Мой палач. Реквием

Глава 1

– Давай руку, пошли, быстрее!

Тимур берет мою ладонь, и мы быстрым шагом выходим из аэропорта. Мужчина меня собой зачем-то прикрывает, и я не совсем понимаю почему.

– Проверял, хвоста не было?

– Нет вроде, но вы светились на весь холл! Садитесь уже. Времени нет, – оглядываясь, басит Виктор, и мы вместе с Тимуром садимся на заднее сиденье черного тонированного авто.

Оказавшись рядом с Бесом, никак успокоиться не могу и до сих пор не верю, что я сделала это. Предала ли саму себя? Нет. Я хочу попробовать. С ним быть несмотря ни на что.

– Ась, ты как, нормально?

– Да. Кажется.

Вздрагиваю, когда Тимур тянется ко мне, чтобы волосы поправить, а потом, заметив мою реакцию, резко опускает руку. Вижу, как напрягается весь, аж рубашка на нем трещит, а я… корю себя. Не надо так, бояться его уже не надо, однако и пересилить себя до сих пор не могу.

Возвращаемся назад словно под конвоем. За нами еще две машины по пятам следуют, и я начинаю нервно сжимать пальцы рук от нервов.

– Это наши. Не бойся, – словно предвидя мой вопрос, говорит Бес, и мне становится чуть лучше. Охрана. Как же много этой охраны, словно мы прячемся от кого-то, и, кажется, я знаю от кого.

– А Булат, он…

– Все еще ничего не знает. Нужно быть осторожными. Если со мной быть выбрала, никакой самодеятельности, ясно? – строго чеканит Бес, и я киваю. Я знаю, что это опасная игра, и я сама на нее пошла.

Доезжаем до дома довольно скоро, и я невольно улыбаюсь. Это место было моей тюрьмой, а теперь я домом его зову, снова возвращаюсь сюда, где некогда каждый камень мне о боли адской и страхе напоминал.

– Выходи.

Машина останавливается, Бес выходит первым и руку мне дает. Осторожно ладонь свою в его вкладываю и выхожу следом. Не знаю, как теперь вести себя рядом с ним. Мы вроде как помирились, я ему в любви призналась, и все кажется нормальным, однако сейчас Бес без маски “ангела”, и на самом деле я не знаю, каким он теперь будет со мной… настоящим.

– Так, давайте в дом и не высовывайтесь, пока я все не проверю.

– Спасибо, Виктор. Я сам свяжусь с Булатом. Сюда не лезь.

– Понял.

Не совсем понимаю, о чем они говорят, но послушно вхожу в дом, останавливаясь в холле. После недавно пережитого все тело как танком переехали, поэтому я чувствую вселенскую усталость, и, кажется, Бес тоже это замечает.

– Иди в комнату. Тебе надо отдохнуть.

– Бес… – зову его, и затыкаюсь на полуслове, видя реакцию мужчины. Аж зубы стискивает от клички этой проклятой.

– Можешь по имени меня называть, если хочешь.

– Прости. Тимур.

Опускаю голову. Как-то это все неловко, и это мягко сказано.

– Ты что-то хотела?

Мужчина ближе подходит и становится напротив, тогда как мне было проще, когда Тимур был на расстоянии двух шагов.

– Да. Я спросить… просто.

– О чем?

Поднимаю глаза и с омутами его серебристыми встречаюсь. Такими же красивыми и строгими, контрастно выделяющимися на фоне смуглой кожи и черных волос. Мужчина очень высокий, поэтому мне приходится высоко задрать голову, чтобы так близко задать ему свой вопрос:

– Что теперь будет? Я все еще Коршунова. Ты же знаешь.

Мне нужно уточнить, в каком я статусе вернулась. Просто знать, кто я для него теперь, мне важно понимать хоть что-то.

– Ты жена моя. Несмотря ни на что. Ты. Моя. Мы вместе, хорошо?

