Миллиард долларов наличными
- -
- 100%
- +
Увидев, что оркестр заиграл снова и Давид с Викой, обняв друг друга, закачались в танце, сделал незаметный знак официанту. После того как тот подошел, сказал на ухо:
– Василий, поинтересуйся у ребят, сколько они хотят за эту куклу.
– За какую?
– Ну… Я о ней уже спрашивал.
– А-а… – Официант сочувственно посмотрел на него. Дохнул в ухо: – Иосиф Борисович, не советую.
– Что так?
– Они же три шкуры сдерут. Неужели вы себе женщину не можете найти?
– Да я не для себя… – Липницкий покосился на застывшего Феофанова. – Для этого.
– А-а-а… – протянул официант. – Тогда смотрите.
Вытащив бумажник, Липницкий достал несколько кредиток, запихал официанту в карман:
– Пойди поговори. Скажи, я прошу. Они меня знают. Пусть скажут, сколько надо. Я дам.
– Сделаем.
Затолкав торчащие из кармана банкноты поглубже, официант отошел. Улучив момент, стал осторожно пробираться между танцующими к столику на другой стороне. Этот столик, за которым здесь всегда сидели долгопрудненские, Липницкий хорошо знал.
Подойдя через несколько минут, официант сказал:
– Иосиф Борисович, они просят… – Официант назвал совершенно непомерную цифру.
Ясно, долгопрудненцы даже и не рассчитывают, что получат такие деньги. Сказали просто так, от фонаря. Но Липницкий, поколебавшись секунду, полез за бумажником:
– Хорошо. Сейчас я выпишу чек.
– Иосиф Борисович, они сказали – возьмут только налом.
– Налом? Но они же меня знают.
– Они все равно говорят – только наличными. Я вообще их еле уговорил.
– Черт… Не знаю, наберу ли я столько. – Заглянув в бумажник, понял: сумма натягивается еле-еле. – Ладно. Кто у них там главный? Чика?
– Чика.
– Скажи, пусть выйдет в холл, я буду ждать его там. И приведи этого… – покосился, – в чувство. Есть у тебя нашатырь, таблетки какие-нибудь?
– Все есть. И нашатырь, и таблетки. Но…
– Что «но»?
– Его придется увести. Если в самом деле приводить в чувство.
– Уведи. Займись, пока я буду говорить с Чикой.
– Сделаем, Иосиф Борисович.
Выйдя в холл, Липницкий остановился у окна. Он рассматривал открывавшуюся за окном панораму московского центра минут пять, когда за спиной кашлянули. Обернулся – рядом стоял Чика.
Чика был молодым парнем с правильным лицом, иссиня-голубыми глазами и волосами цвета воронова крыла. Цвет волос сказывался и на лице: щеки Чики были всегда покрыты еле заметной черной щетиной. Сейчас Чика был в отлично сидевшем на нем элегантном синем костюме, с лихо повязанным галстуком в косую серо-голубую полоску.
– Здравствуйте, Иосиф Борисович, – сказал Чика. – Васютка не ошибся? Вы спрашивали насчет Полины?
– Не знаю, как ее зовут. Он должен был вам показать… девушку.
– Он показал. Это Полина.
– Очень хорошо.
– Васютка передал вам условия? Три гранда, налом, сейчас?
– Передал. – Достав бумажник, Липницкий отсчитал три тысячи долларов. Протянул Чике: – Вот.
Мельком просмотрев пачку банкнот, Чика сунул ее во внутренний карман пиджака. Улыбнулся:
– На свежатинку потянуло, Иосиф Борисович?
– Чика, какая тебе разница, на что меня потянуло?
– Я просто так, Иосиф Борисович…
– Ты деньги получил?
– Все, Иосиф Борисович… – Чика развел руками. – У богатых людей свои причуды. Просто в другой раз скажите мне заранее, я вам устрою лучшую девушку, причем за нормальную цену. Что с Полиной? Пусть подойдет к вашему столику?
