Мой неласковый муж

Дисклеймер

Произведение является художественным вымыслом. Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения случайны. Книга предназначена для читателей старше 18 лет и может содержать сцены эротики, насилия, а также употребления алкоголя или табака. Все описываемые в тексте действия представлены исключительно в рамках художественного вымысла, не являются пропагандой и осуждаются автором.

Глава 1

“Он не плохой и не хороший. Он просто Мой”.

– Как ты, Николь?

Простой вопрос, Кэрол задает мне его каждую неделю на приеме.

Я лежу на мягком кожаном диване, что создает ощущение уюта. Желтая лампа на столе, и мой любимый мозгоправ сидит напротив в кресле. Кэрол чуть за тридцать, она ухоженная и приятная, ее блондинистые волосы прекрасно выглядят в свете лампы.

– Так же, как и семь дней назад. Ничего не меняется. Я словно рыбка, которая пытается плавать в желе, – язвлю, попытки вспомнить хоть что-то обычно приводят к истерикам. Держу в руках ручку и блокнот. Я с ними не расстаюсь в последнее время. Все время что-то пишу, ловлю себя на мысли, что не писать больше не выходит.

– Не будь так категорична к себе. Черепно-мозговая травма и два месяца комы не могут пройти бесследно.

– Да, но… уже год прошел. Кэрол, я не вспомнила даже свой любимый цвет.

Психолог что-то отмечает – похоже, по мне скоро начнут писать диссертацию.

– Все плохо, да?

– Нет, я уже работала с амнезией. В большинстве случаев память возвращается. Иногда частично, иногда полностью. Николь, дай себе время. Тебе надо отвлечься, займи себя чем-нибудь.

Сжимаю ладони, ручка хрустит, но не ломается.

– Я сдала сессию, перевесила шторы в спальне, купила новый тостер и свечу – сойдет за изменения?

Бросаю взгляд на Кэрол, она уже привыкла к моим несмешным шуткам.

– Как твой сон, ты принимаешь таблетки?

Порываюсь сказать, что меня уже тошнит от них. Ладно.

– Конечно, принимаю, – вру, не знаю зачем, просто. Меня и правда от них тошнит. Не пью уже два месяца и чувствую себя лучше. На удивление.

Правда, у меня часто болит голова, словно тисками ее сжимают. Я спать не могу, но это другой вопрос.

– Я начала писать роман, – выпаливаю, мне надо с кем-то поделиться. Кто еще может служить свободными ушами, как не психолог, которому ты платишь практически всю свою стипендию (если бы не огромные счета на моей карте, фиг знает, откуда взявшиеся, я бы не была так успешна).

– Правда? О чем?

– Да так, ничего необычного. Про нелюбовь.

– Нелюбовь? А разве так бывает?

Фразы Кэрол спокойны, поза размеренная, и я поворачиваюсь на бок. Поджимаю под себя ноги.

– А разве нет? Почему любовь бывает, а нелюбовь нет?

– Я не отрицаю, просто интересуюсь, почему ты выбрала именно эту тему.

– Потому что она не выходит у меня из головы.

– Знаешь, писательство часто действует как терапия, оно поможет тебе разгрузить завал в мыслях, так что мне нравится твоя идея. И как успехи?

– Пока не очень, но это меня занимает после лекций. Сплю прекрасно. Думаю, мне уже лучше.

Вру, не знаю почему. Врала ли я так много раньше?

Просто не хочу, чтобы Кэрол снова отправила меня на обследование к врачу, который бы опять ковырялся в моих мозгах в попытке выяснить масштаб последствий аварии.

Если честно, сон у меня фиговый, зато времени вагон, и я пишу ночами. Пишу так, что аж клавиатура горит, но это слишком личное, пока что слишком мое.

– Я рада, что ты находишь утешение, но, Николь, не думала ли ты все же больше выходить в свет?

– Что ты имеешь в виду?

– Что-то кроме учебы и работы. Пойти в кино, в кафе, в парк, в конце концов на свидание. Уверена, в твоем университете есть кого пригласить.

Внутренне напрягаюсь. Разговор зашел не туда, но я не хочу грубить Кэрол. Как-никак, она весь год выслушивает мое нытье. После аварии мне нужна поддержка, и она идеально для этого подходит, хотя по факту совершенно чужой для меня человек.

– Я подумаю над этим.