Всматриваюсь в его лицо смуглое. Мой красивый демон, мой страшный палач и мужчина, которого я полюбила несмотря ни на что. Могу ли я ему верить, могу ли доверять после всего… после той боли, которая едва не лишила меня жизни и окунула в такую грязь, от которой я с трудом отошла.

– Ты меня не обидишь, – говорю тихо, но Бес слышит и за руку меня берет своей огромной горячей ладонью. Слегка сжимает, но не сильно. Осторожно. Совсем не так, как делал бы это раньше, ненавидя меня такой лютой ненавистью, которая намертво отпечаталась у меня в мозгу.

– Иди в комнату, Ася. Жди меня там.

Киваю, руку свою убираю и поднимаюсь в спальню. Сердце невероятно сильно стучит в груди. Все будет хорошо, кажется, вот только как я могу подпустить к себе того, кто когда-то сердце мое в клочья разорвал…

Без масок, без притворства и вранья. Бес со мной теперь настоящий, и я правда плохо его знаю, но хочу узнать лучше, до безумия просто.

Когда мы жили в этом вранье, Тимур был хорошим для меня и слова поперек мне не сказал, а какой он настоящий, сделает ли мне больно? Как же я хочу верить, что нет.

Приняв душ и переодевшись в простую бежевую ночнушку, я усаживаюсь на край кровати и жду его. Своего палача, точнее, мужа, точнее… просто Беса.

Мы ведь не женаты официально, это все было миражом, игрой, в которую мы оба играли, а на деле я не знаю хорошо этого мужчину и в какой-то момент ловлю себя на том, что боюсь близости с ним. Хочу и опасаюсь одновременно, и эта борьба… она во мне постоянно происходит, не давая нормально дышать.

Я жду Тимура минут сорок, но его нет, поэтому начинаю нервничать. Знаю, он сказал правду, что отказался мести, хотя, по сути, ничего не поменялось. Я все еще дочь его врага. Во мне кровь течет сучья, и поменять я это не смогу. Но смог ли Бес преодолеть свою ненависть ко мне? Не знаю, но хочу верить. Очень хочу.

Бросаю взгляд на угол комнаты, где сейчас стоит цветок, и дурные картинки воспоминаний лезут в голову. Я сидела на цепи в этом углу, как собачонка, а вместо еды у меня бы корм.

Рука машинально тянется к шее. Ошейник. Его ощущение за год так и не прошло. Притупилось только, но не прошло. Смогу ли я забыть об этом хоть когда-то?

Нет, но и не могу я ненавидеть того, кого люблю уже всем сердцем. Тимур не обидит. Он не сделает мне снова больно. Я верю ему, он против семьи ради меня пошел. Сам рисковал – ради меня!

Вздрагиваю, когда дверь открывается, а в ней Бес стоит. Мрачный, такой красивый и страшный одновременно. Мой прекрасный демон, тот, кого сегодня я хочу узнать по-настоящему.

Глава 2

– Не спишь?

– Нет. Тебя ждала.

Вскакиваю с кровати чисто машинально, пытаясь унять бешеное сердце.

– Ты голодная? Попросить Маргариту что-то приготовить?

– Нет. Спасибо.

Улыбаюсь коротко, но на деле из груди нервный смешок вырывается. Не знаю, куда деть руки и глаза, и, кажется, мужчина это замечает.

– Ась, – Бес подходит ближе, берет меня за руки и кладет их себе на грудь, заставляя услышать его сердцебиение, – не дрожи ты так рядом со мной. Не бойся меня, мотылек. Все будет хорошо, веришь мне?

– Да. Да, верю.

Вера – это то, что еще у меня осталось. То единственное, что не дало опустить руки и позволяет надеяться на лучшее. Я всегда такой была… верила в хорошее даже там, где его нет, и сейчас верю. Больше всего верю.

По телу бегут мурашки, когда Бес проводит рукой по моим волосам, а после откидывает их с плеч, оголяя шею. Вижу, как его взгляд темнеет при виде моей груди без бюстгальтера. Соски стали твердыми и отчетливо прослеживаются через тонкую ткань ночнушки.