– Да. Пусть подойдет и сядет.
– Хорошо. Через минуту она будет сидеть рядом с вами. Учтите, в эти три гранда входит и ее гонорар. Что бы она вам ни говорила.
– Учту.
Чика ушел. Подождав несколько секунд, Липницкий последовал за ним. Их столик был пуст. В зале сейчас не танцевали, но, поискав глазами Давида и Вику, он так их и не нашел.
Над его ухом кто-то кашлянул. Подняв глаза, увидел ту самую блондинку, Полину. Скромно потупившись, она улыбнулась:
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, – сказал он не очень дружелюбно. – Вы Полина?
– Да, я Полина.
– Я Иосиф Борисович. Садитесь.
Осмотревшись, она села на один из свободных стульев. Вблизи она не казалась такой юной. Тем не менее восемнадцати ей точно не было.
Встретив его взгляд, снова улыбнулась. Спросила:
– Что мне делать?
– Сейчас сюда подойдет мой друг. Его зовут Павел. Ты ему очень понравилась.
– Да? – Дернула плечом. – Хорошо.
– Постарайся его не разочаровать.
– Да? – Помолчала. – Значит, я буду не с вами? А с ним?
– Да, с ним.
– Понятно. – Стараясь сделать это незаметно, осторожно поправила сползшую бретельку очень модного голубого платья. – Хорошо. А… мы потом куда-то поедем?
– Скорее всего.
– Куда?
– Пока не знаю. Думаю, ко мне.
– К вам?
– Да, ко мне на квартиру.
– Это далеко?
– Не очень. Не волнуйся, у меня есть машина.
– Хорошо. Я вообще-то не волнуюсь. Чика сказал, все будет в порядке.
– Он правильно сказал. Все будет в порядке.
Из двери, ведущей в гардероб, показался Феофанов.
– Вот мой друг, Павел. Не обращай внимания, он немного подшофе.
– Хорошо, не буду.
– Постарайся вести себя с ним… соответственно.
– Что значит «соответственно»?
– Разговаривай с ним. Отвечай, когда он будет тебя спрашивать.
– А что отвечать?
– Да не бери в голову, отвечай как вздумается. Вообще старайся отвечать покороче. В дискуссии не вступай. Понятно?
– Понятно. – Полина улыбнулась Феофанову, который сел за столик. – Здравствуйте.
Тот, изображая удивление, потряс головой. Протер глаза.
– Наверное, мне все это снится… Это вы?
– Ну… да… – Полина кокетливо повела головой. – Я. А что вы так смотрите?
– Нет, ничего… – Феофанов оправил серый двубортный пиджак. – Но как вы здесь оказались?
– Меня пригласили.
– Кто?
Она кивнула на Липницкого:
– Вот… Ваш друг… Иосиф Борисович.
– А… Ося… – Феофанов округлил глаза. – Подожди, Осенька, родной… Может, ты представишь меня прекрасной незнакомке?
– Конечно. Полина, позвольте представить вам моего лучшего друга Павла, замечательного человека. Полина – Павел, Павел – Полина.
– Очень приятно. – Полина протянула руку.
Встав и щелкнув каблуками, Феофанов взял ее руку. Прижавшись к ней губами, посмотрел исподлобья. Оторвавшись и все еще держа ее руку в своих руках, сел. Сказал:
– Полиночка… Вы даже сами не знаете, как вы прекрасны…
– Да? – Полина не убирала своей руки. – Очень приятно.
– И знаете что еще?
– Что?
– Полина – мое любимое имя.
Он наконец отпустил ее руку. Осторожно присоединив эту руку ко второй руке, лежащей на столе, она незаметно соединила пальцы. Улыбнулась:
– Спасибо.
Встрепенувшись, Феофанов оглядел зал:
– Но что же мы сидим? Надо ведь выпить за знакомство. Полиночка, выпьем за знакомство?
– Ну, наверное… – Она покосилась в сторону Липницкого. – Если вы хотите.
