Цеховик. Книга 15. Надо – значит надо!

– А чего так? – хмыкаю я. – Боится, что вдруг передумает, а я уже двухсотый?

– Тьфу-тьфу-тьфу, – плюёт через плечо Де Ниро. – Не знаю, чего он боится, но после этого Матросов приходил. Знаешь кто он такой?

– Знаю, большая шишка, ваш зам, а заодно и начальник Главного управления пограничных войск – начальник пограничных войск КГБ СССР.

– Да, он.

– Почему, интересно, не командующий, а начальник?

– Не знаю, – пожимает плечами Злобин. – Ему тоже насчёт тебя от Брежнева звонили.

– Ему, видать, хвост накрутили, судя по тому, что он моего комвзвода до исступления довёл.

– Возможно. А потом звонил Андропов. Уже был в курсе. Просил такое место тебе подобрать, чтобы тебе было полегче, но чтобы тебя никто из врагов достать не смог.

– И из друзей тоже, да?

– Поэтому придётся тебе послужить, Егор, – вздыхает он, не обращая внимания на мою иронию.

– Ну, а что, надо значит надо, – улыбаюсь я, – послужим. Скачков, полагаю без меня справится. Денег на развитие он, конечно, не выбьет, но похерить начатое не даст. Цвет, опять же, тоже без моей опеки выдержит. Надеюсь, вы мне будете время от времени командировки и отпуска организовывать, а?

– Если это не будет нарушать твою безопасность, – подмигивает Де Ниро, снимает трубку и небрежно бросает. – С Ирсом, соедините, третий взвод обеспечения.

– И далеко ли вы меня определили, товарищ генерал?

– Ирс? Давай, ко мне!

– Каков пункт назначения? – повторяю я вопрос, когда он кладёт трубку.

– Пункт назначения? – с улыбкой переспрашивает он. – Тебе должно понравиться. Место тихое, нарушителей не бывает, если только корова какая-нибудь заблудится. Ни проверок, ни муштры, добрые, почти семейные отношения. Отличная застава.

– Застава, – киваю я. – Уже здорово.

– Да, застава. Кяхта. Вернее, рядом там.

– Чего? – у меня челюсть отвисает. – Кяхта? Это же шутка, да?

– Почему?

– Да потому что был я там неподалёку, в Наушках, это ж трындец, Леонид Юрьевич. Далеко, холодно, уныло. Давайте, в Брест какой-нибудь, что ли. Или на Чёрное море, в Сочи. Или в Ригу к дружку вашему. Почему в Кяхту-то?

– Ну, знаешь, не весь же год холодно. Летом говорят, там очень хорошо, микроклимат. Природа охрененная. Сам бы поехал, честное слово.

Я ржу. Вот же суки, законопатили в самую жопу мира.

– Давайте тогда в Термез лучше. Там ребята важным делом заняты, душманов бьют, а я коров буду считать в сорокаградусный мороз?

– Боюсь, уже поздно. Всё согласовано на высшем уровне.

– А разве вы – это не высший уровень?

– Не самый, – усмехается он.

– Понятно. Хотите сказать, что Брежнев лично Кяхту для меня выбрал?

Да, точно, это Андропов расстарался меня туда захреначить. Козёл. Типа, подальше положишь – поближе возьмёшь… Ну, ладно, ничего. Я ведь ожидал чего-то похожего, хотя и рассчитывал, на более благоприятные погодные условия.

Появляется капитан.

– Товарищ генерал-майор, капитан Ирс по вашему приказанию прибыл! Разрешите войти?

– Заходи, Ирс, – кивает Злобин. – садись.

Капитан проходит, чеканя шаг, и садится на стул напротив меня. Глаза по пятаку. Первый раз, наверное, живого председателя видит.

– Значит так, капитан, оформишь предписание Брагину, чтобы завтра он выехал в Кяхту в пятьдесят первый погранотряд.

– В командировку, товарищ генерал-майор?

– К месту несения службы.

– Так точно.

– Только не завтра, а послезавтра, – говорю я.

Ирс округляет и без того круглые глаза и смотрит на Злобина.

– И не послезавтра, а через два дня, – добавляю я. – И увольнительную мне до этого времени оформите, товарищ капитан.

– Давай до послезавтра, Егор, – хмурится Злобин.

– Леонид Юрьевич, мне два дня нужно, а лучше семь. Ещё распоряжений кучу оставить надо.

Этого, как раз никто и не хочет, наверное, потому и спешка.

