Заложница авторитета. Я тебя сломаю

Глава 8

Среди всего того дерьма и беспредела, с которым мне приходилось сталкиваться, последний месяц выдался особенно хреновым. Я похоронил своих лучших людей и стал уже постоянным посетителем салона ритуальных услуг. Мои приемы превратились в поминки, а главным развлечением стало посещение кладбищ. Последней каплей стала пропажа младшего брата. Его тела нигде не было, и я тайно холил надежду, что он все-таки жив.

Ситуация в городе накалялась и с каждым днем становилась все более опасной. Мои конкуренты ненавидели меня и мечтали сдвинуть с места, прибрать все к рукам, вот только не на того нарвались. Словно поганые гиены, они пытались укусить меня, выглядывая из тени и не показывая своих лиц, но я усиленно работал над тем, чтобы найти и уничтожить их всех.

Я хоронил своих парней, стоя под проливным осенним дождем, насквозь промокший. Черная рыхлая земля грузно падала на их гробы. Мы прошли с ними не один тяжелый год, это братья мои были, пусть не по крови, но по духу.

Каждый бы жизнь за меня отдал, но теперь уже и не придется. Их бездыханные тела молчаливо лежали в закрытых деревянных ящиках. Младшему было, кажется, только двадцать шесть лет. И не жил еще парень, а теперь будет червей кормить. У них не было шансов на жизнь. Кажется, они вовсе не ожидали подвоха, поэтому даже не успели достать оружие.

Наблюдая, как отчаянно воют по ним вдовы, поклялся отомстить. Я перерыл весь город в поисках источника и все же нашел суку, которая сдала моих парней. Перепроверили несколько раз – все дороги вели к ней. Алиса Солнцева, девятнадцать лет, официантка. Как она спелась с моим братом, ума не прилагал, но все факты были налицо. Эта молодая сука позвонила тогда в ментовку и как на духу выложила точный адрес, где работали мои парни. Их расстреляли в упор, красиво и тихо, как безродных собак. Запись мне лично передал начальник милиции, мой давний должник.

Все факты сложились как пазл, вот только я не понимал мотивов. В том, что она просто оказалась свидетельницей отдаленного склада, находящегося за двести километров от нее, верилось слабо. Она действовала по наводке моих врагов, вот только я не знал, кого именно.

Мы вычислили ее очень быстро. Всего день потребовался, чтобы отрыть ее конуру и заявиться в гости с парнями. Даже удивился, когда впервые увидел ее. Мелкая блондинистая тварь оказалась отличной актрисой, напустив на себя маску непонимания и страха. Ее синие огромные глаза с непонимающим взглядом только провоцировали меня, и я едва сдержался, чтобы не придушить ее голыми руками прямо там.

Я не знаю, на хрена вообще дал ей это право выбора. Надо было сразу ее прикончить и закопать, но острые выпирающие ключицы, тонкая талия и высокая небольшая грудь с торчащими дерзкими сосками заставили меня захотеть эту куклу себе.

Когда назвал имя брата, увидел понимание в ее глазах. Она ждала нас, прекрасно знала, зачем мы здесь. Это стало спусковым механизмом, и я едва сдержался, чтобы не перерезать ей глотку, но вместо этого лишь чиркнул лезвием по смазливому лицу. Это станет ей уроком, но все равно не вернет моих парней. Чертыхнулся про себя: убить ее мало.

Порез на нежной коже оказался довольно большим. Опустись я на пару сантиметров ниже к артерии, сука умерла бы уже через пару минут. Кровь сразу же закапала на шею и грудь. Она часто прерывисто дышала и боялась смотреть мне в глаза. Меня лишь бесило это. Хренова актриса.

Чувствовал себя маньяком, но это меньшее из того, что она заслужила. Девчонка вскрикнула, упала на пол, а я развернулся и вышел из квартиры, убеждая себя не возвращаться, чтоб закончить начатое. Теперь она моя собственность и будет отрабатывать по полной свой долг, пока не сдохнет. Я никому не прощаю долгов, и она уж точно не станет исключением.

Парни приволокли ее в мой клуб, но девка оказалась проблемной с первого же дня, то и дело привлекая к себе внимание. Она была строптивой и жутко упрямой, хотя и делала вид, что боится меня.

Когда посмела огрызнуться мне, вывела из себя. Она вздумала перечить мне, да еще и при всех. Какой бы хорошей актрисой девчонка ни была, животный страх в ее глазах, когда стояла посреди зала голая перед тремя голодными мужиками, был не поддельным. Ее кожа выглядела нежной и бледной. Розовые соски становились грубыми от холода. Грудь была небольшой, но высокой и полной.