Я замираю перед мужчиной, будто перед хищником. Даже двигаться не смею, пока Бес окидывает меня строгим взглядом. Не знаю, какой он на самом деле, я только плохую часть его настоящего видела, и что-то мне подсказывает, что это и есть Тимур Бесаев. Та сладкая маска после казни была для меня чем-то вроде успокоительного, и настоящий Бес обладает совершенно иным характером.

– Ты снова дрожишь, – проведя костяшкой кулака по моему голому плечу, мрачно говорит Тимур, тогда как я смотрю на руки его смуглые, жилистые, сильные. Они мне и боль дикую, и ласку вселенскую дарили, а что теперь…

– Ой…

Дергаюсь, когда Бес наклоняется ко мне, но не касается больше. Вместо этого он резко сдирает с кровати покрывало и заворачивает меня в него, как в кокон, после чего молча уходит в душ.

Я же осторожно сажусь на кровать. Почему-то думала, что Бес набросится на меня, как и тогда… в первые дни в доме, но он поступил иначе. Закутал меня в это одеяло до самого подбородка, а я не знаю, что делать. И хочу, и боюсь узнать его! Это чертовое комбо плескается во мне, не давая расслабиться.

Через пару минут щелкает выключатель и Тимур выходит – высокий, крепкий, смуглый, в одних лишь черных боксерах, – заставляя мои щеки гореть.

Бросив на меня взгляд, мужчина недовольно стискивает зубы, видя мою реакцию на него.

– Ложись. Хватит трястись уже.

– А ты? Не будешь спать?

Повисает неловкая пауза, которую разрывает низкий голос моего палача:

– Я отдельно лягу.

– Нет! Останься со мной! – выпаливаю и только после думаю, однако позволить Тимуру спать отдельно просто не могу. Не хочу, чтобы эти стены снова между нами были. Я прекрасно понимаю, что тоже должна пойти ему навстречу.

Тимур коротко кивает и ложится в кровать. Я тоже забираюсь на нее, все так же в этом коконе из одеяла, и, выключив свет в комнате, мы молчим. Слышу только биение своего сердца. Как же много я сказать ему хочу и боюсь. Тимур лежит на спине и тоже дышит тяжело. Как-то слишком… трудно.

Вздрагиваю, когда в один миг мужчина берет меня вместе с моим коконом и с края кровати прямо к себе тащит. Словно в логово к зверю…

– А-а!

– Тихо. Не хочу, чтоб свалилась. На самом краю примостилась.

– А, спасибо.

Оказавшись ближе, не могу удержаться и вдыхаю его запах, от которого тут же приятно тянет в животе. Даже больно немного. Он мой личный наркотик, запретный и дикий, убивающий и воскрешающий одновременно!

Случайно руку протягиваю, и мы соприкасаемся пальцами с Бесом. Мои, как всегда, ледяные и его – горячие, точно пламя.

– Прости, я случайно это…

– Не извиняйся. Можешь касаться меня, Ась. Где хочешь и как хочешь, – басит Тимур, а я чувствую, что соскучилась. Безумно просто, но и первый шаг сделать боюсь.

Внезапно загорается ночник, Бес поднимается с кровати и опускает ноги на пол. Голову склоняет, опершись руками на колени. Я же подтягиваю к себе ноги и на спину его широкую смотрю. Не понимаю, что такое, все же было… нормально.

Бес очень тяжело дышит. Весь какой-то напряженный, как из камня высечен. Его стальные мышцы то и дело бугрятся под бронзовой кожей.

– Тимур… что с тобой?

– Ничего. Спи давай.

– А ты?

Молчит, все так же дышит тяжело, как зверь раненый, а я невольно взгляд на шрамы его бросаю. Пулевые, навылет. Пусть он и сам в себя стрелял, но так ранить себя ради меня?

Что в его голове творится, сама не знаю, однако хочу помочь ему. Нам помочь.