– Ладно, капитан, через два дня, – кивает и.о. – И увольнительную.

– Я зайду, сегодня за увольнительной, – добавляю я. – Дождитесь меня, пожалуйста.

– Вопросы?

– Никак нет!

– Свободен, капитан.

Ирс выходит.

– Вот так, значит, Егор Андреич, – с улыбочкой говорит Де Ниро. – Но ничего, не беспокойся, пересидишь там, пока всё не уляжется…

– И пока все не улягутся, да? – подмигиваю я, намекая на Брежнева и Суслова. – Ладно, Леонид Юрьевич, пойду я. Если чего надумаете, знаете, где меня найти в ближайшие пару лет. Вам, конечно, не ближний свет мотаться, но если что, я и сам могу подъехать. Пишите, если что.

Я встаю и иду к двери.

– Погоди, – окликает меня он и поднимается из-за стола.

Подходит и протягивает руку. Я пожимаю. Он пристально смотрит мне в глаза, а потом, разжав кисть, обнимает меня.

– Не падайте духом, поручик Голицын, – говорит он. – Пробьёмся, Егор. У нас ещё вон дел впереди сколько. Всё это похоже на какую-то херню, но ничего, при первой же возможности я тебя выдерну. Сиди там тихонько, на рожон не лезь, будь хорошим солдатом. Не привлекай, в общем внимания. Понял? Ты ж сам, как я понимаю фортель выкинул, что Ильич взбеленился?

Сам, да. Всё сам.

– Леонид Юрьевич. У меня будет просьба. Я закажу проект капиталистических реформ.

– Что-что? – хмурится он и улыбка на мгновение исчезает с его лица.

– Проект, как нам построить капитализм, чтобы вы могли спокойно жить и тратить деньги в своей стране. Я хочу, чтобы вы прикрыли учёных. Чтобы их никто не дёргал.

– Зачем нужен проект, если всё само придёт к нужному результату?

– Чтобы вас не внесли в санкционный список, когда придёт время, – пожимаю я плечами. – Чтобы вы диктовали, а не вам. И чтобы вы и через двадцать лет оставались на ключевых ролях в государстве, а не сидели под чужим именем на Багамах, опасаясь «новичка».

– Какого новичка? – хмурится он.

– Это фигура речи, неважно. Опасаясь ледоруба, понимаете? В общем, пожалуйста, пусть работают спокойно, хорошо? Не понравится нам проект, не будем осуществлять, всего проблем-то. Это же чисто взгляд учёных и всё. Теоретическая работа на тему, «а что если». Договорились?

– Хорошо, – соглашается он. – Кому они должны будут его предоставить? Андропову?

– Нет, у Андропова, возможно, будет свой план, так что про наш с вами ему пока лучше не знать.

Я специально нажимаю на капитализм, чтобы Злобин не артачился. Ему очень хочется стать в обозримом будущем крутым олигархом, я уже понял. Ну, пусть потешит себя мечтами. Идеи Хааса подразумевают очень постепенную, ни в коем случае не шоковую трансформацию и отсутствие всех этих олигархов, сколотивших первоначальные деньги известно, как. В общем, Де Ниро обещает помочь.

Наташка чуть с ума не сходит, узнав о ближайшей перспективе.

– А почему так далеко-то? Он что, не мог поближе тебя направить?

– Ему приказали, Наташ. Дедуля приказал. Разгневался шибко.

– Зачем ты его злил-то?

– Ну, небольшая разведка боем, – усмехаюсь я.

– Отличная разведка, просто прекрасная, – сердится она. – Хорошо если на полгода, а если на все два? Что тогда?

– Тогда будем томиться в разлуке, а когда встретимся, сразу бросимся в койку, слепимся и несколько дней не будем вставать.

– Это и без двух лет ожидания можно устроить, – машет она рукой. – Бросаешь меня одну. Я что без тебя делать-то буду?

– Учиться, работать, как завещал великий Ленин, ждать меня будешь, письма писать каждый день. Дневник. Перед тем, как лечь спать, сядешь и напишешь, мол, так и так, сегодня я получила два шара по теории вероятности, потому что вместо того, чтобы учить и решать задачи я трогала себя и вспоминала тепло твоих рук. И не только рук.

– Ой, – говорит она подбоченившись, и топает ножкой. – Как смешно, обхохочешься.

– Ну, не злись, – беру я её за руку. – Я, надеюсь, в отпуск приеду через месяц-другой. Время быстро пролетит, не кручинься.

