Цеховик. Книга 12. Восходящая Аврора

2. Бонни и Клайд

– Ну, и чё скажете теперь, как добазариваться будете? – скалится Сева Пятигорский по кличке Игла, держа нас на мушке. – Кажись, вы своё отбазарили уже. Поучительный, сука, пример, как не надо делать. Ну чё, последние желания имеются? Хочу, чтоб вы прочувствовали момент. На века прощаемся, в натуре.

Рожа его искривляется в самодовольной гримасе.

– Не торопись, – хмыкаю я, спокойно глядя в лицо Игле. – Там ещё наши бойцы не уснули. Ты нашумишь, а они ворвутся и порвут тебя, как тузик грелку. Зачем так рано выскочил-то? Не утерпел?

– Чё-ё-ё? – морщится он, вытягивая шею и прищуриваясь.

– Давай чуть в сторонку встанем, а то дует, – киваю я и переступаю на два шага правее.

Цвет двигается следом за мной.

– Э, вы чё, не въезжаете?! – изумляется Игла, передвигаясь за нами и оказываясь прямо в створе окна. – Молитесь-на. Время пришло. И старуха с косой тоже.

– Хорош, Сева, дуру гнать! – раздражённо бросает Женя Старый и в тот же миг раздаётся дребезжащий хлопок.

«Бэмс», «вж-ж-ж» и «чмок» сливаются в один звук, а лицо Иглы замирает, сопровождая вступление в вечность изумлённым выражением. Глаза стекленеют, а тело, начинает заваливаться. Сначала медленно, а потом быстро. Утратив жизненные внутренние силы, оно не может больше сопротивляться внешним гравитационным силам и с грохотом падает на пол. Из затылка тёмной струйкой льётся густая чёрная жидкость.

Участники совещания вскакивают со своих мест и крутят головами, ничего не понимая, а я разглядываю маленькое отверстие, появившееся в стекле и бойца со снайперской винтовкой, выходящего из кустов в саду за окном. В комнату заглядывает Толян.

– У нас чисто, – говорит он. – Как у вас?

– Нормас, – киваю я и поворачиваюсь к Цвету. – Давай, Паш, покажи, кто в доме хозяин.

Тот молча наклоняется и вынимает из руки Иглы «макарыча». Сдвигает затвор, проверяя не пусто ли в патроннике и, удовлетворённо хмыкнув, молча, без самолюбования и обличительных речей по два раза стреляет в Лазаря и в Ваху.

Их лица искажаются болью, ужасом и гневом. «Макаров» выплёвывает огонь и громыхает, будто в него вселился мстительный Зевс и с помощью Цвета сводит счёты со своими должниками. Огонь, запах пороха и крови слишком часто появляются в моей жизни, но я так и не могу привыкнуть к этому…

– Э, ты чё, Цвет, ты чё делаешь!!! – ужасается Джемо. – Тебя же за это…

Он не успевает договорить и получает две своих пули. В грудь и лоб. Джемо откидывает пробитую обезображенную голову, и падает, как подкошенный. Мне его жаль, сердце сжимается, но тут дело такое… политика. Предательство не спускают, а он уж больно хитро-выделанным оказался. И если бы не Кабарда, возможно, сейчас на полу лежали бы я и Цвет…

Перед глазами стоит его весёлое радостное, полное жизни и такое молодое лицо, совсем непохожее на то, что с ним только что случилось. Твою дивизию… Хорошую жизнь я выбрал…

Вообще, вся эта расправа, праведный гнев и отмщение не вызывает никакого воодушевления, только сожаление и желание поскорее от этого устраниться. Происходит всё быстро и как-то даже обыденно.

Кажется и Цвет, более меня расположенный к воздаянию должного и актам возмездия, тяготится своей миссией. Но тут ничего не поделать – власть в волчьей стае добывается кровью и отсутствием сожалений.

