Цеховик. Книга 12. Восходящая Аврора

Блин… я думаю об этом…

– Нет, пока ничего не отменял.

– Пока? Ну ты что, правда что ли? Ну, Егор! Зачем ты лишние проблемы создаёшь? Нет, честно, ты сам посмотри, как это выглядит. Детский сад! Мы ведь уже всё сказали друг другу, обо всём договорились и поклялись… Я ведь люблю тебя! Я и венчаться готова, завтра креститься поеду в Кировский. И ты ведь меня любишь! Ну что ты делаешь, а? Хочешь, чтобы мы всю жизнь несчастными были?

Несчастными… Найдёшь ты своё счастье, какие твои годы…

«Всего один лишь только раз цветут сады в душе у нас, – несётся из кухни сладкий голос Анны Герман. – Один лишь раз, всего лишь раз»…

– Гена пьёт? – неуклюже меняю я тему.

– Блин, Егор, твою дивизию! Пьёт! Что ему делать ещё? Ладно, ясно всё с тобой, я тоже пойду с ним напьюсь. В стельку. До свидания.

Она вешает трубку.

А звезды тихо падали

Когда цвели сады

О будущем загадывал

О свадьбе думал ты

И я уже не прятала

Своих счастливых глаз

Украдкой мама плакала

От радости за нас…

Я захожу на кухню и вырубаю радио. Не надо, Аня, не сыпь мне соль на перец… Блин! Чё так погано-то?

Я переодеваюсь и сбегаю вниз.

– Погнали, братья, разомнёмся.

– На базу? – спрашивает Алик.

– На неё родимую. Намну я кому-то бока сегодня. Что скажете?

– Если Витьку только, – усмехается он. – Пока у него рука ещё не до конца фурычит.

– Ага, – фыркает Виктор. – Я одной левой вас обоих уделаю.

– Чего? Помолчал бы, инвалид…

Да, правильно, нужно, чтобы каждая минута, каждый миг, каждая секундочка были заняты делом. Чтобы никакого безделья и бесцельного прокручивания глупых мыслей. Нужно работать, идти вперёд, шагать семимильными шагами.

У меня есть задачи, глобальные, блин, задачи, а всё остальное – буллшит и шелуха! Не для того я сюда прилетел, чтобы растрачивать жизнь на праздность и удовольствия. Я ведь не просто юноша. Я хрононавт, ёпрст. Хроник, блин… Как, Гена, только в другом плане… Мысли перескакивают с Гены на Наташку, возвращая к теме, которая и так не выходит из головы…

Я работаю на ковре, как одержимый, бьюсь будто это мой последний и решительный бой. Отдаю все силы и выкладываюсь по полной, но тренер недоволен.

– Ты зачем жилы рвёшь? Это что, последняя тренировка в твоей жизни? Зачем силы не бережёшь? Тебя через десять минут любой доходяга сделает.

Правильно говорит, разумно, да только хотел бы я посмотреть на доходягу, который решит меня сделать. Что от него останется?

– Ты, Егор, приезжай почаще, – продолжает он. – Регулярность занятий – это залог успеха. В смысле, что нужно постоянство, понимаешь? Так что давай, приходи по расписанию. Ты у меня чемпионом станешь, у тебя, между прочим, настоящий талант.

Утром появляюсь на работе без опоздания, даже чуть раньше.

– Ну надо же, вы только посмотрите! – иронизирует Ирина. – Его величество решили нас почтить своим визитом. Пойдём, товарищи уже все на местах, прикажу им падать ниц. Пока ты там нежился на морях они к шухеру готовились. Давай теперь ноги в руки и входи в курс дела, через час совещание. Анатолий за тебя уже всю работу сделал, пока ты там в Геленджике своём из пустого в порожнее переливал. Вообще не понимаю, зачем ты мне такой нужен? Выгоню я тебя, наверное.

– Ох, и я рад тебя видеть, – пытаюсь я выдать лучезарную улыбку. – Очень рад. И что это за шухер такой? Что за совещание?

– А то, что ты херово работаешь! Неэффективно. Уже квартал прошёл, а результата ноль.

– Как это ноль? – возмущаюсь я. – Мы ведь уже в стольких…

– Тихо-тихо! Грамотный какой. Вот и объяснишь товарищам из ЦК партии и нашему первому секретарю, а я-то и сама всё знаю. Иди, готовься.

– О! – радуются коллеги. – Егор! Сто лет, сто зим.

– Каких сто, – отбиваюсь я. – Несколько дней всего отсутствовал. Что это вы так соскучились?

– Просто по голове никому получать неохота, – усмехается Яна Авдеева. – А ты тут как раз вовремя появился. Будешь мальчиком для бития.