Притягиваю её к себе и обнимаю. Так и стоим с минуту, прижавшись друг к другу.

– Пошли лучше в постель, – говорю я. – Нам с тобой надо на полгода вперёд намиловаться.

Утром я еду к своему бухгалтеру Хаасу, преподающему в академии и нахожу его по расписанию. Вхожу в большой лекционный зал и устраиваюсь в первом ряду. На перерыве он подходит.

– Здравствуйте, Егор, – с нотками тревоги говорит он. – Что-то случилось?

– Здравствуйте Севастьян Францевич, – улыбаюсь я. – И да, и нет. Случилось, а, вернее, ещё только случится. Но ничего плохого, не беспокойтесь. Вы знакомы с Медведевым?

– С Вадимом Андреевичем?

– Да, с ним, с ректором Академии общественных наук.

– Конечно, знаком.

– Едем! Я прошу вас представить меня ему.

– Но я не могу просто так, без звонка, – разводит он руками. – К тому же у меня ещё лекция не закончена.

– Я вас подожду, не беспокойтесь. Лекция, надо сказать, чрезвычайно интересная, и я с удовольствием её дослушаю. А потом сразу уедем.

Перерыв заканчивается и Хаас продолжает выступление, а после пары я беру а под руку и увлекаю к выходу.

– Я посмотрел, у вас больше занятий сегодня нет. Почему, кстати?

– Ну… молодой человек…

– Выживают из академии и дают минимум часов? Или как это у вас называется?

– Я не хочу об этом говорить. Скажите лучше, зачем вам Медведев?

– Я хочу заказать вам и ему проект.

– Какой проект? – удивляется он.

– Проект? Как нам реформировать страну, чтобы преодолеть технологическое отставание, чтобы насытить рынок сельскохозяйственной продукцией, а также товарами пищевой и лёгкой промышленности. Как построить несырьевой экспорт, развить машиностроение, кибернетику и радиоэлектронику. Как начать строить персональные компьютеры и наладить выпуск современных автомобилей. Как не упустить авиацию и космос. А ещё, как внедрять идеи народовластия и сделать общество свободным, чтобы соблюдались все гарантированные конституцией права. Как провести административную реформу. Как постепенно и, возможно, не на всё ввести частную собственность и развить предпринимательскую инициативу. Как совмещать преимущества плановой и рыночной экономики. Как сохранить высокую социальную защищённость. И как не допустить поглощения и подчинения Западом. Всё то, о чём мы с вами беседовали Севастьян Францевич. Мне нужен всеобъемлющий проект. Афишировать работы не нужно, но привлечь самые яркие таланты в области экономики и обществознания необходимо. Хоть целый НИИ создайте, понимаете меня?

– Что значит, не афишировать? Это ведь опасное дело! Кто заказчик?

– Заказчик я, финансирование будет из частных фондов, вы меня понимаете? По сути, это шабашка, но в ЦК и в КГБ будут в курсе. С вами будет в контакте Злобин, вы его знаете. Можете к нему обращаться. Подробностями проекта его не грузите, отчитывайтесь только если будет требование и старайтесь в общих чертах, хорошо?

Я не знаю, что именно готовят по заказу для Андропова, но дожидаться не хочу. Пусть сырой и приблизительный, но мне нужен свой проект с которым можно дальше работать, настраивая по ходу дела.

Хаас знакомит меня с Медведевым, и я обрушиваю на него свою идею. Он производит очень хорошее впечатление. Толковый, серьёзный, сдержанный. Несмотря на то, что мы свалились на него, как снег на голову, он достаточно серьёзно относится к моим словам. А говорю я не только о проекте, но и о том, что возможно его пригласят на должность завотделом ЦК.

У него белые седые волосы, крупные дымчатые очки и доброе, умное лицо. Он чем-то похож на Гайдаевского Шурика, впрочем, ничего комичного в нём нет и в помине. Мы сидим в его просторном ректорском кабинете с белыми шторами и портретами отцов основателей и пьём чай. Хотя, я не пью, а, в основном, говорю.

Не знаю, достанет ли ему воли, чтобы осуществить задачи, которые он сейчас сам и распишет на годы вперёд, но попробовать стоит. В тени Горбача в том будущем, из которого я свалился, он не имел возможности сделать то, что требовалось. Попытаемся поменять их местами. Либо… либо вообще возьмём ему в помощники кого-то другого, а Михаила Сергеевича оставим на едине с зерном.