– Ты говорила то же самое прошлую неделю. Чаще выходи на воздух, Николь. Ты молодая девушка, и сейчас не время утопать в меланхолии. Заведи цветок, рыбок, хотя бы что-то. Это тебя стимулирует.

Киваю, но внутри пустота. Она преследует меня с момента, когда я пришла в себя в реанимации.

– Кэрол, если честно, я чувствую себя мертвой. Это нормально?

– В девятнадцать рано об этом думать. Принимай таблетки. До встречи на следующей неделе.

Кэрол деловито захлопывает свои заметки, а я встаю с дивана.

Смотрю в свой блокнот. За время нашего разговора я нарисовала ландыши.

Глава 2

Вхожу домой. У меня неплохая двушка в центре – правда, я изучала этот город, как новый. Вообще не ориентировалась поначалу, не знала даже, где продуктовый, аптека, где останавливаются автобусы. Стыдно сказать, я даже язык плохо понимала, но потом вроде вспомнила.

Врач сказал: это нормально. Я сильно ударилась головой, и часть памяти просто стерлась, но это временно. Вроде бы – по крайней мере, меня так успокоили в госпитале святой Марии.

Я там очнулась и не помнила себя. Ни увлечений, ни семьи, страшно сказать, даже своего имени не знала.

Кстати, о семье, у меня были родители, но они погибли. Это было давно – наверное, потому я совсем по ним не тоскую и их имена мне вообще ни о чем не говорят.

Судя по моим счетам, мама и папа оставили мне приличное наследство, но эти деньги я стараюсь не тратить без надобности.

Я студентка-второкурсница кафедры журналистики. Еще я подрабатываю официанткой вечерами. Иногда, просто чтобы заставить себя выходить на улицу. Не от большого желания быть среди толпы народу, а по совету Кэрол, которая меня наблюдает.

Хочется сказать “как подопытного кролика”, но все же нет, она мне помогает. Не столько советами, психологи их дают нечасто, сколько компанией, потому что старых друзей я забыла, а новых не смогла завести.

Не знаю, все так странно, у меня такое ощущение, словно от меня отрезали огромный кусок и мне чего-то адски не хватает. Это страшно, когда нет воспоминаний. Ни радости, ни тоски, нет даже боли, а внутри просто… пустота.

Словно я стою посреди огромного мегаполиса, вокруг тысячи людей, и все проходят мимо. Я будто потерялась в этой толпе и никак не могу найти выход.

Я ищу Его, но не могу найти. Меня никто не зовет, а я не помню Его имени.

Иду на кухню, на столе мелькает уже знакомый пузырек с таблетками. Мой лечащий врач прописал. Для сна и нервной системы, я принимала их первые месяцы, а после перестала.

Не знаю, мне как-то не очень от них, и это пугает. Да, я крепко сплю и вся такая спокойная, когда пью эти пилюли, но это создает ощущение искусственной жизни, как в теплице, а я жить хочу по-настоящему.

Я хочу вынырнуть из этого болота и каждый день заставляю себя вспомнить хоть что-нибудь, но ни черта не выходит. И тогда я делаю то же, что и сейчас.

Закуриваю (да, я курю, но не помню, была ли эта дурацкая привычка раньше), делаю большую чашку кофе и сажусь за ноутбук.

Когда мне не спится (это частенько случается), я делаю наброски. Так, ничего серьезного, но мне просто хочется писать о Нем.

Я не знаю его имени, не знаю внешности и голоса. Я просто знаю, что Он есть. И он такой же мой, как и я его.

В общем, я фантазирую. Я пишу роман и представляю себя на месте главной героини, так вот Он приходит к ней ночами и делает с ней то, что мне стыдно даже произнести в голос.

Это ничуть не мелодрама и не комедия. Мой роман – это эротика, боль, грех и, конечно… нелюбовь.

Что бы там Кэрол ни говорила, я абсолютно уверена в том, что такое есть и что Он тоже существует.

Какой он, мой герой?

Красивый? Нет. Он прекрасный.

Молодой? Да, но не юный. Ему двадцать пять, хотя нет, ближе к тридцати.

Какой он, ну какой… Николь, соберись!

Не хороший. Злой? Да кто это читать будет?!

Да, плохой, загадочный, страстный! Он тот, о ком тайно мечтает каждая женщина, оставаясь одна в холодной постели.

Улыбаюсь, откидываюсь на спинку стула, затягиваюсь сигаретой. Прикрываю глаза, а там темный подвал. Боже, я так отчетливо это вижу, словно флешбэк, будто я раньше это переживала.