– Так, – прищуриваюсь я. – Выкладывайте, всё что знаете.

– Да особо и выкладывать нечего, – говорит Анатоль. – Старым товарищам, ой простите, старшим товарищам, со Старой площади кажется, что мы очень медленно раскачиваемся и недостаточно эффективно выполняем заветы съезда и конкретно Леонида Ильича. Такими темпами, говорят они, мы будем создавать организацию ещё пять лет, и то не факт, что создадим. Вот они и собирают совещание для того, чтобы придумать план, как переломить ситуацию.

– Вот оно что, – качаю я головой. – Ситуацию они хотят переломить…

– А на самом деле, – понижает голос Толик, – это всё белыми нитками шито. На совещании будет полковник Толстиков, он замзав молодёжного отдела ГлавПУР. А начальник отдела погранец, сечёшь? И Толстиков, кстати, тоже погранец.

– И? – хмурюсь я.

– И… – передразнивает меня он. – Погранвойска это что? КГБ. А нас кто взял под крылышко и даже лично сюда приходил? И с тобой, кстати, разговаривал. Ну?

Понятно… Суслов. И что мы должны по результатом совещания получить? То, что товарищ Суслов херово работает. Несмертельный косяк, но, как ни крути, косяк. Рановато вам, товарищ Суслов о месте генсека думать. Сначала в ведомстве своём идеологическом порядок наведите.

– Анатоль, – качаю я головой. – Ты откуда это всё знаешь, а?

– Во-первых, – шутливо-назидательно отвечает он. – Я работник ЦК ВЛКСМ, значит должен интересоваться политикой. Априори. А, во-вторых, я у папы поспрашивал. Он вообще всех знает. По работе со многими пересекается.

– Политикой или подковерными интригами? – с усмешкой уточняю я.

– Напрасно ты, Егор, подтруниваешь. Пренебрегать анализом информации в наше время не стоит. Это политическая близорукость. Вот мы с тобой оценили, откуда ветер дует и можем попытаться предугадать последствия, правильно? Правильно. Для того, чтобы нанести ощутимый удар по оппоненту, нас надо с землёй сровнять и доказать, что этот самый оппонент допустил ошибку. Как-то так. Я ожидаю предложений по реорганизации, переподчинении или передачи функций кому-то другому.

– А ты Ирине о своих соображениях сообщил? – спрашиваю я.

– Конечно, сообщил, – отвечает он. – Она готовит встречные предложения.

– Товарищи, – начинает обаятельный Пастухов с лохматыми бровями. – Давайте начинать. Рассаживайтесь, пожалуйста.

Первый секретарь ЦК похож на заматеревшего плейбоя с фигурой немного более плотной, чем нужно и со сладким взглядом. С таким взглядом хорошо было бы кексы рекламировать или тортики.

Мы находимся в просторном зале заседаний со столами расставленными большой буквой «п». Проходит пара минут, прежде чем все успокаиваются и замолкают. Перед каждым участником блокноты и ручки. Все внимательно смотрят на первого, готовые ловить каждое слово и тут же увековечивать его на бумаге.

– Так… – просматривает Пастухов свои бумаги. Хорошо… Сегодня будем говорить о Всесоюзном молодёжном патриотическом объединении «Факел». У нас здесь собрались все завотделами со своими замами… А так же…

Он заглядывает в бумаги и ищет глазами записи.

– Мда… Глава соответствующего отдела ДОСААФ товарищ Скачков, заместитель начальника молодёжного отдела Главного Политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота СССР полковник Толстиков Вилен Артемьевич и заместитель общего отдела ЦК КПСС товарищ Гурко. Никого не забыл, товарищи? Тогда начнём. Ирина Викторовна, выходите к трибуне. Приглашаю руководителя нашего нового, в каком-то роде экспериментального, отдела или управления, занимающегося созданием и руководством ВМПО «Факел», товарища Новицкую. Пожалуйста.

– Товарищи, с начала нашей работы прошло около четырёх месяцев, – с уверенностью и подобающим задором начинает она. – Четыре месяца интенсивной и непрекращающейся работы. Хочу сразу поблагодарить товарища Скачкова, начальника отдела по созданию и руководству ВМПО «Факел» центрального комитета ДОСААФ.

– Извините! – с места восклицает хмурый, краснолицый и немного надменный полковник пограничных войск, по всей видимости, Толстиков. – Я не понял, у вас два одинаковых отдела в разных структурах одним и тем же делом занимаются?

У него жёсткие непослушные коротко подстриженные волосы, мучнистое лицо и цепкие глаза. Под носом топорщатся такие же непослушные усы.