– Что значит – я хочу? В таких случаях просто полагает ся выпить! Что вы предпочитаете, Полиночка? Коньяк? Шампанское?
– Наверное, шампанское. Чуть-чуть.
– Хорошо. Отличный выбор. – Феофанов огляделся. – Официант… Где официант?
Липницкий сделал знак, Василий подошел к столу. Увидев его, Феофанов сказал громким шепотом:
– Василий, шампань. Пару бутылок.
– Хорошо.
Официант ушел. Почти тут же к столу подошли Давид и Вика. Как только они сели, Феофанов сказал:
– Давид, Вика… Дорогие мои… Где вы были?
– Посидели в баре.
– Позвольте вам представить Полиночку… Это… Это самая… самая…
Полина молча улыбнулась. Давид и Вика, тоже улыбаясь, кивнули. Поймав взгляд Давида, Липницкий поднял брови, что означало: «Извини. Но ты должен все понять». Тот ответил многозначительной мимикой: «Я все понимаю».
– Выпьете с нами шампанского – за знакомство? – спросил Феофанов.
– Пожалуй, нет, – сказал Давид. – Вообще, мы должны извиниться. Мы уходим.
– Уходите? Куда?
– У нас дела. Спасибо за компанию. И счастливого вечера. – Давид встал, Вика поднялась за ним. – Иосиф, отойдешь с нами на секунду?
– Конечно.
Когда они отошли от стола, Давид достал бумажник:
– Сколько я должен?
– Давид, перестань… Не обижай меня. Сегодня вы гости.
– Но, Иосиф… Я могу хоть раз заплатить за вечер?
– Давид, перестань. Я в самом деле обижусь. И вообще, я не знаю, куда деться от стыда.
– От стыда за что?
– За испорченный вечер. Давид, Вика, я заеду к вам на этой неделе? Чтобы загладить вину?
– Какая вина, Иосиф? – Вика улыбнулась. – А к нам заезжай. Мы всегда тебе рады.
– Спасибо. Давид, спрячь наконец свой бумажник. Не волнуйся, я еще обращусь к тебе, когда настанут суровые времена.
– Ладно, уговорил. – Давид спрятал бумажник. – Спасибо за вечер. Заезжай, будем ждать.
– Спасибо.
Глава 5
Он жил на Волхонке, один в большой квартире с двумя спальнями. К себе на квартиру такого вахлака, как Феофанов, он никогда бы не повез. Но сейчас выбора у него не было – познакомившись с человеком по деловым соображениям, угостив его ужином, да еще при этом заплатив бешеные деньги за его путану, смешно останавливаться на полпути.
Когда они поднялись в квартиру, Липницкий сказал, что Феофанов и Полина могут делать что хотят, а он идет спать.
Забравшись под одеяло в своей спальне, попытался уснуть. Проворочавшись на кровати часа полтора, понял: из попытки уснуть ничего не выйдет. Он лег в первом часу, хотя привык ложиться не раньше двух-трех. Ясно, сон никак не приходил. К тому же бессонницу усиливали воспоминания о бездарно проведенном вечере, а чуть позже – громкий голос Феофанова, начавшего в чем-то настойчиво убеждать Полину.
В конце концов он понял: без снотворного не обойтись.
Сел на кровати, зажег свет, надел халат. Снотворное, чтобы не искушать себя, он нарочно держал в кухне. Придется идти туда.
Выйдя из спальни, сделал несколько шагов – и остановился.
Пьяным голосом Феофанов говорил, убеждая Полину в чем-то:
– Полиночка, пойми, это авианесущий крейсер… «Хаджибей»… – Тембр голоса Феофанова менялся от громких выкриков до неразборчивого бормотания. – Это же слава и гордость… А его – на металлолом… За всем этим такие тузы стоят… В Иран… А? А на нем только самолетов и вертолетов одних на миллиард долларов… А? Он сегодня утром выйдет в море… В семь утра, а? Ты понимаешь? Авианесущий крейсер «Хаджибей»… Дела такие прокручиваются… И все это – через мои руки… А я – будто в стороне… Но эти дела будут скоро в моих руках… Ты поняла? – Феофанов снова что-то забормотал.