Быстро записываю свои мысли.

Она и Он. Пленница и похититель. Она не видит Его лица. Он в маске. Высокий. Крупный, как зверь.

А еще холод и мрак – это осень, и девушка обнажена. Он ее полностью раздел и касается сильными руками (слава господу, что я Кэрол эти фантазии не рассказывала, иначе она бы снова нашла повод покопаться у меня в голове).

Он проводит по ее талии, опускается к ягодицам, раздвигает бедра девушки коленом, накрывает ладонью промежность. Ласкает, да, он ее ласкает.

Что Она при этом чувствует? Ей страшно – да, но и приятно одновременно. Как на кончике ножа, и с Ним всегда так, я это точно знаю.

Кто ты… ну кто же ты?

До боли сжимаю виски, вообще ничего не приходит в голову. Просто чистый лист, но у меня такое ощущение, что я Его то ли во сне видела, то ли в каком-то фильме.

Да, точно! Кажется, это какой-то актер. Видимо, я видела его до аварии и он меня очень впечатлил. Поэтому теперь я хочу и не могу его вспомнить.

Я даже внешность его не помню. Просто размытый образ, будто его осторожно заслонили матовым стеклом от моего пытливого разума. А может, это просто плод моей фантазии.

Однажды Кэрол сказала мне, что сложно писать эротику, если сама ни разу не испытывала подобного. Тут, конечно, она права, я еще девственница, парня у меня не было, но все же почему мне хочется об этом писать? Почему я НЕ могу НЕ писать об этом?

Спина болит, поднимаюсь, иду к зеркалу. На улице ясно, как днем, светит полная луна и очень тихо.

Смотрю на себя, кусая губы. У меня темно-русые волосы, хрупкая фигура, большие глаза ближе к шоколадному.

Осторожно снимаю с себя майку, расстегиваю лифчик. Я нравлюсь себе, но не привыкла к самолюбованию.

У меня тонкая талия и высокая плотная грудь. Кажется, я хотела, чтобы она была больше.

Убираю волосы на плечо, поворачиваюсь боком. Вот так я похожа на какую-то актрису, имя которой, естественно, не помню.

Прикрываю глаза, провожу ладонями по рукам, обнимаю себя.

Мне так не хватает тактильности и прикосновений. Правда, я не помню, чьих именно. Может, меня обнимала мама, хотя нет.

Я знаю, что это был мужчина, я в этом уверена. Вроде бы.

Боже… да когда это уже пройдет?! Порой мне кажется, лучше бы я вообще из комы не выходила. Такой одинокой и пустой, как сейчас, я в жизни не была.

“Не бойся, зайчонок”, – мелькает в голове. Так отчетливо и живо, что я быстро распахиваю глаза.

Я все еще одна стою перед зеркалом. А если бы… если бы Он был здесь? Мой антигерой, каким бы он был?

Очень высоким, прекрасным, как восточный принц. Да, похоже, я в детстве начиталась сказок про Аладдина.

Он бы понравился моей героине или нет? Я не знаю, боже, у меня снова болит голова. Словно я пытаюсь подобрать ключ к замку, но, как только у меня начинает получаться, дверь падает.

– Блин… это что такое?

Касаюсь своей спины чуть выше лопатки и нахожу небольшой рубец. Поворачиваюсь к зеркалу и убираю волосы. Вижу шрам. Сантиметра два с половиной, не больше. Зашитый, белый.

– Хм, где это я так?

Похоже, я была той еще оторвой – может, в детстве лазила по деревьям. Шрам очень аккуратный, и, как ни странно, я только сейчас заметила его.

Осматриваю всю себя и сбоку на ребрах нахожу едва заметную полосочку. Тоже шрам, но не сшитый, простой. Словно… словно меня чем-то били, хотя это уже мои фантазии.

Наверное, я упала с велосипеда. Надо проверить, кстати, умею ли я ездить на нем.

Забираюсь на кровать, предварительно выбросив все таблетки до единой в мусорку. Мне они ничем не помогают, и, похоже, это просто плацебо, к черту.

Включаю три ночника. Да, я чуть ненормальная и всегда сплю при свете, так как до чертиков боюсь темноты, и у меня нет этому объяснения.

Мысли лезут в голову, сжимаю подушку руками.

Какой он, мой герой или, точнее… Антигерой.

Я уже решила, что он плохой. Пусть таким и будет.

