- -
- 100%
- +
Попаданка под развод с чудовищем
Глава 1. Задача жениха – появиться на церемонии и правильно назвать имя
Королевство Раггерран. Генерал эр Драгхар
– Что значит «я не могу вас поженить»?!
Мой голос звучит спокойно, но жрец Храма Неба бледнеет, по бритому виску ползет струйка пота. Храмовник быстро ее смахивает, повторяет дрожащим голосом:
– Не могу, генерал! Вы… вы уже женаты.
– Жрец, ты с утра пораньше надышался белым туманом?! – спрашиваю еще спокойнее.
Рядом громко ахает Анастея. Испуганно шепчет:
– Милый, я не понимаю, что происходит?
– Да, генерал, объясните нам, о чем говорит жрец?! – фальцетом взвизгивает брат моей невесты, Людир Псани. – Вы решили позабавиться, сделав предложение моей сестре, будучи уже женатым?
– Какая наглость, генерал! От вас мы такого не ожидали! – поддакивает мать Анастеи. – Я пожалуюсь Его Величеству!
Смерив парочку хмурым взглядом, снова поворачиваюсь к жрецу:
– Я жду объяснений. Два дня назад я был здесь вместе с невестой, и алтарный камень подтвердил возможность брака. Старик, ты забыл, что лично поставил отметку храма на брачном разрешении?
Жрец нервно дергает шеей.
– Д-да, генерал, два дня назад… я лично поставил. Но сейчас на камне высветилось имя вашей… вашей супруги. Вы уже женаты, генерал эр Драгхар, – повторяет упрямо.
Анастея громко стонет, прижимает руку ко лбу и начинает падать. К ней подскакивают мать и брат. С двух сторон подхватывают девушку под руки. Торопливо волокут в сторону каменной скамьи, высеченной в храмовой стене.
– Что?! Какое еще имя?! – рычу я, потеряв всякое терпение: что за фуллов бред несет этот старик?!
– Генерал, п-посмотрите сами, – лепечет жрец и отступает в сторону, открывая мерцающую на камне алую надпись.
Из-за моего плеча высовывает свой длинный нос Седрик и нараспев читает:
– Аделаида эр Счастхар. Жена по клятве. Развод невозможен.
Седрик довольно хмыкает и дурашливым голосом тянет:
– Ой, какая прелесть! Ты уже женат, мой дракончик! Королю придется умыться и отдать свою незаконнорожденную дочку другому славному парню. Ха-ха-ха!
– Заткнись, – произношу предупреждающим тоном, – Мне не до шуток.
Быстро прокручиваю в голове – эр Счастхар. Люстин эр Счастхар, которому много лет назад я задолжал жизнь.
Правда, в то время я не считал это долгом. Тогда он был моим другом, и я, не задумываясь, сделал бы для Люстина то же самое, что он для меня.
Врагами мы стали много позже.
Кто она ему, эта женщина, которую он вдруг решил сделать моей женой? Не помню, чтобы у него были сестры или дочери. Если только…
Поворачиваюсь к жрецу.
– Как мне развестись с этой… – бросаю взгляд на камень, – Аделаидой? И не говори, что это невозможно.
– Но… генерал… Вы не можете… это брак по кровной клятве, он нерасторжим! – храмовник бледнеет еще больше.
– Я знаю. Но будет лучше для всех, если ты что-нибудь придумаешь, жрец…
Через час, отправив заплаканную Анастею и ее разгневанных родственников домой, выхожу из храма. На миг зажмуриваюсь, ослепленный заливающим площадь солнцем. Подставляю ему лицо, позволяя смыть с кожи налипшую храмовую стылость.
– Эх, как же хорошо на свежем воздухе, да под солнышком! – вторит моим чувствам Седрик. Оглядывается на храм. – У меня в таких мрачных зданиях всегда начинается нервная почесуха и хочется в туалет.
– И поэтому ты начинаешь болтать, как заведенный?
– Вовсе нет. Исключительно от раздирающих меня противоречивых чувств.
Кидаю на него ироничный взгляд:
– Это каких?
Седрик крутит туда-сюда головой и задумчиво отвечает:
– Во-первых, это радость, что ты остался на свободе, мой генерал. Авось пока ищешь эту Аделаиду, наш славный король найдет своей дочке другого мужа.
– Не найдет, успокойся.
– Погоди, я еще не все рассказал тебе о своих переживаниях. – Седрик поднимает костлявый указательный палец и многозначительно крутит им.