Липницкий осторожно вгляделся. Сквозь декоративную решетку, отделяющую кухню от гостиной, увидел сидящих за кухонным обеденным столом Феофанова и Полину. Оба были в его махровых халатах, взятых в ванной, при этом худенькая Полина в его белом халате просто утопала, на Феофанове же его красный халат держался лишь на плечах. На столе два бокала с шампанским, бутылка. Разглядев этикетку, выругался про себя – это была коллекционная бутылка тщательно спрятанного им в баре «Шато Крико». Феофанову совершенно все равно что пить, в этом он уже убедился, так нет же, этот кретин вытащил именно самую лучшую бутылку.
Впрочем, подумав, Липницкий тут же сказал сам себе: плевать. То, что он слышит, стоит тысячи таких бутылок.
Ни о каком снотворном он уже не думал. Он весь превратился в слух.
Феофанов что-то говорил вполголоса, часто повторяя слово «Хаджибей». Чуть приблизившись к кухне, Липницкий встал в тени. Выругал себя: дурак, не сообразил захватить диктофон. Авианесущий крейсер «Хаджибей»… Авианесущий крейсер «Хаджибей»… Который списывают на металлолом… Он отлично помнит, несколько месяцев тому назад сообщение об этом крейсере промелькнуло в газетах… Но потом газеты замолчали…
Тут же Феофанов, будто помогая ему, сказал громко:
– Д-да… С этим «Хаджибеем» такие дела… Он пойдет в Иран… Команду сняли… А? Полин? Слышишь?
– Ой, Паша… – Голос Полины казался безразличным и вялым. – Ну что ты все это мне рассказываешь? Что? Я же в этом ничего не понимаю.
– А я потому тебе это рассказываю, что я на тебе женюсь…
– Павел, перестань…
– А что? Ты не хочешь быть женой контр-адмирала? – Взяв бокал, Феофанов допил остаток шампанского. Тут же снова долил бокал до края и осушил до дна. – Я сейчас капитан второго ранга… Но буду контр-адмиралом… Года через три… Нет, через два… Ты в золоте купаться будешь… Вот увидишь…
– Ой, Паш… Ладно, замолчи…
– Я женюсь на тебе, Полина, клянусь… Ты что, думаешь, ты в роскоши купаешься, по ресторанам ходишь, а я не могу это обеспечить? Да я буду крутить такие дела…
– Паш, перестань…
– Полина? Ты мне не веришь?
– Да верю, верю… Но я устала. Пойдем спать…
– Спать?
– Да. Я устала…
– Спать? – Феофанов замолчал, будто хотел решить какую-то очень важную проблему. – Хорошо. Идем спать. Только минутку еще посидим, хорошо? Допьем шампанское?
– Я пить больше не буду.
– Хорошо, допью я. Посиди со мной. А, Полиночка? Ладно?
– Ладно, посижу. Только давай скорее.
Мелькнуло: они не должны знать, что он слышал их разговор. Ни в коем случае не должны знать. Надо тихо уйти в спальню, так чтобы они не услышали даже шороха его шагов. На снотворное плевать, спать теперь не обязательно, он должен тщательно все обдумать. Все, что он только что услышал.
Бесшумно вернувшись в спальню, плотно закрыл дверь. Лег, потушил свет.
Он лежал, лихорадочно просчитывая варианты. Никакого сна не было, мысль работала ясно и четко. Авианесущий крейсер «Хаджибей»… Выйдет в семь утра, пойдет в Иран… Команду сняли… До этого он никогда не имел дела с военными кораблями, но прекрасно разбирался и в самолетах, и в остальном вооружении. Если все, что сказал Феофанов, правда, – это огромные деньги. Просто огромные. Часть этих денег может перепасть ему, но для этого он должен проделать в ближайшие часы огромную работу. Надо только все хорошо продумать.