Выбираюсь из своего кокона и к мужчине вплотную подлезаю. Да, мне страшно касаться своего палача, но я хочу попробовать. Если в пепел рассыплюсь – ничего, я просто… хочу огня коснуться.

Осторожно ладони протягиваю и к спине Тимура прикасаюсь, проходясь пальцами по стальным мышцам. Он молчит, сидит напряженный, как камень. Не двигается, и я смелею.

Я хочу его коснуться. Еще ближе, больше, ласковее. Бес нравится мне и всегда нравился, поэтому я осторожно прикасаюсь губами к его плечам, снова ощущая приятное напряжение в животе. Один легкий поцелуй, второй, третий…

– Хватит, стой. Не надо, Ась! – как-то резко чеканит Тимур, и я тут же прекращаю, пугаюсь его реакции.

– Извини, я…

Мужчина оборачивается и окидывает меня строгим взглядом.

– Ложись спать, не бойся ничего.

Тимур укрывает меня одеялом, тогда как у меня создается впечатление, что он просто прячет меня от себя или не может забыть свою ненависть. Кажется, нам нужно время. Больше, чем мы думали.

– Хорошо. Только рядом будь, ладно?

– Я здесь. Не уйду никуда. Я же обещал, что никогда тебя не оставлю.

Согласно киваю, после чего Тимур садится на кровать, спиной на изголовье опираясь, а я… пытаюсь на подушке умоститься, но в итоге все равно к нему на руки прилезаю. Я так привыкла спать, и мне так спокойно. Когда Бес рядом. Когда гладит меня по волосам.

Уткнувшись носом в торс палача, я засыпаю, стараясь не думать о том, что в любой момент он может снова надеть на меня ошейник, вырыть яму и закопать заживо. Я добровольно пришла к тому, кто меня ненавидел всю свою жизнь, и если что-то пойдет не так, то шанса на спасение у меня точно не будет.

Живот постепенно начинает тянуть меньше, и я уж было думаю, что это месячные начинаются, однако, прикинув даты, понимаю, что у меня задержка, кажется, уже три недели.

Перевернувшись на бок, сонная, быстро отметеливаю эту мысль. Да быть не может. Конечно, нет…

***

Это оказывается намного сложнее, чем я изначально думал. Быть с Асей настоящим, без прикрас и масок, показывать себя такого, каким я на самом деле являюсь, и, конечно, видеть в ответ страх.

Ася боится меня. Может, не так не остро, как тогда в больнице криком кричала при виде меня, но все равно. Эти отголоски страха никуда не пропали, и это, блядь, в каждом ее жесте проявляется, хоть девочка и старается. Так сильно, что порой мне хочется просто крушить все вокруг.

Там в аэропорту я едва не свихнулся, снова ее увидев. Запыхавшаяся, вся в слезах, девчонка звала меня на весь чертов холл среди десятков камер. Я думал, что никогда ее больше не увижу. Я уже был готов к этому – отпустить ее, и тогда мотылек вытащила меня из этой прострации. Спасла, можно сказать, не позволила уехать, тогда как я сам уже был готов сдохнуть и, если честно, хотел этого.

Теперь же, оказавшись дома, Ася дико скованна и зажата, точно пружина, но я даю ей время. Хотя нет, вру, я себе даю время, чтобы все обдумать. Девчонка добровольно вернулась в мой дом, проглотила обиду, тогда как во мне два демона все еще беснуются.

Один белый. Полудохлый. Который скорее себя задавит голыми руками, чем ей навредит снова. А второй черный, злой, живучий! Толкающий меня в пропасть за предательство семьи, позволяющий ненавидеть само свое существо… предателя.

В этот первый вечер я не иду к мотыльку до последнего. Не могу просто. Знаю, какая сладкая девочка сидит у меня в спальне, бери и наслаждайся, но я права не имею ее коснуться. Не после всего, что сделал с ней, и особенно как. Насильно, больно, намеренно жестоко.