Кукла была хрупкой, как тростинка, и какой-то уж больно мелкой. Мне нравились ее фигура и длинные светлые волосы, обрамляющие худое лицо. Я ненавидел ее так же сильно, как и дико хотел с первой же минуты.

В тот момент в зале я хотел проучить сучку, показать ее место, и это отлично сработало. Ее могли бы поиметь во все щели прямо там, и вряд ли она выжила бы после этого, но я каким-то чудом вовремя смог остановиться. Пожадничал, наверное. Не люблю своим делиться. Это будет ей уроком. Никто не смеет перечить Руслану Власову.

Девчонка носила неприглядную мешковатую форму, но я прекрасно помнил изгибы ее тела и хотел это тело себе. Грязно, развратно и в разных позах. Она сама на это согласилась, и я не собирался щадить эту продажную шлюху.

Каким же было мое чертово удивление, когда девка оказалась девственницей. Она не то что сосать – ни хрена, по ходу, не умела. Больше того, похоже, она была целкой в полном, сука, смысле этого слова. Я даже не поверил сразу, пока не увидел кровь на члене, впервые трахая ее.

Неужто в задницу Арсену давала все время? Вот только не думаю, что он соглашался бы на это весь год, как пела мне птичка. Я не верил ни единому ее слову. Те жалкие факты, что она мне заливала, вот совсем не сходились, и я бесился от этого еще сильнее прежнего.

Кукла изо всех сил показывала мне свою напущенную строптивость, поэтому я был на сто, мать их, процентов уверен, что эта шлюха имеет целый багаж опыта. Лишь когда зажал ее и вошел в узкую щель, понял, что сейчас это первый, мать ее, секс.

Она была такой узкой, что мой член аж ныл от удовольствия, с каждым разом прорывая себе путь глубже. Я сбавил обороты и толкался в нее не так уж сильно, но девчонка все время хныкала и выла подо мной, пытаясь отползти, словно я ее на части резал. В какой-то момент она просто затихла, словно выключили ее, но я не мог прекратить это. Просто не смог.

Адреналин удовольствия и острое желание мести смешались в одну гремучую смесь. Я не мог остановиться, пока не кончил ей на спину. Острый, молниеносный оргазм ударил прямо в мозг. У меня давно не было девственниц, и первый раз с ними никогда не фонтан, но эта блондинистая тварь пробудила во мне что-то дикое, доставив невероятное удовольствие.

Она свалилась на пол сразу же, как только я поднялся с нее, и зажалась у стены. Ее бедра были все в крови, так же как и мой член. Она смотрела на меня загнанным зверьком, но я понимал, что теперь хочу эту суку еще больше. Во много раз.

Глава 9

Сегодня заканчивается еще один паршивый день, после которого я хочу лишь одного – отменного жесткого секса. Думаю о девчонке все эти дни, где бы я ни был. Хочу ее всю просто до одури, аж член в штанах пульсирует, когда вспоминаю аппетитную попку и тонкую талию.

Еду в клуб, надо расслабиться. Сразу иду к себе, там она сидит, не посмеет свалить в свою конуру. Быстро оглядываю комнату. Свет выключен, тишина гробовая. Неужто спит в одиннадцать вечера? Член в штанах колом встает, как только слышу ее тонкий цветочный запах. Знаю, не духи это вовсе. Я, как зверь, улавливаю ее природный девичий аромат.

Иду к кровати. Вижу силуэт куклы. Она лежит лицом к стене в одной только ночнушке до середины бедра. Руки под себя подобрала, ноги в коленях полусогнуты, голые ступни сложены вместе. В паху простреливает новая волна возбуждения. Уже представляю, как буду трахать ее, невероятно хочу этого.

Подхожу вплотную, окликаю. Ни хрена не спит она. Слышит прекрасно, оглядывается, но как-то слишком вяло. Теряю терпение. Беру ее за талию и разворачиваю спиной к себе. Она вздрагивает, начинает назад от меня пятиться, дрожит вся, но я лишь крепче перехватываю ее. Как только прикасаюсь к рукам, девка издает истошный, пронзительный крик.

Отпускаю ее и включаю свет. Внимательно смотрю на ее лицо. Красная какая-то, слезы на щеках блестят, и еще горячая она. Очень сильно горячая. И не в сексе тут дело.