Конечно, он учитывал, что все это может оказаться просто выдумкой. Бредом алкоголика. Но чем больше он думал, тем чаще приходил к выводу: вряд ли. Конечно, сам по себе Феофанов барахло, ничтожество. Но в данном случае очень похоже, что он говорил правду.
Впрочем, уже в семь-восемь утра он сможет сделать пару телефонных звонков, чтобы все выяснить. В Министерстве обороны у него есть люди, которые помогут ему проверить, насколько пьяная болтовня Феофанова соответствует истине.
До семи утра он так и не смог заснуть. В семь встал, надел халат, прошел на кухню. Кухня была пуста, на столе стояла опорожненная до дна бутылка «Шато Крико». Бокалы и грязная посуда свалены в раковине. Из расположенной рядом с кухней спальни доносится похрапывание.
Осторожно подошел: дверь спальни чуть приоткрыта. Расширив просвет, увидел спящих рядом на кровати Феофанова и Полину. Одеяло прикрывало их наполовину, оба были раздеты. Судя по их виду, они будут спать как минимум еще часа три.
Вернувшись в свою спальню, взял сотовый телефон, набрал номер.
Ответивший ему мужской голос прохрипел:
– Да? Кто это?
– Олег, это я. Ты что, спишь?
– Сплю, конечно… Ты что в такую рань?
– Есть дело.
– Проклятье… Самый сон…
– Олег, ты знаешь, я никогда не звоню зря. Потом – тебе ж на работу в девять?
– Не в девять, а в девять тридцать.
– Полчаса не имеют значения. Слушай, сможешь подойти к Гоголевскому бульвару? Прямо сейчас? Это очень важно.
– Прямо сейчас? Давай хотя бы через час.
– Через час поздно. Через двадцать минут.
– Слушай, но я еще сплю…
– Не волнуйся, все будет возмещено.
Наступила пауза. Наконец прозвучал ответ:
– Хорошо. Где там, на Гоголевском?
– У памятника Гоголю. Я прямо сейчас туда подъеду.
– Я буду через двадцать минут. Только душ приму.
– Все. Встречаемся у памятника.
Отключив телефон, быстро принял душ, заправил кофеварку. Пока готовился кофе, прошел в кабинет, достал из сейфа деньги, сунул в карман куртки. Вернувшись на кухню, набросал записку:
«Павел, Полина! Ушел по делам. Жалко было вас будить. Когда вернусь, не знаю. Распоряжайтесь всем без меня, примите душ, позавтракайте. Если в 10–11 утра придет домработница, скажите, что вы мои гости. Уйдете раньше – просто захлопните дверь. Иосиф».
Положил записку на стол. Налил кофе, сделал три глотка и, надев брюки, ботинки, свежую рубашку и куртку, спустился к «мерседесу».
Припарковав через три минуты машину в одном из арбатских переулков, подошел к памятнику Гоголю. Олег, полковник отдела Генерального штаба, в гражданском костюме, уже сидел на скамейке.
Сев рядом, Липницкий коротко изложил ему свою просьбу. Многого он не требовал, задание было вполне выполнимым. После того как он назвал сумму и пообещал, что заплатит тут же по выполнении просьбы, Олег сказал, что попробует. Но на это ему потребуется как минимум час. Олег предложил после того, как он проведет какое-то время в министерстве, встретиться для безопасности в другом месте.
Договорившись о встрече через полтора часа на Пушкинской, у памятника, они разошлись.
Время, которое, как ему казалось, тянется невыносимо долго, Липницкий провел в пустом кафе на Большой Никитской, без особого аппетита поглощая завтрак.
Когда через полтора часа они с Олегом встретились у памятника Пушкину, тот передал ему небольшой конверт, тут же получив от Липницкого конверт потолще, с деньгами. Они разошлись без лишних слов.