– Да, именно так, – не теряя уверенности отвечает Ирина. – Такая структура была рекомендована на совещании в ЦК КПСС, на котором присутствовал лично генеральный секретарь. Товарищи, я хотела бы попросить все вопросы задавать в конце моего выступления. Итак, раз уж вы коснулись параллельных структур, сразу скажу, что с товарищем Скачковым у нас возникла крепкая рабочая спайка, и скоординированное взаимодействие, позволившее в кратчайшие сроки добиться серьёзного движения вперёд.

Дальше идёт перечисление мест на нашей карте продвижения по регионам и республикам, отчёты о проведённых мероприятиях, о привлечении молодёжи и так далее, и так далее. Надо же, оказывается, мы действительно дохрена чего сделали за это время.

И это ведь не все достижения. В Иркином докладе не фигурирует отчёт о поставках оружия, оборудовании оружейных комнат, отборе спецов, их тренировках и реальных успехах в Геленджике, например. Вот бы народ охренел, если бы услышал, какие в нашем движении дела творятся.

– В заключении хотела бы остановиться на перспективах роста и выполнении задач, поставленных двадцать шестым съездом КПСС. Проведя анализ первых месяцев для более эффективной работы, считаю необходимым отдельное внимание уделить слаженности соответствующих секторов следующих отделов ЦК ВЛКСМ: отдела пропаганды и агитации, отдела спортивной и оборонно-массовой работы, отдела рабочей молодёжи, отдела школьной молодёжи и отдела студенческой молодёжи.

Она останавливается и отпивает из стакана воды, а потом продолжает:

– Для этой цели на базе ЦК ВЛКСМ, а точнее, на базе нашего отдела предлагаю создать единый штаб ВМПО «Факел», в который войдут представители ДОСААФ, в лице товарища Скачкова и его заместителей, а также представители отделов Народного образования и представители Главного Политического Управления.

Она ещё минут пять перечисляет меры, необходимые для улучшения работы. Честно говоря, от всего этого многословия меня начинает клонить в сон. Наконец она останавливается и говорит, что готова ответить на все вопросы.

Поднимается Толстиков.

– Товарищи, вы конечно молодцы. И вы лично, Ирина Викторовна, и весь коллектив. Но посчитайте. Сколько за четыре месяца вы успели создать областных и республиканских объединений? У нас в стране 15 союзных республик, 20 автономных республик, 8 автономных областей, 10 автономных округов, 6 краёв и 114 административных областей. Сколько вам потребуется времени? Считали? Это совершенно неприемлемо, товарищи. Поэтому, мы в ГлавПУРе считаем, что этот штаб, как вы сказали, должны создать мы. Тем более, что участники объединения – это солдаты и офицеры. Наш контингент.

– А как же учащиеся и студенты? – спрашивает Ирина.

– Я вас не перебивал! – резко и громко, как на плацу восклицает, восклицает Толстиков. – Вы войдёте в штаб, не бойтесь. Но руководящая роль здесь должна быть у армии и флота. Ветераны-афганцы – это хорошо, но есть и другие увольняющиеся в запас военнослужащие. А по оперативности, поверьте, вам за нами не угнаться. У нас тысячи политруков! За четыре месяца восемь областных организаций? Этак вы два года будете телепаться. Непрофессионально, безответственно и, простите за правду, вообще, спустя рукава. Да и, в любом случае, подготовка молодых бойцов должна проходить под руководством наших специалистов. Я полагаю это совершенно ясно каждому присутствующему.

Твою дивизию! Чувствую, как моё детище, превратившись из эмбриона в чудесного здорового малыша, начинает привлекать стаи хищников-педофилов. Это мне совершенно не нравится и терять контроль над организацией совсем не хочется.

– Товарищ полковник, – поднимаюсь я. – Разрешите? Егор Брагин, заместитель Ирины Викторовны.

– Чего ещё? – хмурится Толстиков.

Блин, служить под его началом не сахар, похоже.

– Первое, что я хочу доложить, что в настоящее время нашим отделом совместно с товарищем Скачковым подготовлено проведение всесоюзного совещания для комсомольских и военных специалистов, а так же сотрудников ДОСААФ и органов народного образования. На этом совещании будет дана отработанная и выверенная за четыре месяца методика и последовательность шагов по организации республиканских, краевых, областных и городских объединений. Одним ударом мы решаем все накопленные вопросы и планируем завершить первичное построение огромного всесоюзного объединения за полгода с начала нашей деятельности. Данный подход одобрен лично генеральным секретарём ЦК КПСС товарищем Леонидом Ильичом Брежневым. А он, человек мудрый и прозорливый.

Толстиков сжимает челюсти и смотрит на меня волком.