– В общем, радуясь, что ты остался свободен и доступен для прелестей холостяцкой жизни, я волнуюсь за твою дальнейшую судьбу. А ну, как наш добрый король решит, что ты оскорбил его? Женился втихаря на какой-то там Аделаиде, а его незаконнорожденную дочку от бывшей актрисы пустишь побоку, э?
Обидится и снова отправит тебя на границу с Прорвой, где ты сможешь от души крошить нечисть, проявляя свой отвратительный нрав в полную силу, – Седрик морщится и с досадой сплевывает.
– И что? Ты думаешь, меня испугает нечисть? – неспешно иду по залитому солнцем двору к коновязи, где привязаны наши лошади.
Седрик тащится за мной, носками сапог загребая пыль и продолжая болтать:
– Да, но перед этим он отберет все твое имущество, мой славный генерал. Ты же знаешь, что наш король любит так делать? Твою младшую сестру, этот прелестный цветочек, он отправит гнить в монастырь. Или отдаст замуж за кого-то вроде меня: беспринципного, неспособного на верность и проводящего дома от силы месяц в году.
Конечно, я описываю тебе худший из вариантов. Уверен, так поступить с тобой наш король не решится. Но… как говорится, будь готов к плохому, к хорошему мы и так всегда готовы.
– Лучше заткнись, балабол. Я дал Его Величеству слово жениться на Анастее и сдержу его. К тому же я сам хочу этого: девушка молода, красива и нравится мне. Уверен, наш брак будет удачным, – отвязываю своего коня и взлетаю в седло.
– А еще у нее широкий таз, и она нарожает тебе множество здоровеньких дракончиков, будущее славного рода эр Драгхар! – следом за мной оруженосец садится на свою лошадь.
Усмехаюсь, чувствуя, как от болтовни Седрика невольно поднимается настроение:
– И это тоже. Широкие бедра еще ни одну женщину не изуродовали и служат достойным приданным.
Трогаю коня с места и неспешно выезжаю за ворота храма.
Ну что же, как я и предполагал, вариант обойти клятву крови и развестись есть. Не так просто, но вполне решаемо. Осталось только отыскать эту… Аделаиду… Ну, и имечко!
Глава 2. Как известно, принцессы сами не появляются, их надо искать, пленять, завоёвывать…
Двумя часами ранее. Аделаида
– Вяземская, четыре минуты до выхода! Живо к сцене! – пронзительный голос Владика, режиссера нашего спектакля, заставляет меня вздрогнуть.
Бросаю на себя взгляд в зеркало, проверяя лицо: вроде бы все в порядке. Следов слез не видно, красный распухший нос тщательно запудрен, прическа держится.
Взгляд падает на гримерный столик, заваленный палетками с гримом, и лежащую там шкатулку из ореха. Единственную вещь, что мне позволили взять на память из квартиры бабушки. Даже альбом с нашими совместными фотографиями не отдали.
Я снова непроизвольно всхлипываю, и перед глазами встает недавняя ужасная сцена…
– Убирайся отсюда, приживалка, – брезгливо цедит Лариса, сестра моей мамы. – Здесь нет ничего твоего, кроме рваных трусов. Пошла вон! – и пинает бок стоящего у двери чемодана.
Она сама его и собрала. Просто вывалила из шкафа мою одежду и чуть не ногами сгребла ее в старенький чемодан, с которым я два года назад приехала к бабушке после смерти родителей.
– Тетя Лариса, ну куда я пойду? У меня в Москве никого нет, кроме вас с дядей Борей, – я чуть не плачу, не понимая, что происходит. За что со мной так человек, которого я искренне считала близким и даже любила?
– Я тебе больше не тетя! А мой муж… даже не смей смотреть в его сторону, сучка развратная. Малолетка бесстыжая! Решила, что можешь раздвинуть ноги перед чужим мужем, и тебе это сойдет с рук?
– О чем вы говорите? – я таращусь на тетку и ничего не понимаю.
– О чем говорю?! – она упирается кулаками в широкие бока. – О том, что ты под моего мужа подлегла, шлюшка! Думала, я ничего не узнаю?!
– Я… да никогда… – я даже сказать ничего не могу, так оторопела от предъявленных обвинений.
– «Никогда-а», – кривляясь, передразнивает тетка. – Пошла вон! Это квартира моей матери, после ее смерти я наследница. А ты иди в других местах подстилкой работать.
От дверей слышатся смешки: из соседней комнаты выглядывают Лика и Мика, дочери-близняшки Ларисы. Мои двоюродные сестры.