Оставшись один, Липницкий сел на скамейку у фонтана, стоящую в длинном ряду таких же скамеек, сейчас пустующих. Он прекрасно понимал: деньги, которые он только что передал Олегу, могут оказаться просто выкинутыми. Но сейчас он должен действовать именно так. О том, какая информация находится в его руках, знать не должен никто. Естественно, и Олег тоже.
Достал из конверта несколько сложенных вчетверо листков. Это были, как он и ждал, компьютерные распечатки обычных ежедневных сводок Министерства обороны. Развернув листки, внимательно просмотрел их.
Именно та часть сводок, которую принес ему Олег, отражала факт выхода в море крупных военных кораблей, с общими данными о них. Он просматривал текст сводок строчка за строчкой и в конце концов нашел графу, которая его интересовала:
«Авианесущий крейсер „Хаджибей“. Выход: Новороссийск, 7 июня, 7.00. Район назначения: Аравийское море, Иран, порт Бендер-Аббас».
Рядом – водоизмещение, состав команды. Воинское звание, фамилия и инициалы командира корабля: капитан первого ранга Петраков Л.П.
Прочтя эти строчки несколько раз, откинулся на спинку скамейки. Торжествовать пока было рано, но он понимал: он на верном пути. Сегодня 7 июня, крейсер только что вышел в море. Пока все, что он услышал ночью от Феофанова, подтверждалось.
Нужны лишь некоторые уточнения. Небольшие. Эти уточнения он получит.
Седов лежал на юте рядом с рулевым постом, подстелив под себя полотенце. Часа полтора назад он сменился с вахты, рядом с ним, у пульта, за штурвалом сейчас сидел Глеб. В двенадцать Глеба сменит Алла, его очередь наступит в четыре. Всем им представилась редкая возможность отдохнуть. Сменившись утром, он уже успел поспать прямо здесь, на палубе. Силы восстановились полностью.
Изредка он переворачивался. Он чувствовал, как палуба постепенно прогревается от солнечных лучей, как ей передается вибрация от мерно работающего двигателя, как его обдувает легкий ветерок от хода яхты.
К счастью или к несчастью, но на море ветра не было. Ставить паруса сейчас было бесполезно, уже вторые сутки стоял мертвый штиль.
Идти все время на движке расточительно, запас топлива тает; по его расчетам, в баках осталось сейчас не больше двухсот литров. А они должны без заходов в другие порты дотянуть хотя бы до Стамбула. Но он и наверняка также Довгань и Алла сейчас блаженствовали – после того, как в первое время после выхода в море им приходилось сразу же после вахты у рулевого пульта становиться к шкотам.
Прислушиваясь к вибрации корпуса, подумал: как ни крути, задание провалилось. Да, Довгань подтвердил, что они зайдут в Лимасол и будут стоять там больше недели. Но у него нет и понятия, зайдет ли в это же время в Лимасол «Хаджибей». Да и даже если и зайдет – как он попадет на борт крейсера? Он остался без связи. И главное, не знает, как и когда сможет на эту связь выйти.
Проклятье, подумал он. Получается, те, кто убрал Чемиренко и Аню, знали, что делали. Ведь никаких технических приспособлений, а также оружия он, по условиям задания, с собой не взял – потому что до момента, пока он не попал на яхту Довганя, и после этого момента те, кто решил бы его проверить, легко могли бы это сделать. Всего лишь по его отношению к этой проверке опытный проверяющий сразу бы понял, кто он. Он не должен был делать никаких чрезмерных усилий, чтобы скрыть содержимое своего багажа, таково было одно из условий задания. Расчет был на то, что он легко сможет связаться с центром и без взятых с собой технических средств. Он должен был лишь знать условные координаты в Интернете или нужную частоту волны связи в эфире, но кто-то позаботился о том, чтобы получить эти данные от Чемиренко он не успел. В момент, когда они расстались, Чемиренко еще не знал, возьмет ли его Довгань шкотовым, и, естественно, говорить о тех или иных координатах и способах связи с центром было рано. Ведь если бы Чемиренко не убили и они встретились бы той ночью в номере люкс четыре «А», у него, конечно, были бы сейчас все данные для связи с Гущиным. В любой из дней, воспользовавшись бортовым компьютером или бортовой рацией, он мог бы, улучив момент, оставить центру короткое сообщение или послать радиошифровку. Все это заняло бы секунды.
