно тогда когда, мужчина касается моих бедер и проводит ладонями по груди. Нет, он вообще меня не лапает, а именно купает, но от ощущения чужих рук на теле меня обдает холодом, и кажется, я вот-вот отключусь.
– Почему именно я? За что?
– Ты подошла по параметрам.
– Каким параметрам?
– Ты идеальная рабыня, девочка.
Он выключает воду и закутывает меня в полотенце, подхватывает на руки и несет куда-то, укладывает обратно на мат. Здесь холодно, это либо подвал, либо закрытое помещение без окон.
– Умоляю, есть же у вас сердце, отпустите!
– Тебя никто не отпустит. Смирись. Лучше сделай это сама.
– Нет! Не буду! Ты больной чертов псих! Ты… а!
О да, я слегка потеряла связь с реальностью, потому что набрасываюсь на этого ублюдка с завязанными глазами, вот только он ловит меня в два счета, придавливает собой, как цыпленка, а после я получаю пощечину. Не сильную, но достаточную для того, чтобы я успокоилась и, ошарашенная, прекратила истерику. Меня никто не бил раньше. Никогда.
– Успокоилась? А теперь слушай. – Он взял меня крупной рукой за скулы, а я только и могу, что дышать. Больше ничего. – Ты подчиняешься мне, или тебе будет очень больно.
Замираю, я под ним голая совершенно, и кажется, будто кожа сейчас воспламенится от его взгляда. Этот ублюдок смотрит, я знаю, прямо сейчас. Наверное, он бы меня уже давно раздавил, как насекомое, но я чувствую, что он не наваливается на меня своим весом. Почему? Я не знаю.
– Не дергайся.
Он поднимается с меня, переворачивает меня на бок, а после что-то щелкает, и я чувствую свободу в руках.
– Нет. Шевелиться нельзя. Нельзя, сказал!
Жесткий хлопок по внутренней стороне бедра, и я перестаю пытаться содрать с глаз эту чертову повязку.
Он как будто каменный! Ни жалости, ни сочувствия – вообще никаких эмоций в нем нет! Мои руки теперь свободны, и я чувствую, как он снимает с них наручники и касается ладонью моих запястий. Так нежно, на контрасте с тем, что он мне говорит, но длится это недолго, потому как дальше я ощущаю давление в руке. Больно, словно… словно он затянул жгут!
– Что вы делаете?! Не надо!
– Тихо. Еще раз дернешься – я вскрою тебе вену.
Стискиваю зубы, чувствую иглу. То ли он что-то колет мне, то ли наоборот… он берет мою кровь! Вампир гребаный, он делает это прямо сейчас.
– Больно. А-ай, мне больно!
– Ты понятия не имеешь, что такое боль.
Что-то щелкает, и я сразу чувствую облегчение. Он снял жгут, рука перестала неметь, и наконец-то этот псих вытащил из меня иглу.
– Прижми.
Сгибает мою руку в локте, и я слышу, как он поднимается, после чего выключается свет, и только тогда я с остервенением сдираю повязку, вглядываясь в темноту.
– Я ничего плохого не сделала! Мне надо домой. Меня мама ждет.
– Можешь забыть о своей прошлой жизни. Ты никогда в нее больше не вернешься.
– Нет! Я не верю, не верю!
– Теперь ты моя, и правило у нас только одно: ты мне подчиняешься и уважаешь, либо я тебя наказываю.
– Что вам от меня надо? Зачем я вам? Я всего лишь студентка. У меня ничего нет, кроме бабушкиной квартиры.
– Ты больше не студентка. Ты товар и будешь меня слушаться, а я буду тебя учить.
Наконец мои глаза привыкли к темноте, и я вижу высокую тень у дверей. Он стоит полубоком ко мне. В капюшоне.
– Чему учить? Чему?!
– Как быть рабыней. Я тебя вышколю или…
– Или что?
– Или сломаю.
Услышанное окатом ледяной воды проносится по венам, этого не может быть, не так, не со мной точно.
– Я не ваш товар! Я не ваша рабыня!
– Скоро ты будешь думать и говорить иначе.