– Я скулить бесплатно не стану, – сипит от волнения старающийся держаться достойно лесовичок. – Я тебе в лоб скажу, что об этом мероприятии не знал. Рогом пошевелил, думаю, лады, реально всё перетрём, порешаем и законно состыкуем… А тут вот… Сказал, короче… Дальше сам решай…

– Я в курсе, – подмигивает ему Цвет, опуская руку. – Будешь теперь со мной упираться.

– Осину что ли гнуть?

– Я сказал не на меня впахивать, а со мной дела делать. Но если не желаешь, давить не стану. Думай сам. Если согласен, бери весь берег от Сочи до Новороссийска. Завтра до обеда жду решения.

– Согласен я, – кивает Старый.

– Ну и… молоток, чё… Сеню Кабарду знаешь? Правильный пацанчик, стремага. К себе возьмёшь.

Цвет поворачивается к двери и громко восклицает:

– Э, Кабарда, где ты-на?

Тот заходит в комнату и останавливается, переминаясь с ноги на ногу.

– Вот, будешь со Старым теперь. А ты, Женёк, собирай воров на сход, побазарим, болт к носу прикинем. А завтра вечером ко мне подтягивайся. Всё на этом. Ну, и здесь распорядись, жиганов оставшихся можешь припахать. Определи куда-то, сам, короче, с ними порешай.

– С Сочами так просто не будет, – качает головой Лесовичок.

– Обсудим-обсудим, – кивает недовольно Цвет и уверенной походкой выходит за дверь.

На следующий день я еду к десяти утра в горком партии на аудиенцию к Медунову. Прохожу в приёмную первого секретаря и представляюсь.

– Мне назначено к Сергею Фёдоровичу.

– К Николаю Фёдоровичу, – строго поправляет меня секретарша.

– Нет-нет, не к Погодину, а к Медунову, – поясняю я.

Она прищуривается, но, видимо, вспомнив о чём идёт речь, кивает.

– Да, присаживайтесь. Нужно подождать. Сергей Фёдорович совещание проводит, как закончит, вас пригласят.

Я присаживаюсь и снова уношусь мыслями в Новоспасский монастырь. Наверное, теперь всю жизнь, вспоминая то мгновенье, буду чувствовать стылое дыхание вечности. Затхлый воздух подземелья, запах земли, холодные шершавые стены и абсолютную тьму.

Я будто оказался в могиле. Вполне могло быть, что пуля попала и в меня – в тот миг я ничего не чувствовал. Тело онемело. Единственное, что я мог ощущать – это ужас, заполнивший всю вселенную. Ужас и боль. От того, что случилось непоправимое…

– Егор Андреевич, – доносится до меня издалека. – Егор Андреевич…

Я поднимаю глаза. Секретарша Погодина стоит, склонившись надо мной.

– Да-да, простите.

– Пойдёмте, я провожу вас в зал совещаний. Сергей Фёдорович сейчас подойдёт.

Мы выходим из приёмной и идём по коридору.

– Вот здесь. Располагайтесь, пожалуйста.

Я отодвигаю стул и устраиваюсь ближе к концу стола. Через пару минут появляется Медунов. Он выглядит деловым и энергичным.

– Привет подрастающему поколению партийных руководителей, – мягко говорит он и улыбается.

Я поднимаюсь, иду ему навстречу и жму руку.

– Ну, давай, садись, у меня всего пара минуточек, не взыщи. Рассказывай, какие проблемы, чем помочь.

– Да я не с просьбой, – улыбаюсь я. – Вернее, не с такой просьбой.

– Так-так, – чуть хмурится он. – Ну, давай, говори, что у тебя на сердце.

– Я постараюсь быстро, не растекаясь мыслью по древу. Смотрите, все мы понимаем, что глубокоуважаемый и любимый Леонид Ильич не вечный…

– Так! – прерывает меня Медунов и легко хлопает обеими ладонями по столу.