Глава 3

“– А-а! Вы… вы меня отравили!

Кажется, будто я сейчас задохнусь, слезы тут же выступили из глаз, а этот дьявол только смеется, обнажая свои острые белоснежные клыки.

– Какая ты нежная. Это просто перец.

Дает мне воду, и я тут же осушаю бутылку до дна. Внутри все жжет, тут красного перца больше, чем риса. Господи, это огненно, как он это ест?!

Вытираю слезы и вздрагиваю, когда Шрам гладит меня по голове. Ласково, настолько нежно, что я начинаю дрожать от этих контрастов в нем.

– Не спеши. Ешь медленно. Привыкай к острой пище. Это ощущения. Вот так. Умница.

Монстр меня кормит. Я съедаю почти все с его руки. Как собачка, как ручной щенок, а после я замечаю, как манжет его плотно застегнутой рубашки натянулся.

Я вижу его широкое запястье, на котором несколько грубых полос. Это точно шрамы, словно следы от наручников или скорее… широких кандалов“.

Мрак, темнота, и там точно кто-то есть. Это Он. Мой Антигерой, и он уже идет за мной.

Я слышу его тяжелые шаги, тихое дыхание, а после укол в плечо. Болезненный, такой жгучий и парализующий меня.

– А-а-а!

Распахиваю глаза, светильники все еще горят, уже утро. Снова этот дурацкий сон, как же я ненавижу такие ночи. Все лицо мокрое от слез, я снова плакала, но, если расскажу об этом Кэрол, посещение психиатра мне гарантировано.

Сегодня пары, мне надо хорошо выглядеть, хотя стараться не для кого. Я уже всех здесь знаю, но меня никто не привлекает из парней. Совсем. Не знаю, то ли со мной что-то не то, просто ни один из них не похож на Моего.

Да, может быть, у меня высокие стандарты, которые я придумала в своей голове, но все же. Нет такого, с которым бы мне захотелось банально пойти в кино.

– Даниэль хочет тебя на свидание позвать, ты как?

Я уже в универе, и это Миранда. Она моя “подруга”, потому что мне надо еще с кем-то общаться кроме Кэрол, но она мне нравится. Такой себе светлячок, жизнерадостней человека я не встречала.

– А это кто?

– Николь, ты как будто с луны свалилась! Ну Даниэль… нет? Черт, девочка, он на нашем курсе учится, сидит обычно позади тебя. Рыбалка, песни, компьютерные игры…

– А-а-а, этот Даниэль, а ты не можешь вместо меня сходить?

– Вообще-то, я не против, но он тебя позвал.

Вижу, как Миранда тушуется. Я помню, она уже говорила как-то об этом парне, он ей нравится.

– Скажи Даниэлю, что я пойду на свидание, но только если ты с нами будешь. Мне кажется, ты тоже ему нравишься, он просто не знает, как найти подход.

Синие глазки Миранды загораются, на ее лице расцветает улыбка.

– Точно! Ладно, заметано, вечером идем тусить вместе!

Прыгает возле меня, и я улыбаюсь. Миранда, как лампочка, освещает мою жизнь, порой это так важно.

Человеку нужен человек. Не помню, кто это сказал. Ретроградная амнезия – это полное дерьмо.

***

Вечером я собираюсь на это “свидание”, хотя для меня это просто повод выйти развеяться. На работу в кафе сегодня не надо, но, как назло, Миранда назначила тусу именно в этом заведении.

Я сильно не наряжаюсь, темные цвета вызывают у меня тревогу. Надеваю простую светлую кофту и джинсы, розовый рюкзак на плечо. Из украшений у меня небольшой плетеный браслетик (спасибо Светлячку), из косметики тушь и блеск для губ.

Да, я находила в шкатулке украшения из золота, с прекрасными переливающимися камнями, но надевать такие явно дорогущие вещи не хочу. Это слишком шикарно для меня.

Может быть, их носила мама и передала мне? Мама же любила меня? Я не знаю, просто ровно. Ничего не чувствую к ней, даже тоски нет.

– Короче, тяну я эту форель, а у меня уже рука отваливается! Десять килограмм, представляете, я чуть с ума не сошел!

Прикладываю ладонь ко рту, чтобы не зевнуть, потому что так неприлично. Мы сидим в этой кафешке по центру зала. Даниэль уже рассказал про контр-страйк, рыбалку и прочие интересности, от которых я едва не уснула, но он старается. Видно, что хочет понравиться. Мне.