Заметив, что я смотрю на них, Мика довольно улыбается, и Лика принимается корчить мне рожи. Две зловредных мартышки, с которыми я никак не могу найти общий язык. Неужели это они что-то надули матери в уши про меня и своего отца?
– Тетя Лариса, – я снова пытаюсь воззвать к ее разуму. – У меня никогда и ничего не было…
– Заткнись и топай к двери, – перебивает меня тетка и толкает в плечо. – Шагай.
– Можно я хоть что-то возьму на память о бабушке? – прошу ее. С тоской обвожу взглядом полки в стареньком серванте: наверняка, стоящие там вещицы скоро окажутся в антикварном магазине. А что не удастся продать, просто выкинут на помойку.
Ларису раздражала бабушкина любовь к фарфоровым статуэткам, которые та собирала всю жизнь. Нервировала бижутерия советских времен, которую бабуля упорно отказывалась выбросить, хотя все давным-давно вышло из моды. Все эти наивные, переливающиеся ярким блеском броши, кольца с крупными одиночными камнями, кулончики из недорогих сплавов с хрусталем и гигантскими цирконами.
Еще Лариса обзывала бабушку старьевщицей за то, что та не выбрасывала расшитые бисером и пайетками театральные сумочки. Наоборот, бережно перекладывала папиросной бумагой и прятала в коробки из-под обуви.
А мне нравились все эти вещицы. Я любила перебирать их, рассматривать. Фантазировать, как вот с этим веером с перламутровой ручкой я танцую на балу с прекрасным мужчиной, графом или герцогом.
А с этой сумочкой в руках, одетая в длинное платье фасона «ампир», спешу в театр на премьеру новой пьесы. Или сама выступаю на сцене, а на груди у меня вот это колье с фальшивыми сапфирами. Частенько на спектакли в нашей студенческой театральной студии я надевала бабушкины украшения.
Увы, все это осталось в прошлом. В настоящем озлобленная сестра моей мамы выгоняет меня из дома.
– Тетя Лариса, я хочу взять что-то на память о бабушке! – произношу, твердо глядя тетке в глаза. – После этого уйду!
– Ты и так уйдешь, – она кривится. – А будешь артачиться, полицию вызову и заявлю, что ты незаконно проникла в чужую квартиру.
– Я здесь прописана. В полиции никто вас даже слушать не станет, а за ложный вызов получите штраф! – упираюсь я.
Повторяю, глядя в ее блекло-серые глаза:
– Я хочу взять что-нибудь на память о бабушке!
– Ах, ты!
Тетка хватает со стола маленькую деревянную шкатулку с отбитыми уголками. Откидывает крышку, брезгливо рассматривает содержимое и сует мне:
– На! Забирай, все равно мне не нужно это барахло. Все, пошла вон!
Я беру из ее рук шкатулку, кладу в карман. Подхватываю чемодан и, не глядя ни на кого, иду на выход…
Опять всхлипываю, сдвигаю в сторону палетки с гримом и открываю шкатулку. На побитом молью черном бархате лежит колечко с тонким ободком, украшенным голубым камнем в виде сердечка. Дешевенькая безделушка, которых полно в каждом магазине бижутерии. Вынимаю колечко и рассматриваю: не помню, чтобы когда-то видела его у бабушки. Наверное, она приобрела его перед самой смертью и не успела мне показать.
– Вяземская! Две минуты! – рявкает из коридора Владик. Я вздрагиваю от неожиданности, рука дергается, кольцо скользит и оказывается на безымянном пальце. Укол боли, словно что-то царапнуло кожу, и на миг у меня темнеет в глазах. Стою, моргаю, пытаясь вернуть зрение…
– Быстро, Вяземская! Шнелен! Бегом! Сцена ждать не будет! – голос Владика все ближе и громче.
Иду к двери, но в последний момент оглядываюсь на зеркало и едва не ахаю: из стеклянной глубины на меня смотрит мужское лицо. Некрасивое, с резкими чертами и жесткими внимательными глазами. Мужчина рассматривает меня и, как мне кажется, зло усмехается.
– Вяземская! – новый вопль Владика. Я ошалело моргаю, а когда снова смотрю в зеркало, вижу только свою растерянную физиономию. Надо же, что только не померещится с расстройства.
– Да где ты там?! – в дверях вырастает разозленный режиссер. – Тридцать секунд!
– Иду! – вылетаю из гримерки и бегу к сцене, мгновенно забыв о своих странных галлюцинациях.