Я поднимаюсь, достаю из кармана глушилку, а затем выворачиваю все карманы. Пиджак, брюки… Пиджак вообще снимаю, складываю и сжимаю рукой, проходя по всей длине.

– Я чист, – пожимаю я плечами. – Хотите, можем в бане продолжить…

– Не надо, не надо, – качает он головой. – Я не в этом смысле. Это что за аппарат?

– Глушилка. Видите, включена? Специально, чтобы избегать эксцессы. Она неразборная, ни кассеты, ни катушки.

– Это не передатчик?

– Нет. Ну давайте в безопасное место перейдём. Просто тут… мало ли что может быть.

– Ладно, заканчивай мысль. У меня такая же примерно включена.

– Хорошо, – киваю я и сажусь на место. – Мысль простая. Пока живы Андропов и Черненко, вы генеральным не станете. А они года четыре ещё продержатся.

– Что так мало? – хмыкает он.

– Ну, предчувствие… Дело не в этом. Смотрите, Андропов поддерживает молодого и прогрессивного Горбачёва. Тот, я полагаю, настроен на серьёзные экономические и политические реформы. Но он фантазёр, а вы практик. У вас, по сути, здесь в крае уже идут реформы. Курортная зона развивается динамично и неуклонно. Пускай, многие вопросы решаются вне правового поля…

Он прищуривается.

– Но модель развития, работоспособная, – пожимаю я плечами. – Если частному сектору не ставить палки в колёса он, так называемый, малый и средний бизнес станет локомотивом экономики. Нам это ещё Ленин завещал.

– К чему ты клонишь? – проводит по волосам Медунов.

– К реформам, которые назрели и которые вы смогли бы провести, придя к власти, – прямо отвечаю я.

– Хм… Ты хочешь, чтобы я сказал, что хочу занять место генсека что ли?

– Нет, Сергей Фёдорович, я хочу чтобы вы узнали о большой угрозе. Андропов начинает активно присматриваться к вашему краю и даже действовать начинает. Вам и самому известно, наверное. А если он почувствовал кровь, то обязательно схватит свою жертву за глотку. Мёрзлого из Сочинского горкома уже крутят-вертят и Шахиню, жёнушку его…

– Я-то при чём? – трёт он виски. – И откуда ты знаешь, что он копает?

– Вы ни при чём. Уверен, на вас он накопать ничего не сможет, но репутация будет испорчена напрочь, и карьера тихо и бесславно завершится. Нет, не завершится, конечно, но могла бы, если б вы не предприняли мер.

– Каких мер? – немного сердится он.

– Вы простите, что я лезу. Со стороны может показаться, что заносчивый мальчишка пытается поучать серьёзного и опытного партийного и государственного деятеля. Но нет. Просто я что-то где-то слышал и делюсь с вами соображениями. Не думайте, что…

– Продолжай, продолжай, – кивает он, – что делать с тем что ты скажешь я потом подумаю.

– Попробуйте сблизиться с Андроповым, – продолжаю я. – Убедите его, что ни на что не претендуете, но хотите и дальше управлять всесоюзной житницей. Или назовите другую цель, лишь бы он уверился, что вы не имеете амбиций на престол и не угрожаете ему самому и его протеже. Это я про Михал Сергеевича.

– Хм… Он что, потребует письменных подтверждений?

– Да ну, вряд ли, – мотаю я головой. – Сомневаюсь. Обманите и всё.

– Что? – удивляется моему совету Медунов.

– Хороший политик вообще не говорит правды, – смеюсь я. – Не сомневаюсь, что у вас информации не в пример больше, чем у меня, да и советники имеются квалифицированные и грамотные…

– Давай, мыслью по древу не будем, – качает он головой и усмехается. – Толкуй дальше.

– Так, собственно, это и всё. Уйдите из-под удара и отведите опасность от талантливых предпринимателей вашего края. Но и от Черненко не стоит отстраняться. Это просто мои мысли, вот и всё.