Теперь же даже пальцем тронуть Асю не могу, хотя сдыхаю. Сгораю уже от того, как сильно ее хочу!

Весь вечер сижу в кабинете, можно сказать, прячусь от мотылька, но все равно иду к ней, не выдерживаю. Мой черный демон кладет белого на лопатки, и я позволяю себе быть без масок, без этого сладкого эфира, в котором достаточно накупался за последние полгода.

Заметно уставшая, но такая лакомая Ася сидит на кровати и подскакивает, как только меня видит. Сегодня полдня ревела, сразу вижу по глазам. Снова из-за меня, блядь, тогда как я уже слезы эти ее видеть не могу!

Слишком много дерьма она пережила, слишком на грани мы ходим, и больше всего на свете я боюсь, что этот страх ее никогда уже не пройдет, но, на удивление, Асе удается если не подавить, то хотя бы маскировать свой страх при виде меня.

Я тут же жалею, что приперся к ней сегодня. Хрупкая, как тростинка, миловидное лицо и длинные шелковистые волосы девочки создают ощущение, что я смотрю на нечто неземное. Еще и тряпку эту напялила в обтяжку, которая все ее изгибы тела подчеркивает, возбуждая меня просто за секунду.

Внизу все гореть начинает, когда вижу ее соски стоячие и грудь аккуратную через тонкую ткань. Осиная талия, округлые бедра и плоский живот так и манят прикоснуться, а я на месте стою. Не шевелюсь даже.

Ощущение такое, что просто с ума схожу, но притронуться к мотыльку не могу. Словно руки мои горят, боюсь снова сделать ей больно, и это, блядь, не проходит!

Все, что могу, – завернуть девочку в одеяло, чтобы не смотреть. Чтобы не провоцировала, но хуже другое: оказывается, я не могу и уснуть с нею рядом. Мне хреново, я боюсь Асе сделать больно, хоть как-то навредить, но эта чертовка начинает сама ко мне ластиться, просто-таки приглашая черного суку-демона на торжество!

Гораздо проще мне было с ней раньше, когда я был “хорошим”, ведь тогда Ася часто ко мне первой цепляться начинала. Точно кошка, кукла просила ласки, которую я для нее не жалел, однако то была маска, которую я надевал, чтобы ее не пугать.

Теперь же мне самому сложно, когда я знаю, что Ася уже не видит во мне “хорошего”. Она видит во мне все такого же монстра, чудовище, которое над ней издевалось. Демона видит, который ее на цепи, как собаку, держал, а после в яму холодную сбросил.

Сейчас же, ночью, рядом с ней я пошевелиться даже не способен. Мне дышать тяжело, я спать не могу. Ася пытается ластиться ко мне, а я не могу ответить тем же. В голову то и дело кадры лезут, как она на коленях стояла передо мной. Слабая, рыдающая, дрожащая от ужаса и от меня…

Как я издевался над ней, как жестоко ранил, казнил, а после вернул к жизни. Я не забыл все это, и она тоже. Это всегда будет между нами, но в первую ночь без маски я открыться ей просто не могу.

Кукла спать укладывается, а я как у мины лежу. Тронуть ее не смею, тогда как все тело до одури жаждет ее! Каждую клетку целовать, но сам себе не позволяю. Нельзя! Она боится, хоть и старается. У меня только один шанс, такой хрупкий, который я просто не могу запороть, снова потеряв ее доверие.

К несчастью, мотылек в одеяле долго не засиживается и все равно прилезает ко мне на руки. Она так делала эти полгода, когда я притворялся тем, кем не являлся.

Теперь же Ася все равно ко мне пришла греться, уткнувшись носом в торс.

В этой тишине я гладил ее по волосам, понимая, что, выбрав эту девочку, стал предателем, а предателей в моей семье никто не прощает.

Их убивают.

Глава 3

Просыпаюсь оттого, что меня кто-то целует. В шею! Так горячо и жарко, немного покалывая, что я тут же расслабляюсь. Приятно, мне очень приятно и сладко.