Даниэлю двадцать, высокий и худой, рыжеватые волосы, ясные голубые глаза. Для кого-то он будет принцем, но точно не для меня. Не знаю, смотрю на его руки, и… ничего.

Слушаю голос – и тоже ничего. Просто пусто, мимо, не туда. Не такой. Мой вообще не такой.

Внезапно глаз цепляется за крупную фигуру. За самым дальним столиком сидит мужчина. В черной толстовке и капюшоне.

Он один, рядом только чашка кофе. Точно эспрессо, я готовлю подобные посетителям в таких же чашках, а еще он смотрит на меня. Клянусь, я не знаю, как это понимаю, кожей словно это чувствую. Энергетически, ментально – как угодно.

Я совсем не вижу его лица. Только крупную фигуру, широкие плечи, костяшки рук.

Почему он скрывает лицо?

Наркоман, преступник, маньяк?

Да-да, Николь, почитай еще триллеров на ночь, ты можешь!

– Эй, малышка, ты с нами?

Чувствую пинок в бок от Миранды. В ее взгляде упрек: кажется, они с Даниэлем поняли, что мне неинтересно.

– Да, конечно, да.

Улыбаюсь, пытаюсь сгладить и даже узнать что-то у Даниэля. Он снова начинает свою песню про “настоящий отдых”, но я не слушаю.

Я поднимаю пытливый взгляд на тот же столик, чтобы увидеть, что он уже пуст.

Незнакомец ушел.

Чашка эспрессо так и осталась стоять на столе, а у меня появилось стойкое впечатление, что меня выследили.

Глава 4

Я с трудом дожидаюсь десерта, чтобы вежливо распрощаться с Мирандой и Даниэлем, а после быстренько смываюсь домой. Нет, я не грублю, просто мне неинтересно. Они хорошие ребята, но я вообще в теме. Чувствую себя оторванной от мира, какой-то серой, лишней и чужой везде.

Я не помню большую часть своей жизни, так о чем я буду с ними говорить? Они все словно чужие люди для меня, либо дело во мне, и я ни с кем не могу найти контакт.

Интересно, я и раньше была такой необщительной, как сейчас? По правде, мне хорошо дома, мне уютно в обществе компьютера и Его. Моего антигероя, которого я пишу, и сегодня после встречи с Незнакомцем я пишу его как заведенная.

У меня появляется его силуэт. Толстовка с капюшоном и недопитый эспрессо.

Как жаль, что я не видела его лица. Хотя бы чуточку, но все же он ушел. Почему он смотрел на меня или мне просто так хочется думать?

Ну какой ты… хотя бы имя свое назови!

И диалогов с ним мало. Одни только постельные сцены, и их так много. Мне это нравится. С Ним в этом плане легко найти контакт, и слова из меня так и льются.

“Он меня касается. Внизу. Проводит по клитору, раздвигая пальцами мои сухие складочки.

Никакой нежности или ласки. Монстр осматривает меня холодно, методично, умело, как врач.

Дышать становится сложно, из горла вырывается умоляющий всхлип:

– Не надо… прошу! Не надо-о!

– Не скули, – звучит приказ. – Тебя уже трахали? Ноги шире. Еще.

Его ментоловое дыхание опаляет шею. Сама не понимаю, как начинаю плакать. От слез все расплывается, и, как ни стараюсь, я не вижу его лица.

Слышу только голос. Низкий, рокочущий, чуть хриплый.

– Н… нет, боже, нет.

– Врешь?

– Нет, НЕТ!”

Он жесток. Я чувствую это в нем. Никаких компромиссов, он не знает, что это такое.

Даже со мной. Этот герой определенно упрям, он горд, а еще он безумно сексуален, и хуже всего то, что этот гаденыш знает об этом.

Отстукиваю слова по клавиатуре, затягиваюсь сигаретой. Такой, как он, не будет рассказывать про рыбалку, не-ет. Он вообще о себе ничего не расскажет. Пока не захочет, и, пожалуй, мне нравится в нем это.

“ – А-а! Нет, не трогайте! Пусти! Пусти меня! – пищу, пытаюсь вырваться, царапнуть его, ну хоть что-то, но он безумно сильный, я ничего не могу. Совершенно. Чувствую только, как этот ублюдок сильнее прижал меня к себе. Так, что аж кости затрещали.

– Если продолжишь орать, я зашью тебе рот и все равно сделаю то, что нужно.