– И, раз уж у нас сложился принципиальный разговор, – продолжаю я, замечая, как его и без того красное лицо становится похожим на перезрелый помидор, – позвольте заявить, что вы, товарищ полковник, демонстрируете однобокий и негибкий подход, не отвечающий требованиям времени. Да, наше объединение занимается подготовкой допризывников к службе в рядах вооружённых сил, но это далеко не единственная составляющая патриотизма. История, преемственность, наставничество, особенно со стороны ветеранов ВОВ, боевой опыт современных участников битв, военизированные виды спорта – это огромный комплекс воспитательных мероприятий, который вы, как мы видим, хотите свести к курсу молодого бойца. Вам так проще, но мы, в отличие от вас, ищем не лёгкий путь, а путь ведущий к подлинным успехам нашей великой Родины.

Твою дивизию, срываю аплодисменты. Остапа понесло, как говорится. Ирка хлопает глазами, удивляясь и радуясь моей импровизации. Ни о каком всесоюзном совещании у нас и речи не было, идея только что пришла в голову. Но главное, Толстиков, красный, как кубинский лобстер, садится на своё место и сверлит меня глазами. Что, съел? Получишь сегодня по башке сковородкой, за то, что профукал наше объединение.

Участники галдят и шушукаются, а первый секретарь с удивлением смотрит то на меня, то на Ирину. Я, конечно, совсем не хочу становиться костью в горле у Андропова, но и отдавать своё детище не собираюсь. Зачем мне такие осложнения? Не нужны они мне.

– Вы позволите, товарищи? – поднимается Гурко. – Я к этом у объединению почти не имею отношения, но видел, как оно зарождалось и, с оглядкой на свой опыт организаторской работы, хочу сказать, что товарищи Новицкая и Скачков добились внушительных успехов. Сделано немало, а планы подготовлены конкретные и очень понятные. Поэтому, мне кажется, нужно им не мешать, а помогать. И уж точно передавать управление процессом в новые руки ещё не время, товарищи.

Ну и всё. Триумф однако.

– Брагин, паразит, – ласково таскает меня за чуб Ирина, когда мы возвращаемся к себе. – Ты ведь один такой на целом свете, да? Тот ещё гусь! Чтоб я без тебя делала? Молодец! Ну, теперь ночей не спи, готовь совещание.

– Ты что, у тебя вон народу сколько и у Тимурыча столько же. Не наглейте! А то чуть что, сразу Брагин.

Она хватает меня сильнее.

– Ай! – дурашливо кричу я. – Спасите-помогите!

Заходит Скачков.

– Лихо ты этого полкана уделал, – ухмыляется он. – Прирождённый аппаратчик.

После работы я еду в казино. Из Ташкента прилетел Ферик, и я договорился с ним встретиться.

– Лида, привет, как дела?

– О, Егор! Давно не заходил. Нормально всё. Мишка в Геленджик уехал, вот приходится и те две точки посещать время от времени.

– Да, понимаю, но ты учи администраторов, должны уже и сами справляться. А ты будешь только внезапные проверки устраивать.

– Ладно, – смеётся она.

– Ферика нет что ли ещё?

– Нет пока, – мотает она головой. – Тебя вон тот человек дожидается.

– Кто такой?

– Сказал, знакомый Ферика.

Я рассматриваю очень невысокого крепенького кента лет сорока. У него кавказская или даже греческая внешность, нос, правда, прямой, кожа смуглая, чёрные волосы уложены плотным слоем, и набриолинены, как у киношного персонажа. На скулах небольшие бачки, ворот рубашки расстёгнут и отложен на лацканы пиджака. На шее цепь, на пальцах печатки. Красавец-мужчина, символ бессмертия мафии.

Почувствовав, что я на него смотрю, он впивается в меня взглядом чёрных живых и подвижных глаз и вдруг срывается с места и летит в мою сторону.

– Чё ты пялишься! – зло искривляя губы, резко восклицает он. – Чё ты зыришь гляделками своими? Ты кто такой-на?

– Э, э, полегче, братишка.

– Чё ты экаешь? – взрывается он, – Чё ты экаешь, я тебя спрашиваю! Я тебе щас уе*у, ты понял?

Прямо воплощение чистой злобы. Энергия злости.

– Ты успокойся, приятель, – качаю я головой, – а то охрана…

– Да я твою охрану на х*ю вертел, ты понял меня? Чё ты?! Э, чё ты пялишься, сынок?!

Его будто демоны разрывают, он выхватывает из кармана остро заточенный простой карандаш и крепко зажимает в кулаке. А сам прямо липнет ко мне, наступает, лезет.

– Ну чё, левый или правый?

– Че-е-го-о? – поднимаю я одну бровь.

– Левый или правый, выбирай-на.

– Ну, ты чудило, – усмехаюсь я. – В жизни таких не видел.

– Да ну? – кивает он и расплывается в улыбке. – Потому что я такой один на целом свете, в натуре…