– Тимур…

Открываю глаза и вижу мужчину, который склонился надо мной. Такой красивый, большой, взрослый, будоражащий каждую мою клетку и заставляющий трепетать от одного только его присутствия.

– Ты не заболела, мотылек?

– Нет, а что?

– Двенадцать дня уже.

– Двенадцать дня?!

Бросаю взгляд на часы. Боже, я полдня проспала! Тимур уже полностью одет, сидит на краю кровати в черном костюме.

– Почему ты раньше меня не разбудил?

– Ты крепко спала, не хотел будить. Спускайся, там Маргарита уже дважды завтрак разогревала для тебя.

– А ты куда?

Почему-то волнуюсь, когда Тимур уезжает. Не знаю, мне кажется, что с ним может что-то случиться. Булат ведь не дождался его. Как же я хочу, чтобы дядя Беса вообще забыл о нас и больше никогда я не видела того монстра.

– Я вернусь вечером. Тебе что-то нужно? – убирая мои волосы с лица, спрашивает мужчина, тогда как я за руку его беру осторожно и к щеке прикладываю своей, вдыхая его будоражащий запах.

– Мне ничего не нужно. Просто хочу, чтобы ты был рядом.

– Буду.

Бес наклоняется, целует меня в висок, едва прикасаясь, и я понимаю, что эта стена между нами… ее нет, но в то же время мы оба осторожничаем.

Кажется, один неверный шаг – и этому хрупкому, как пергаментная бумага, перемирию наступит конец, а я не хочу этого. Я хочу просто… с ним рядом быть.

Весь день я провожу с Маргаритой. Она печет сладкие пирожки, а я помогаю. Не то чтобы я готовить умела, дома мама за меня обычно все делала, но все же стараюсь хоть чем-то помочь.

– Ты не беременная, случайно, Ась?

Я едва не давлюсь мороженым от такого заявления Маргариты. Ну и вопросы у нее!

– С чего это вы взяли?

– Да нет, детка, ты не подумай! Просто ты уже второе мороженое уминаешь, а до этого пирожки пробовала, и яблоки, и салат, и рыбу. Да ты кушай, я так… не мое это дело.

Пережевываю свое мороженое и ставлю баночку трясущимися руками на стол.

Да нет… Не может быть. Просто не может.

Рано, мне же всего девятнадцать. Я даже не думала о таком еще. Мы с Бесом были осторожными всегда. Вроде бы.

– Нет! Я не беременная. Вам показалось.

– Да не слушай меня, старую! Кушай на здоровье. У меня самой двое деток, вот и подумала, с чего бы это аппетиту так разыграться с утра. Ты же как птичка кушаешь обычно, а тут все захотела попробовать. Ладно, показалось, наверное, не бери в голову.

– Ага…

При этом мой аппетит как рукой снимает, и я осторожно беру чашку ароматного чая. От него отказаться не смогу точно.

– А господину Бесаеву подарок приготовила уже?

Замираю. Сегодня Маргарита разговорчива, и, кажется, мне это нравится.

– Какой подарок?

– Ты не знаешь? Ой, долгий мой язык! Виктор проговорился мне, а я тебе. Извини, детка.

– А что… у Тимура день рождения?

– Да. Завтра.

Прикусываю губу. Черт. Даже не знала. И он ни слова не сказал!

– Спасибо, что предупредили. Я… придумаю что-то.

Что конкретно, сама пока не знаю. У меня нет своих денег. Ну, есть разве что те, которые тогда Виктор в больницу приносил. Я их не трогала все это время. Так и лежат под кроватью. Прячу их, хотела вернуть Тимуру, но не настроена я как-то разговор этот тяжелый заводить и вспоминать тот… ад.

Ладно, что-то придумаю.

Тимура нет до самого вечера, поэтому у меня есть время походить по дому. Первый этаж большой и светлый, на втором спальня и кабинет. Его кабинет, где я уже была однажды. Смотрела ту страшную запись, на которой были последние кадры его родителей и сестренки. Убитых моим родным отцом.