Я улыбаюсь, а он довольно долго на меня смотрит, размышляя о чём-то своём.

– Ладно, мне пора, – говорит он, бросая взгляд на часы. – Спасибо, что поделился соображениями. Кое-что в них есть, но надо хорошенько подумать. Не забывай, если что-то будет нужно, звони.

– Спасибо большое!

– Да… иди-иди. У меня тут ещё один разговор.

Я встаю и иду к двери, открываю и уже переношу ногу через порог, когда он меня окликает.

– Егор, от кого это послание? От Леонид Ильича?

Я улыбаюсь и выхожу из зала.

В аэропорту встречаю Перкеля.

– Егор! – радостно машет он, – вы тоже летите?

– Да, Всеволод Арнольдович, и вы? Значит вместе полетим. Закончили монтаж?

– Да-да, всё закончили и испытали, не беспокойтесь, будет работать, как часики. Мы изучили французский и английский опыт и внесли изменения, которые позволят вам практически без обслуживания жить долгие годы. Но я вот что хотел обсудить.

– Соседа?

– Нет-нет, мы с ним обо всём договорились. Это касается тех домов, что сейчас строятся в Голубой бухте. Там же с водопроводом проблема, но рядом неподалёку есть хороший ручей, подходящий. Мы можем его использовать для водоснабжения. Был у нас такой замечательный русский инженер, Дмитрий Иванович Трембовельский, не слыхали?

– Нет.

– Он занимался, в числе прочего, конструкциями гидравлических таранов для водоснабжения. У нас условия как раз подходящие. Если вы захотите, мы можем на основе его разработок организовать подачу воды и вообще сделать автономную систему водозабора и водоподготовки. Ну, и разведём по домам, естественно. Я сегодня местность осматривал, всё просто отлично можно сделать. Главное, там и обслуживания никакого не надо по большому счёту, только смолы ионообменные менять и механические фильтры. Что скажете?

– Звучит неплохо, – киваю я. – Давайте подумаем. Подготовьте, пожалуйста, информацию, сколько будет стоить проект под ключ со всеми изысканиями, производство или покупка оборудования и монтаж, или что там…

– Хорошо, – воодушевляется он и начинает светиться от радости. – Как с вами приятно иметь дело! В течение недели мы с товарищами всё подготовим.

– Отлично, – киваю я, – значит договорились.

Честно говоря, все эти проекты мне сейчас до фонаря. Мысли мои летят впереди самолёта и снова оказываются в тайном подземном ходе, ведущем из Новоспасского монастыря.

Я снова и снова прокручиваю в голове произошедшее. Вот идёт кругломордый. Вот он чуть притормаживает и я бью его по темени. Он летит вперёд бросая чемодан, пистолет и толкая Наталью. Она падает, задевая Марину. Вся эта суета и неразбериха длится совсем недолго.

Марина оборачивается, обнаруживает меня, и я вижу Наташку, стоящую на коленях с приставленным ко лбу стволом. Сердце обрывается, раздаётся выстрел и гаснет свет.

Проходит целая вечность. Или секунда. Как выяснится потом, я не стану седым, как Хома Брут, но на тот день это самый страшный момент в моей жизни.

– Егор, – слышу я шёпот и не отвечаю, не желая облегчать наведение по голосу.

А потом мне приходит мысль, что это, может быть, Наташка и ей нужна помощь. Я опускаюсь на четвереньки и шарю в поисках фонаря. Где ты, твою дивизию, сраный фонарь…

– Егор… – снова раздаётся голос и теперь мне кажется, что это Наташка. – Егор… Это я…

Твою дивизию! Кровь бьёт в голову. Это она!

– Ты в порядке?! – почти кричу я, и в тот же миг раздаётся новый выстрел, оглушительный, как взрыв бомбы.