Нет, он не кричит, но от тона его низкого бархатистого голоса я вмиг затыкаюсь. Ничего более жуткого в жизни не слышала. Кто он такой?”

На миг вспышка перед глазами, и я встаю с кресла. Кажется, я перепила кофе, меня трясет от этих сцен, слишком живо, будто я не фантазирую, а вспоминаю.

Бред какой-то. В моей серой обыденности ничего подобного случиться не могло. Его просто не могло быть в моей жизни.

Бросаю взгляд на блокнот, распахиваю машинально. Последние страницы. Все изрисованы ландышами. Особенно часто я делаю наброски у Кэрол. У нее отличная способность вытягивать из меня все дерьмо, очищать от боли.

Ландыши. Почему именно они? Моя героиня их любит, точнее, их любит Он.

“– Ты пахнешь ландышами.

Я широко распахиваю глаза, изо всех сил вглядываясь в его лицо. Боже… я ничего не вижу, хотя нет. Маска! Он в маске, я точно замечаю ее очертания, я не сошла с ума. Зачем он скрывается? Неужели он какой-то урод, господи.

– Снимите вашу чертову маску!

– Если я сниму маску, ты в меня влюбишься, зайчонок.

Его голос, боже, какой он низкий, бархатный, пробирающий до костей! Ох, я бы многое сейчас отдала, чтобы увидеть его лицо и, наверное, убить его.

Да, пожалуй, именно сейчас впервые в жизни я жажду крови. Его крови”.

Прикрываю глаза и невольно вдыхаю запах своего запястья. Я пользуюсь парфюмом с ароматом ландыша.

Хах, Николь, спокойно, просто совпадение. Мало ли кто какой парфюм носит, это вообще ни о чем не говорит!

Но ведь я тоже пахну ландышами! Я бы Ему понравилась? Не знаю. Если честно, мне страшно это даже представить, потому что я все еще не знаю, как он выглядит, и вряд ли смогла бы поцеловать урода. Вот только Он не урод.

Захлопываю ноутбук, на сегодня достаточно. Он меня вымотал, я даже чуть злюсь на него, но все же Он мне нравится.

Забираюсь на кровать. Надо завести рыбку – так мне будет не настолько тоскливо здесь.

Я долго ворочаюсь в постели, а после вижу Его. Тот самый незнакомец из ресторана. Как он проник в мою квартиру, боже!

Вокруг полутьма, я не вижу его лица, но чувствую запах.

Он пахнет сигаретами с ментолом. Такой отчетливый запах и такой приятный.

– Кто вы? – тихонько спрашиваю, но он не отвечает. Просто смотрит на меня, и, как бы я ни старалась, я не вижу его лица, вот проклятье!

Возможно, он чудовище, страшный, жуткий, но я не верю в это. Не могу объяснить, я просто знаю, что Он самый прекрасный мужчина из всех.

Внезапно интерес сменяется опасением, потому что Он подходит ближе, и мне становится страшно.

– Стойте, не подходите, я буду кричать!

– Кричи.

Его голос – боже, это что-то запредельное. Именно таким я его и представляла. Рокочущий, бархатный, низкий.

Он говорит с акцентом, словно пришел из далеких земель: восточный принц, иностранец, чужак.

Я затихаю, мое тело деревенеет, а после Незнакомец наклоняется и целует меня в губы. Так нежно и страстно, на грани безумия.

Я чувствую его мягкие губы, запах сигарет с ментолом, исходящий от него, и даже пошевелиться не могу.

Это так сладко, словно эфир, а после я распахиваю глаза.

Уже утро, и я снова одна. Никого здесь нет и быть не могло, но в воздухе я отчетливо слышу запах сигарет с ментолом.

***

Кажется, так и сходят с ума. В тишине, в одиночестве, когда нет никого рядом. Но Он был здесь, клянусь, я ощутила его поцелуй, мои губы горят до сих пор от этого.

Прикладываю пальцы к губам. Мне не больно, он поцеловал меня нежно, но все же…

– Господи, что со мной такое?

Иду на кухню и откапываю те таблетки, которые выбросила вчера. Может, стоит снова их пить и это прекратится? А если нет, если станет хуже?

Опускаюсь на пол и обхватываю колени руками. Слезы застилают глаза. Мне страшно. Я не понимаю себя, не понимаю, что делаю не так, и ощущение моей искусственной жизни никуда не девается.