Не понимаю, какого хрена происходит, пока не замечаю, что обе ее руки обмотаны какими-то обрывками ткани. Кажется, это была моя рубашка. Не нравится мне это. Сажусь рядом и беру ее руки, кладу к себе на колени. Малая уже почти не сопротивляется. Даже не смотрит на меня, хотя обычно ее глаза по пять копеек, как у зайца. Сжимаю челюсти. Неужели снова играет? Если да, выпорю так, что мало не покажется.

Разматываю эти чертовы тряпки с ее рук и просто охреневаю от увиденного. Хочется материться всеми словами, которые знаю. Удивляюсь только, как она еще не орет тут в голос от боли.

Кожа ее рук выглядит просто ужасно. Похоже на аллергию или даже ожог. Химический. Замечаю, какое хриплое и тяжелое дыхание становится у девчонки. Без перчаток, она, мать ее, без перчаток работала. Тяжело вздыхаю и чертыхаюсь про себя, уже мысленно подвешивая Лизу за горло.

Девочка, кого ж ты играешь? Ты могла выйти и рассказать, что тебе хреново, но предпочла гордо сидеть тут и молча подыхать.

Замечаю, как Аля хнычет, но потом ее дыхание становится все тише. Она слабеет буквально на глазах и отключается, заваливаясь с кровати, я лишь успеваю подхватить ее и уложить обратно, стараясь не касаться израненных рук лишний раз.

Потрахался, блядь, на славу. Я жутко зол. Приволок проблему на свою голову, называется. Надо было раньше ее прикончить, чтоб не возиться теперь.

Выхожу из комнаты и сразу набираю Свете. Отменный док, никогда не подводит. Не раз уже с того света меня вытягивала. Она приезжает уже через пятнадцать минут с неизменным чемоданчиком в руке. Кажется, там набита вся современная медицина.

– Руслан, рада видеть. – Крепко пожимает мне руку. У нее хватка хирурга. – Я взяла все необходимое, основываясь на ваше описание состояния больной. Показывайте.

– Пошли.

Быстро ступаю по коридору, ведя за собой дока. Не знаю, чего ожидать, хочется крушить все на своем пути. Когда выходил из комнаты, девка была без сознания. Никак не реагировала на меня. Чертыхаюсь про себя.

Отворяю дверь комнаты и кивком показываю на свою проблему, лежащую на кровати. Уж лучше бы прибил ее сразу, меньше головняка теперь было бы.

Докторша подходит ближе к этой сопле и начинает бегло осматривать ее, но перед этим обращается ко мне:

– Руслан, вы можете выйти. Ваша помощь не понадобится.

– Ага, уже вышел. Давай при мне осматривай.

Света молча кивает, знает меня давно, поэтому не смеет противоречить. Осторожно поворачивает голову Али, слушает ее сердце, внимательно осматривает руки и в конце тяжело вздыхает.

– Ну?

– Не знаю пока, господин Власов. На болевой шок похоже. Сознание потеряла. Сейчас посмотрим.

Док набирает что-то в шприц и колет кукле в руку. После измеряет ей температуру, отрывает повязку и осматривает шрам на щеке. Также почему-то внимательно осматривает ее стопы.

В конце всех этих махинаций Света недовольно качает головой. Ее губы плотно сжаты, она раздражена, но даже не думает это показывать мне. Она достает из чемодана нашатырь, обильно смачивает в нем небольшой кусок ваты и подносит к носу Али, после чего дергается и распахивает глаза. Ее взгляд дикий, дезориентированный, словно она не понимает, где находится.

– Спокойно. Я врач, помнишь меня?

Утвердительно качает головой.

Я стою прямо над изголовьем у кровати, поэтому она не видит меня. Хорошо, что не видит, так бы снова включила актрису. Сейчас же я вижу ее настоящие эмоции. Растерянная, слабая, дышит тяжело и часто, а я, блядь, снова хочу ее, видя вырез ее ночнушки.

– Аля, как ты себя чувствуешь?

– Дышать трудно. И больно очень, тут – показывает на руки. – Дайте воды, пожалуйста.

Док достает небольшую бутылку воды и подносит горлышко к ее рту.

– Не спеши, медленно. Аля, у тебя очень высокая температура. Выпей это – дает ей какие-то таблетки. – Встань, чтобы не подавиться.

Помогает ей подняться, но девушка сразу же падает снова на подушку.

– Не могу, у меня голова сильно кружится.

Сцепляю зубы. Ну как так можно играть, как, мать ее? Голос дока заставляет меня напрячься.