Пуля обжигает ухо, но в свете вспышки, за долю секунды, что она длится я успеваю всё разглядеть. Справа впереди по-прежнему на коленях стоит Наташка, а Марина с пистолетом в вытянутой руке лежит на каменном полу. Я не знаю, какого хрена это значит и не размышляю, почему она там. Я сжимаюсь, как пружина, превращаясь в Человека-паука.

Сжимаюсь и тут же разжимаюсь, делая два прыжка, чтобы не лететь по прямой и не облегчать Марине задачу. Но выстрелы больше не раздаются. Я прыгаю на неё и бью, не разбирая куда, вроде по голове. Она дёргается и хрипит, а я нахожу её руку и прижимаю коленом, чтобы она даже и не пыталась стрелять.

– Брагин… – хрипит Марина. – Брагин… Всё… перестань, Брагин… Ната меня… убила…

Она обмякает и в этот момент становится светло. Относительно светло. Это Наташка находит на полу фонарь и включает его. Марина лежит в луже крови, а моя суженая на коленях с фонарём в одной и пистолетом в другой руке в ужасе смотри на меня.

– Ты цела? – спрашиваю я и бросаюсь к ней.

Сначала забираю пистолет у Марины, а потом бросаюсь к Наташке.

– Да, всё хорошо, – часто кивает она и по её щекам текут горячие ручейки.

Я прижимаю её к себе и шепчу:

– Матушка спасибо…

Потом мы выползаем, Марину увозят в госпиталь, хотя шансов очень мало. Кругломордый успевает очухаться и свалить по проходу ведущему, как выясняется, в бомбоубежище между жилым домом и ЦИТО имени Пирогова. Тот чел, «третий», которого я замолотил дверью, оказывается в руках Де Ниро.

– Как ты это сделала? – хватается он за голову.

– Ну… – вздыхает Наташка, – когда этот… мужчина меня толкнул, я полетела вперёд, сама толкнула Мариш… Марину и упала на пол, ударившись коленом обо что-то выпирающее. Посмотрела, это пистолет. Наверное, Марина или тот человек уронили… Ну, а потом… она на меня не смотрела, всё её внимание было к Егорке приковано, но ствол-то к моей голове приставила… Я поняла, что сейчас может произойти что-то… ну… непоправимое… Вот и… подняла, в общем, руку и нажала на спуск… А потом уже Егор всё доделал…

– Да, – стирает со лба испарину Злобин, – вы, бляха, два сапога пара… Прирождённые убийцы, Бонни и Клайд, Тарзан и Джейн, твою мать…

Он часто кивает переводя взгляд с меня на Наташку и улыбается или просто строит рожи… Ну вылитый Де Ниро…

– Наташ, – начинаю я, когда мы возвращаемся домой…

– Только не вздумай сказать, – перебивает она, – что это твоя вина и тебе нельзя было приближать меня к себе, потому что рядом с тобой я всегда буду в опасности. Ты понял меня?! Не вздумай! Я серьёзно!

Твою дивизию…

– Но это правда, – качаю я головой. – Никогда себе не прощу, что… что не оборвал всё ещё тогда. Ты что, не понимаешь? Ты правда не понимаешь? Ты же умная, твою дивизию! Ты видишь, пацаны погибли, ты на волоске была! Как бы я жил потом?!

– Так ты о себе или обо мне печёшься, я не пойму?! – сдвигает она брови.

– Твою мать! Какого хера! Ты же всё понимаешь. Тебе нельзя со мной!

– Но это не тебе решать, а мне! И я уже всё давно решила! Мы оба решили! Ты что хочешь меня прогнать? Ты совсем что ли?! Или это только повод, чтобы воссоединиться со своей Новицкой?!

– Да прекрати ты херню нести! – повышаю я голос.

– Не ори на меня… – говорит она дрожащим голосом, и из её глаз начинают капать слёзы.

Твою дивизию!