Знаю, Бес хранит эту запись до сих пор как единственное воспоминание о семье, тогда как я даже не представляю, как он вообще не сошел тогда с ума.

Булат. Его дядя не дал ему умереть, а мне… желал страшной смерти. Заслуженно. Ведь я тоже Коршунова. Я дочь своего отца.

Теперь только всеми силами молюсь, чтобы Булат отпустил Тимура и мы просто… жили. Спокойно, тихо, затолкав обиду и страх подальше ради чего-то большего. Того самого чувства, которое проросло во мне к Бесу и заставило просить его не оставлять меня одну.

Спустившись на первый этаж, я немного убираюсь, пока взгляд не падает на серую дверь. Знаю, она ведет в подвал, помещение, куда бы я ни за что не захотела войти снова.

Смотря на эту дверь, сдвинуться с места не могу. Я помню, что было в этом подвале. Мой самый страшный кошмар, боль и ужас, который я там пережила. Он мне снится. Нечасто, но эти сны всегда такие реальные, будто я снова… снова переживаю ту боль, которую мне причинял Бес, пылая от ненависти. Ко мне.

В руке что-то жечь начинает, и я вздрагиваю оттого, что меня кто-то встряхивает за плечи.

– Ася, очнись!

Поднимаю голову и вскрикиваю. Бес. Он стоит передо мной. Такой высокий и большой. С рассекающим шрамом, проходящим через половину лица и делающим его особенно опасным.

– Нет, нет…

– Ась, не бойся!

Капающая кровь из ладони отрезвляет, и я прихожу в себя. Передо мной Тимур с тяжелым взглядом, а я… стою как дура рядом с подвалом, с горстью стекла в руке. Кажется, я расколола стакан ладонью и даже не заметила.

Еще хуже – я испугалась его. Беса снова испугалась, и он увидел это, став еще более мрачным.

– Ты что тут забыла? – басит недовольно, а у меня слезы на глаза наворачиваются.

– Прости. Я просто… убиралась тут.

– Не надо извиняться. Черт возьми, твоя рука!

Поворачиваю ладонь и вижу, что из нее осколок стекла торчит. Как меня так угораздило, господи.

– А-ай, больно!

– Иди сюда.

Даже опомниться не успеваю, как Тимур на руки меня подхватывает и несет на кухню. Усаживает прямо на стол.

– Не сжимай ладонь. Сейчас.

Вижу, как мужчина открывает шкафчик, после чего возвращается с маленькой аптечкой в руке.

– Что ты там делала? Скажи, на кой черт туда пошла?!

Сжимаюсь вся от его резкого голоса. Бес. Это точно настоящий Бес без всяких масок. Его интонация и грубость. Виновато поджимаю губы. Знаю, я сглупила.

– Не надо было идти туда. Извини.

Вижу, как Тимур тяжело дышит, повернувшись ко мне спиной и оперевшись сильными руками на столешницу. Явно злится. На меня. Не надо было туда идти. Понимаю уже.

– Мы уедем отсюда. Скоро. Ася, я знаю, что тебе тут тяжело.

При этом Тимур поворачивается, и мы взглядами с ним встречаемся. Вижу отпечаток боли на его лице. Он не говорит об этом, а я… забыть не могу. Так и живем, стараясь не вспоминать.

– Хорошо. Как скажешь.

Мужчина подходит ближе и осторожно руку мою осматривает, перехватив своей, недовольно сдвигая брови.

– Стекло застряло, вытащить надо. Сейчас.

– Хорошо. Я потерплю.

Хочу съязвить, что мне не впервой боль от него чувствовать, но вовремя затыкаюсь. Ни к чему уже это. Я сама приняла решение быть рядом со своим палачом, который делал мне очень больно намеренно и в итоге отказался от мести. Тимур меня спас… спас тогда, когда у меня уже не было шанса на жизнь.