– Когда ты ела последний раз?

– Дома.

– А когда ты была дома?

– Во вторник.

Света мимолетно бросает взгляд меня, и я, блядь, понимаю, сегодня уже понедельник. Кукла не ела ни черта почти неделю. С таким парадом она сама копыта отбросит раньше времени, а я так и останусь без информации о брате.

Слабый голос девчонки пронизывает меня спицами, когда она сама обращается к доку, считая, что меня тут нет.

–Умоляю, помогите мне. Зверь… он убьет меня.

– Выпей это. Ложись. Тебе надо отдохнуть.

Света дает ей что-то, после чего Аля вскоре отключается. В ее надежности я уверен, не станет док подставлять меня, поэтому за это даже не беспокоюсь. Молча выхожу из комнаты и даю хорошего нагоняя Лизке, что не проконтролировала. Она сразу же напускает невинность, но потом полностью признает свою вину, что перчаток не дала, что не кормила мою собственность, не проверила даже, жива ли она за эти дни. Если бы я не пришел сегодня, некого было бы уже лечить.

Еще через полчаса ко мне в кабинет заходит док. Выглядит уставшей, хотя ей не привыкать.

– Выкладывай.

– Вколола ей обезболивающее и жаропонижающее. Дыхание нормализовалось, шок тоже купирован медикаментозно. Дала успокоительное. Она спит.

– Когда оклемается?

– У девочки истощение, жар и к тому же аллергия на химикаты. Ее рана на щеке разошлась, пришлось заново зашивать. Будет грубый рубец, не позавидуешь. И еще на стопах сильные натертости, она не сможет ходить, если и дальше будет носить ту обувь, которая привела к этому.

– Понял. – Сжимаю кулаки до хруста. Ясно, чего она тогда упала.

Уходя, док еще раз обращается ко мне. Позволяю, но только ей.

– Господин Власов, мы знакомы не первый год, поэтому я осмелюсь высказать свое скромное мнение. Если не хотите, чтобы девочка выжила, просто пусть никто к ней пока не заходит. Она умрет сама дня через два от горячки или дня через четыре от голода. Если же хотите, чтобы выкарабкалась, смотрите, чтоб ее кормили. И вот еще. – Протягивает мне какой-то бутылек. – Это мазь. Очень сильная. Наносить на руки дважды в день, даже если спит.

Протягиваю докторше хорошо набитый конверт.

– Держи, заработала.

Берет не задумываясь. Мы хорошо ладим.

Удивляюсь доку. Ей никогда нет дела до пациентов, а тут, гляди, прониклась прям, советы раздает.

Света уходит, стуча каблуками, а я закуриваю и глубоко затягиваюсь, выпуская седой дым через нос. Часы отбивают два ночи, на улице тьма, так же как и у меня в груди. Думаю, что делать. Мысли роятся в голове, но никак не складываются в пазл. Чертыхаюсь и иду к ней.

Отворяю дверь и прислушиваюсь. Очень тихо везде, спит все еще, кажется, хотя, зная Свету, уверен: девчонка будет в отключке до самого утра. Долго смотрю на куклу и поражаюсь, как можно одновременно быть такой дрянью и выглядеть как ангел, мать ее. Природа жестока, но я еще жестче и не поведусь на этот паршивый театр одной актрисы.

Ее длинные ресницы лежат на щеках и веером отдают легкой тенью. Лицо красивое, кукольное. Хотел шрамом ее подпортить, но ни хрена, все равно красивой сука осталась. Губы эти чертовы, красные от температуры и сухие от жажды. Вспоминаю, как прикасалась ими к моему члену, и ствол сразу же каменеет. Стараюсь переключить мысли, иначе меня просто разорвет от этого воспоминания.

Секунды кажутся часами. Она это сделала, она, вот только зачем? Что ее вынудило? Неужели можно так играть в невинность, прикрывая свое истинное лицо? Оказывается, можно. Не дам я ей сдохнуть сейчас. Рано еще, не заслужила так просто выйти из игры и долг свой в полной мере не отработала.

Сажусь на край одеяла, кладу ее руки себе колени. Открываю этот чертов пузырь от дока и наношу мазь на нее руки. Кто бы увидел, не поверил бы, что Руслан Власов лично ухаживает за какой-то шлюхой малолетней. А нет, ей уже девятнадцать, вот только разница в семнадцать лет между нами меня ничуть не успокаивает.