Впрочем, для начала нужно уговорить его заняться этой проблемой.

– Вадим Андреевич, – обращаюсь к нему я. – Вопрос серьёзный. Мы говорим о будущем нашей Родины. Нам всем нужно процветающее и сильное государство со счастливыми и обеспеченными гражданами. Поэтому постарайтесь, пожалуйста. Понимаю, это звучит довольно странно и, может быть, вы опасаетесь провокаций, но воспринимайте это по-другому. В этом проекте заинтересовано ЦК и КГБ. Я устрою вам встречу и вам подтвердят серьёзность моих слов. Финансирование проекта пойдёт через Севастьяна Францевича. Всё необходимое будет вам обеспечено.

– Но меня уже пригласили в подобный проект, – сообщает Медведев.

– Андропов?

– Да…

– Это ещё лучше, – киваю я. – Наверняка, там есть масса ограничений. Считайте, что делаете второй вариант того проекта. Более смелый и эффективный но с соблюдением основных точек, о которых мы только что говорили. Больше справедливости, больше закона, больше народовластия, больше подотчётности и противодействия коррупции. Вы можете приглашать в команду кого угодно, на ваше усмотрение. Используйте имеющийся опыт Китая и Югославии. В общем, сейчас я говорю немного сумбурно, но вот Севастьян Францевич точно знает, что мне нужно. И я бы хотел, чтобы через четыре месяца вы выдали ваши мысли в первом приближении. А ещё через пару месяцев проект должен быть готовым. Успеете?

– Трудно сказать, работы много. Но если разрешено привлекать большое количество специалистов, можно постараться уложиться.

– Не забывайте, пожалуйста, предупреждать ваших специалистов, чтобы они соблюдали секретность. Эта работа из категории государственной тайны. Будем оформлять допуски. И да привлекайте, сколько будет нужно.

После встречи с Медведевым я снова встречаюсь с Гурко, повергая его в шок своими ближайшими перспективами.

– Марк Борисович, всё происходящее, включая мой отъезд, так или иначе вписывается в мой план, детали которого я не могу вам раскрыть. Пока не могу. Но это неважно, главное – то, что мы с вами наметили необходимо претворить в жизнь, причём скорее, чем решения съезда. Наши с вами планы в приоритете. И, кстати, колоду можно ещё немного потасовать. Важно, чтобы вы и Медведев реализовались, а остальные уже не настолько важны. Ну, и Андропов тоже. И вот ещё, что Марк Борисович, просьба. Я, как вы понимаете, не успеваю немного. Мне нужно Большака поставить заместителем министра. Помогите, потом сочтёмся.

Потом я мчусь к Скачкову. Он обещает первым делом приехать ко мне, как только я устроюсь. Мы договариваемся проводить совещания раз в месяц и вообще обсуждать любые проблемы. Это, конечно, не так просто, что подтверждает неслучайный выбор места прохождения службы. Чтобы поговорить, он должен будет вызвать меня телеграммой на ближайший переговорный пункт, а меня должны ещё и отпустить из части. А если я в этот момент в наряде и бегу по холмам вдоль границы, это, конечно, будет проблематично. В общем, хрень.

После Скачкова я еду в «Москву» и поднимаюсь в казино. Народу почти нет, но Цвет здесь. Обрисовав картину и договорившись о том, чтобы время от времени связываться, я напоминаю ему о необходимости продолжать свою миссию, прощаюсь с Баксом и Лидой, даю им инструкции и ухожу.

Я ещё успеваю проведать Алика, закованного в гипс и он обещает, как только встанет на ноги примчаться ко мне. А вечером мы ужинаем дома с Платонычем и Трыней.

– Ну вот, друзья, еду в отпуск, – усмехаюсь я. – Нужно немного отдохнуть от дел. Так что вся нагрузка теперь на вас. А у меня впереди только свежий воздух, экологически чистые продукты, физические упражнения и потрясающая природа. Завидуете?

– Ага, – улыбается Трыня. – Я через пару лет тоже на такой курорт поеду, жалко, ты уже вернёшься к тому времени.

– Чего это жалко? – шутливо хмурится Наташка. – Совсем даже не жалко, пусть скорей возвращается. А вот что жалко и даже непонятно, так это почему это ты на отдых без жены отправляешься?

Мы смеёмся.

– Дядя Юра, ты уж приглядывай, за девочкой моей, а то как она тут одна будет…

– Ой… – качает она головой. – За меня-то что переживать? Я дома, с охраной, с водителем. У меня всё по полочкам. На работе порядок, по учёбе тоже.