Я встаю и выхожу на кухню. Хорошо, что я не пьющий, а то бы сейчас надрался вхлам… Достаю из шкафа бутылку коньяка и наливаю полстакана. Хорошо, что не пьющий, твою долбанную дивизию…

Самолёт прибывает точно по расписанию. Из аэропорта мы с парнями едем домой. Движение без пробок – это большое благо. Вот бы сегодняшнего градоначальника из будущего привезти сюда на экскурсию… Думаю о всякой ерунде, потому что на сердце неспокойно. Потому что думать о том, как нам с Наташкой быть дальше до тошноты муторно.

То что произошло… да, это действительно моя вина, но кто гарантирует, что если бы я сразу показал жучок, то не случилось бы чего-то подобного? Рядом со мной всегда опасность. Я как на вулкане. Каждый долбанный день…

Наташкиной машины нет. Где она, интересно, я ведь говорил, когда вернусь. Поднимаюсь домой, открываю дверь и захожу. На сердце кошки скребут. Блин! Почему её нет! Я надеялся, вернее, даже не сомневался, что она дома… Прохожу в гостиную и замечаю на столе лист бумаги. Записка.

Подойти не успеваю, потому что звонит телефон. Звонки частые, межгород, похоже. Возвращаюсь в прихожую и снимаю трубку.

– Алло…

– Егор… это я…

– Привет, Наташ, ты где?

– А я тебе записку оставила, – отвечает она.

– Я только в дверь вошёл, не успел ещё прочитать, – объясняю я.

– Понятно…

Молчим.

– Я к отцу улетела, – вздыхает она.

– Чего?!

– Ты же сам этого хотел…

Ну да… хотел… Я сам не знаю, чего я хотел…

– Егор, – тихонько говорит Наташка.

Я молчу.

– Егор… я тебя очень прошу… не прогоняй меня, пожалуйста…

Твою дивизию…

3. Один такой на целом свете

Один раз уже не прогнал, и вон оно что вышло…

– Как там Гена? – чуть помолчав, спрашиваю я.

Наташка тоже молчит, но потом отвечает:

– Да нормально… Спрашивает, когда перевод придёт…

– Скажи, что приказ у Чурбанова на столе лежит. Как только ремонт в доме доделают, сразу подпишет.

– А с твоими как?

– И с моими примерно так же. Отца ждут уже на работе, ну и маму тоже. На самом деле, им только не говори, там были проблемы… э-э-э… Ну, по типу, как с Мариной, только масштабом поменьше… В общем, надо было решить.

– Настолько серьёзно? – замирает она.

– Нет… По типу, но намного проще. Всё удачно решилось, так что Толик и Павлик наводят порядок, каждый по-своему. Но ехать уже скоро можно будет. Прямо вот-вот. Скажи Ларисе, что туалет и ванную сделали прямо в доме, сантехника и плитка импортные, всё по последнему писку моды.

Наташка щёлкает языком.

– Можно подумать, она всю жизнь во дворцах до этого жила. У нас здесь-то ты сам видел, какое убожество. Ничего, с милым рай в шалаше.

– Ты чего, поругалась с ней?

– Я?! – вмиг вскипает она, но тут же заставляет себя остыть. – Нет. Чего мне с ней ругаться? Нормально всё.

– Слушай, ну тебя же не заставляют к ней, как к матери относиться. Просто подруга отца.

– Подруга, ага. Они жениться собрались. Спрашивала, одолжу ли я ей своё свадебное платье.

Блин, Лариса! Просили тебя с этими разговорами лезть. Тут про свадьбу ещё вообще ничего неизвестно…

– Ясно…

– Слушай, Егор. Я не хочу здесь торчать. Чего я здесь делаю вообще? Отец с утра до вечера на работе, а я с Ларой дома сижу. У меня вообще-то сессия на носу да и вроде на работу выходить надо… Или ты всё отменил?