Быстро забинтовываю обе ее руки. После войны я профи в этом. Живи, сука, рано тебе подыхать, пока про Арсена мне не выложишь все, а ты все расскажешь, я сам позабочусь об этом.

Глава 10

Просыпаюсь оттого, что мне жутко хочется пить. Во рту настолько сухо, что тяжело глотать. Губы пересохли и жестко потрескались, я облизываю их в попытке смочить слюной.

Открываю глаза. Голова просто гудит, а в висках неприятно пульсирует. На дворе уже день, и из окна ко мне доносится яркий луч света. Как же давно я не была на улице. Оглядываюсь по сторонам. Я все еще в комнате моего палача, лежу на кровати, по грудь укрыта одеялом. Странно, почему он не велел отнести меня в мою камеру или вообще не выкинул где-то у трассы. Я нисколько не сомневалась, что ему не нужна сломанная игрушка, разве что он еще не наигрался ею сполна.

Вижу неподалеку от себя бутылку с водой. Кто-то оставил ее здесь. Для меня? Не думаю. Взгляд невольно падает на руки. Моих старых самодельных бинтов нигде нет. Обе руки туго перебинтованы белоснежными бинтами. Пробую пошевелить пальцами. Все еще больно, но не так сильно. Прислушиваюсь к ощущениям. Мне точно немного легче, температура вроде бы спала, но даже малейшие попытки подняться с крахом проваливаются. Кажется, я сильно ослабла.

Перед глазами пролетают картинки воспоминаний. Кажется, я снова видела врача, ту самую строгую и жесткую женщину, что зашивала мне рану на лице без единой эмоции. Она что-то спрашивала у меня, вот только я уже не помню, что именно. После докторша подала мне лекарство, после которого, наверное, я и отключилась.

Я не видела никаких снов. Только густая тьма, беспробудная, страшная и давящая, она окутывала меня все сильнее, заставляя умирать в ее объятиях. Я бы могла сдаться, я даже хотела этого, чувствуя сильнейшую боль, но не позволила себе перестать бороться. Не могу я. Не имею права.

Воспоминания наваливаются с новой силой, и перед глазами снова он. Кажется, палач приходил, чтобы убить меня, или мне просто показалось. А еще я помню, как Руслан сидел у моей кровати. Он точно трогал мои руки, касался меня… или мне это привиделось.

По коже проносится мороз от понимания, что зверь мог не остановиться и сделать со мной все, что хотел, даже будь я в отключке. Он хотел меня снова, но я бы не вынесла этого опять. На глаза наворачиваются слезы. Я совершенно беззащитна перед ним.

Резко поворачиваю голову, когда дверь отворяется. На пороге стоит Лиза. Ее выражение лица точно как на похоронах. Наверное, последнее, что она хочет сейчас видеть, – это я. В ее руках поднос с чем-то дымящимся. Доносится крутой запах бульона, и у меня все переворачивается в животе от голода.

Лиза ставит поднос на стул у моей кровати, раздраженно вздыхая, но я сразу вижу перемену в ее поведении. Он словно запугана. Или наказана. Я не жду от нее помощи, поэтому искренне удивляюсь, увидев ее в едой в руках.

– Ешь. И не вздумай вылить, а то меня потом Власов точно по стенке размажет. Чтобы к вечеру уже на ногах была, уяснила?

– Да, спасибо, Лиза.

– Спасибо на хлеб не намажешь, хотя чего с тебя взять-то. Руслан дал тебе отсрочку на пару дней, но сильно не расслабляйся, никто, кроме тебя, работу не сделает. Отрабатывать придется вдвойне.

– Я поняла. Спасибо за еду.

Лиза разворачивается и уходит, а я кое-как беру ложку и начинаю медленно уплетать дымящийся, умопомрачительно пахнущий бульон. Горячая жидкость мгновенно согревает меня, и, кажется, я немного оживаю. Впервые поев за долгое время, я наконец чувствую прилив сил.

Медленно поднимаюсь с кровати, придерживаясь за изголовье. В теле все еще чувствуется слабость, но времени, чтобы нормально отлежаться, у меня просто нет. Захожу в ванную и обнаруживаю свежую повязку на щеке. Осторожно отрываю ее и закусываю губу. Новые швы наложены, рану снова зашивали, отчего рубцы стали еще грубее. Тяжело сглатываю. Мне больно видеть себя такой: истощенной, больной, но я не имею права отказаться. Не будет мне тогда прощения, сама себя изведу. Ему в сто раз хуже, чем мне.