Глава 2. Свадьба – это когда по разные стороны стола собираются две группировки. Мафия жениха и мафия невесты
Мир Земля. Аделаида Вяземская
– Давай, Вяземская, шевели булками, Офелия недоделанная. Почему тебя на сцену затаскивать требуется?! – шипит Владик, подталкивая меня в спину.
– Потому что в таком спектакле на сцену даже выходить не хочется, – бурчу себе под нос. – Станиславский недоделанный. Изуродовал пьесу до неузнаваемости.
– Что ты там бухтишь, звездуля? – взвизгивает Владик. Видимо, услышал все-таки. – Да если бы не крайние обстоятельства, думаешь, доверил бы тебе главную роль?!
«Если бы Марьяша не заболела и не уговорила заменить ее в этом отстое, ноги моей здесь не было бы», – это я говорю уже про себя, чтобы Владик не слышал. Мне-то без разницы его недовольство, а Марье он потом весь мозг съест.
– И давай, Вяземская, напрягись. Побольше экспромтов, побольше! Без этих твоих упоров в классический текст. У нас авангардистский спектакль! – свистит мне в ухо Владик, когда я уже одной ногой на сцене.
– Пошла! Импровизируй, драконы тебя забери! – с силой толкает меня в спину, и я вылетаю на сцену, с трудом удержавшись на ногах.
На миг слепну от слишком яркого света софитов, а затем вокруг становится темно и почему-то очень холодно. Порыв стылого ветра ударяет в лицо, обжигает, и я слышу, как из темноты раздается:
– Она здесь, мой лорд.
– Подведите ее ко мне, – хрипит задыхающийся мужской голос. – Быстрее!
Меня с двух сторон подхватывают под руки и куда-то торопливо ведут, все также в полной темноте.
Послушно переставляю ноги, а в голове вертится, что совсем заимпровизировался этот дурковатый Владик. На последнем прогоне пьесы ничего такого не было. Был почти Гамлет, просто в дурацком антураже.
Видимо, в ночь перед спектаклем нашему гению окончательно моча в голову ударила, и он переделал сценарий. Только меня предупредить забыл!
Ладно, хочешь импровизацию – ты ее получишь…
– Кто здесь? Где он, моя любовь?!– восклицаю трагическим голосом в темноту.
На самом деле, я даже не понимаю, где зрительские ряды. Голова странно тяжелая, а уши слышат звуки, которых здесь не должно быть: шорохи под ногами, треск, словно где-то горят факелы. Еще запахи – сырости и какой-то тухлятины…
От держащих меня под руки мужчин тоже пахнет странно: лошадиным навозом, сыромятной кожей и давно немытым телом. Что за актеров нанимает Владик для своих «шедевров», что они мылом пользоваться не умеют?
– Где мой возлюбленный?! Что вы молчите, жестокие тираны?! – снова выкрикиваю с пафосом, потому что отвечать мне никто не собирается. Онемели всем актерским составом?
Пытаюсь остановиться, но меня грубо дергают, заставляя двигаться вперед.
– Куда ведете вы меня, о, изверги! – теперь я уже откровенно ору, потому что сквозь туман в голове начинает пробиваться паника. Что происходит?
В этот момент мы останавливаемся. В голове у меня становится почти ясно, глаза тоже начинают видеть, потому что медленно загорается свет. Правда, какой-то тусклый и мерцающий, словно… точно, свет от факелов!
Кручу головой по сторонам и невольно чувствую восхищение: ну, Владик, ничего себе антураж создал!
Сцена преобразилась до неузнаваемости, превратившись в мрачный не то склеп, не то ритуальный зал. Каменные стены, земляной пол. Углы помещения тонут в темноте, а в центре стоит… кровать?
Так, импровизация продолжается! Кто у нас там может лежать в соответствии с режиссерским замыслом? Полоний, Лаэрт или вообще бедный Йорик?
– Как твое имя, девочка? – звучит тот же задыхающийся голос, что я уже слышала.
Хочу сказать, что Офелия, но неожиданно для себя произношу:
– Аделаида! Звезда Аделаида… но ты можешь звать меня Офелией.
Сиплый смех, перешедший в надрывный кашель, и голос хрипло командует:
– Подойди.
Стою, отчего-то не решаясь сдвинуться с места, пока меня опять не толкают в спину. По инерции делаю несколько шагов и вдруг спотыкаюсь. Лечу лицом вперед и падаю ровно у изголовья кровати.