Но никакой связи с Гущиным у него теперь нет. И вряд ли будет. А без связи он ничто. Ноль. Пустота.
– Сейчас вернусь, – сказал Глеб. – Яхта на автопилоте.
Глеб ушел. Услышав над собой легкое движение, приоткрыл глаза. Алла. Выйдя из каюты, скинула тяжелый махровый халат. Оставив его на палубе, раскрыла шезлонг, села, включила портативный лэптоп. Пальцы забегали по клавишам. Поймав его взгляд, улыбнулась:
– Привет.
– Привет.
Закрыв глаза, подумал: теперь, поработав с Аллой на шкотах, он смотрит на нее несколько по-другому. За часы, которые они провели вместе в море, он убедился: на яхте она человек совсем не лишний. Правда, трудно понять, где она научилась так лихо обращаться с парусами. И вообще, откуда у нее берутся силы, ведь на вид она просто тростинка. Но яхтсмен она классный.
Когда он снова открыл глаза, Алла, увидев, что он на нее смотрит, спросила:
– Отдыхается хорошо?
– Хорошо. А тебе?
– Да вот… В каюте не спится. Решила поработать с лэптопом.
– Может, лучше поспать?
– Нет. Здесь я все равно не засну. А так хоть поучусь работать с компьютером.
Снова закрыл глаза. Но спать ему не дал голос Довганя, усевшегося за пульт:
– Братцы, как вы насчет подводной охоты?
Приподнявшись, Седов переспросил удивленно:
– Подводной охоты?
– Да. Крым в двух шагах, в этом месте там есть бухточки – просто сказка. Это ж Карадаг.
Алла, продолжавшая работать на лэптопе, чуть заметно улыбнулась.
– От графика мы пока не отстаем, так чем впустую жечь солярку, подождем ветра там. А? – сказал Глеб. – Заодно и поохотимся.
Алла пожала плечами:
– Я лично за.
– Умница.
– А как же. – Алла тяжело вздохнула. – Попробовала бы я быть против.
– В смысле?
– В смысле, если запахло подводной охотой, тебя ведь все равно не удержишь.
– Что, это плохо? Будто тебя удержишь.
– Глеб, просто я такая вредная. Я искренне за.
– То-то. – Глеб сдул с ладони воздушный поцелуй. – А ты, Юра?
– Почему бы мне быть против? Я тоже за.
– Отлично. Значит, идем в бухту, встаем на якорь. Заодно испытаем новые подводные буксиры.
Бухта, у входа в которую они поставили «Алку» на якорь, была небольшой, тихой, уютной. Седов, в свое время много путешествовавший по Крыму, этой бухты не знал. Небольшую лагуну окружали высокие скалы, внизу был широкий галечный пляж, у скал внизу росли вековые деревья, по краям рассекающего скалы узкого ущелья зеленела трава. В самом центре заливчика прямо из воды торчала высокая узкая скала.
Бухта, если не считать белогрудых стрижей, с криком летающих над самой водой, выглядела абсолютно пустынной. Как успел заметить Седов при подходе к берегу, в этой части Карадага была последняя часть прибрежной полосы с пляжем; дальше, к востоку, огромные скалы на многие километры опускались в море вертикально.
После того как якорь ушел под воду, Довгань посмотрел на Седова:
– Был когда-нибудь в этой бухте?
– Нет, – признался Седов. – Я Карадаг знаю мало. Дальше Лягушачьей бухты в Коктебеле вообще не забирался. Место красивое.