Шиплю от боли в отбитых коленях, поднимаю голову и встречаюсь глазами с лежащим на кровати мужчиной. Вскрикиваю от ужаса, потому что это не актер. Это тот… тот мужчина из зеркала!
Дикими глазами оглядываюсь вокруг себя и понимаю, что мы не на сцене! Эта комната – не декорации! Она настоящая, а лежащий на кровати мужчина собирается что-то сделать со мной!
Кричу и пытаюсь отползти от кровати, но за спиной у меня вырастает темная фигура. Плечи больно сжимают грубые руки, не давая мне сдвинуться.
– Алтарь! Живо! – хрипит мужчина на кровати.
– Руку! – переводит на меня злой взгляд, когда ему подносят круглый камень размером с волейбольный мяч. Краем помутившегося от страха сознания замечаю выгравированные на нем странные, мерцающие алым знаки.
Держащий меня мужчина наклоняется и затянутыми в перчатку пальцами сдавливает запястье.
Я снова начинаю кричать. Дергаюсь и пытаюсь вырваться руку из захвата. Пинаю держащего меня мужчину, радуясь, что на ногах не туфельки, а тяжелые солдатские ботинки – еще одна авангардная задумка Владика, за которую я сейчас благодарна.
– Да стукни ты ее! – хрипит тот, на постели, и в ту же секунду в голову мне врезается снаряд.
Ба-бах! Внутри черепа взрыв, и я очень явственно вижу летящие из моих глаз искры. Тупо рассматриваю их, удивляясь, какие они яркие. Затем резкая боль в запястье, и сквозь свое шипение и звон в ушах слышу голос мужчины из зеркала:
– Называю тебя, Аделаида Звезда, своей женой. Отныне ты Аделаида эр Счастхар… и после моей смерти ты… – мужчина страшно закашливается и замолкает.
Кто-то тревожно восклицает:
– Скорее, мой лорд! Призывайте клятву, пока не испарилась ее кровь…
Голоса сливаются в невнятное бормотание. Звон в голове усиливается, превращаясь в набат. Искры перед глазами собираются в пламя, и сквозь творящийся кошмар прорывается восклицание:
– Успел!
Другой голос после паузы добавляет:
– И помер!
Меня подцепляют за подмышки, тянут вверх:
– Вставайте, мадам, и надевайте вдовьи одежды – ваш муж умер.
Глава 3. Жизнь – большая ловушка, состоящая из мелких. Если прислушаться, можно услышать, как они щелкают, захлопываясь
Генерал Ардар эр Драгхар
– Ну что? Что сказал наш прекрасный король Пакрисий? Как отреагировал, узнав, что ты не женишься на его доченьке? – Седрик растягивает в ухмылке широкий рот, но в черных глазах мелькает тщательно скрываемое беспокойство.
Соскакивает с подоконника, где сидел, дожидаясь, пока я выйду из аудиенц-зала. Чуть не вприпрыжку бежит за мной, заглядывая то в мое лицо, то в декольте придворных дам, приседающих передо мною в реверансах.
– Я не сказал ему, что не женюсь. Я сообщил, что возникли трудности.
– Не придирайся к словам, мой славный генерал. Я сгораю от волнения. Рассказывай, умоляю! – Седрик картинно прикладывает руку к сердцу.
– Тебе дословно или достаточно передать общий смысл?
– Думаю, второе. Все равно, с твоей способностью мгновенно забывать несущественное, дословно ты ничего не воспроизведешь. Только все переврешь и запутаешь меня.
– Когда такое было, чтобы я забывал? Приведи пример.
– Да, пожалуйста! С тобой только что поздоровалась графиня Лупская. Готов спорить на новенькую сбрую своего коня, что ты даже ее лицо не вспомнил, не то что имя!
– Это ты про блондинку в голубом, которая только что прошла мимо?
– Неужели ты ее заметил? – Седрик закатывает глаза к лепному потолку коридора. – Чудо!
– Заметил. Только зачем мне ее имя или лицо? – пожимаю плечами. – Мне достаточно помнить, что у нее кривые ноги и вялая грудь, чтобы больше не отвечать на ее приветствия. Еще у нее муж, равнодушный к похождениям жены, и она жеманно хихикает, когда ставишь ее в новую позу. Так что я прекрасно помню все, что мне нужно.
– Вялая грудь… – с сожалением тянет Седрик, глядя вслед вышеупомянутой даме. – Какое разочарование! А посмотришь на ее декольте и кажется – ого, какие арбузики! Крепенькие, крупненькие… как они это делают, а? Так ловко вводят в заблуждение… – оруженосец надолго замолкает. Видимо, пытается осознать размеры женского коварства в общем, и графини Лупской в частности.
Пользуясь передышкой в его болтовне, обдумываю, с чего начать поиски этой самой Аделаиды. Ну что за имя?! Я бы так и домашнюю виверну не назвал, а тут женщина…
Наверняка, убогая, которую Люстин эр Счастхар подобрал в какой-нибудь Прорвой забытой глуши. Не помню, чтобы у него хоть раз в любовницах были нормальные женщины. Главное, где ее сейчас искать, эту… тьфу, Аделаиду?
– Так что сказал наш прекрасный Пакрисий? И какие выводы ты сделал из вашей беседы? – Седрик, похоже, пережил свое разочарование в женщинах и снова готов совать свой лисий нос во все щели.
– Давай, я перескажу дословно? А ты сам сделаешь нужные выводы?
Сворачиваю в коридор, ведущий в малое крыло замка, где всегда размещаюсь, когда живу в столице. Седрик, пропустивший этот момент, успевает уйти метров на тридцать вперед. Лишь за следующим поворотом обнаружив, что рядом с ним никого, спохватывается и догоняет меня.
– Так вот, – говорю, чуть усмехаясь на его обиженно выпяченную губу, – королем сказано было следующее: «Я услышал тебя, эр Драгхар. Но это не значит, что понял и принял твой поступок».
– Ну, это ожидаемо. Его любимые слова, – Седрик глубокомысленно кивает. – Что дальше?
– Дальше мой ответ: «Я понимаю, мой король», – и легкий наклон головы, обозначающий положенную почтительность.
– Красавчик! Не зря я старался! Все-таки научил тебя правильные чувства демонстрировать! – восхищается Седрик. – А дальше?
– А дальше все, что ты вчера предполагал. Обещание отобрать мои земли, дома и деньги. Запереть Оливию в монастыре…
– Я же говорил, что он протянет руки к нашему нежному цветочку! – возмущенно перебивает меня Седрик. – Ну а потом?
– Потом, у меня есть три месяца, чтобы найти эту бабу и развестись с ней…
– А развестись с ней невозможно, потому что брак магический! – перебивает меня гнусавый голос. Из-за колонны выступает высокая, тощая фигура, облаченная во все черное. Первый советник Его Величества, барон Маскис Пренчир.
– Ты что-то хотел, Пренчир? Или просто вылез мне под ноги из подвала, где общался со своими хвостатыми, пищащими, вонючими родственниками? – спрашиваю, на миг приостановившись.
– Хотел сказать, что лучше для тебя сразу отказаться от брака с Анастеей! – советник оскаливается в подобии улыбки, становясь еще больше похожим на крысу. – Она не для тебя, генерал Чудовище!
– Все сказал?! – спрашиваю, глядя в его отвратительные глаза: один огромный, навыкате, голубого цвета, второй черный, похожий на сушеный чернослив. Так причудливо в нем соединилась темная магия матери и воздушная – отца.
– Не все. Обещаю, что за это я уговорю Его Величество не трогать твою сестру. И даже оставить ей домик где-нибудь в глуши, чтобы она там жила, пока ты будешь подыхать на границе с Прорвой.
Поднимаю руку и тяну к горлу советника. Он бледнеет, пытается отступить, но натыкается на успевшего зайти ему за спину Седрика.
– Ты не посмеешь! – вскрикивает Пренчир, сверкая глазами. Поднимает руку, пытаясь сплести какое-то заклинание, и не успевает: моя рука уже сжимает его шею.
Медленно давлю, наблюдая, как наливается синевой его бледное лицо. Когда оно становится совсем черным, отпускаю.
Уродец падает на плиточный пол и корчится, хрипя и кашляя. Отдышавшись, кое-как встает, держась за стену, поднимает на меня ненавидящие глаза. Шипит:
– Анастея моя! Ты все равно сдохнешь, Чудовище! Я прослежу, чтобы это произошло, будь уверен.
– Проследи лучше, чтобы поскорее заменить штаны: от них начало ужасно вонять, – хмыкаю и иду дальше.
– Э-эх, мой славный генерал! Не живется тебе спокойно! – ноет Седрик у меня за спиной, пока мы минуем один за другим коридоры дворца. – Мало у нас врагов, так ты еще Первого Советника в этот список добавил!