– Не ойкай, – грожу я ей пальцем. – Не теряй бдительность. С Галей поменьше тусуйся. С Айгюль тоже поосторожней, поняла?

– Если что, малейшая проблемка, даже пустяк какой, сразу звони мне! – заявляет Большак. – Чтобы никаких стеснений, договорились? Ничего, мы тебя будем в гости звать почаще, да Андрей? Андрюша у нас кулинарией увлёкся, такие чудеса придумывает, вот познакомишься поближе с его стряпнёй.

– Я сегодня торт приготовил, который мы принесли, – серьёзно кивает Трыня. – «Прощание славянки» называется.

– Договорились, – улыбается Наташка и уходит на кухню за мантами.

Трыня убегает вслед за ней.

В приоткрытое окно гостиной влетает осенняя прохлада, воздух колышет тюлевую штору и навевает лёгкую тревогу. Вроде всё сделал, всех предупредил и, по идее, всё должно идти своим чередом, по накатанной колее. Должно, да только вот кто его знает…

Я скольжу взглядом по старинному серванту и комоду, по картинам Мартика, по проигрывателю и пластинкам, по книгам… Ловлю себя на мысли, что прощаюсь с привычными вещами надолго. Очень быстро это место стало моим домом… Впрочем…

Входят Наташка с Трыней. Он держит тяжёлую супницу над которой клубится пар.

…впрочем, кажется, мой дом там, где есть вот эта козочка…

– Что? – тихонько спрашивает Наташка, ловя мой взгляд.

– Ничего, – улыбаюсь я. – Любуюсь…

На следующий день я звоню родителям и сообщаю новость. Мама расстраивается, а отец, немало знающий о службе, сдержанно желает мне хорошо послужить. Потом я возвращаюсь в постель и весь день мы с Наташкой проводим там, не в силах отлепиться друг от друга.

А вечером я еду во Внуково и улетаю в Улан-Удэ. Неожиданно проводить меня приезжает Злобин. Пользуясь, как говорится случаем, я ещё раз прошу подстраховать Хааса и Медведева. Он обещает. Тепло обнимает, желает хорошей службы, обещает поддержку и всё такое прочее. Говорит, что как только внимание со стороны генерального станет поменьше, переведёт меня в хорошее место. Посмотрим, какие места у вас хорошие.

Со мной вместе летит Витя и Максим, заменивший Алика. Вылетаем в ночь, а прилетаем рано утром. Когда самолёт заходит на посадку, я смотрю в иллюминатор. Солнце уже встало, поднялось над горизонтом и красит нежным жёлто-оранжевым цветом песчаные и каменистые холмы и сопки, отбрасывающие длинные тёмные тени. Холмы и сопки. И больше ничего на долгие и долгие километры вокруг. Другая планета…

Из аэропорта мы едем на такси к автовокзалу и покупаем билеты до Кяхты. Двести пятьдесят километров, отделяющие нас от этого прекрасного городка автобус идёт почти пять часов. Желающего отвезти нас таксиста или частника не находится, поэтому, мы едем на автобусе.

Парни пытаются балагурить и армейскими анекдотами поддерживать мне настроение. Солнце освещает волнисто-холмистый окружающий мир и мне поначалу кажется, что мы оказались на другой планете. Но через какое-то время набегают тучи и очарование пейзажа улетучивается. Унылая и однообразная картина за окном, где сменяют друг друга, голые серо-коричневые холмы, лишает парней задора, и вскоре они засыпают. Я тоже пытаюсь вздремнуть, но не получается. Слишком много мыслей…

От автостанции идём пешком. Найти погранотряд несложно, где он находится знают все. Так что минут через пятнадцать мы стоим перед железными воротами с красными звёздами. Из будки КПП выходит младший сержант и ленивой походкой двигает к нам.

– Кто такие? – хмуро спрашивает он.

Я показываю документы, объясняю, чего мне здесь надо.

– Жди, – небрежно бросает он и уходит.

Минут через пять открывается калитка и из неё высовывается голова другого солдата, рядового.

– Брагин! – кричит он. – Заходи!

– Щас! – отвечаю я и жму руки своим парням. – Ну, давайте, ребятки. Пошёл я. Вы тут пока тусуйтесь, не уходите далеко.

– Конечно, Егор. Давай, удачи! Увидимся.

Прежде, чем пройти в калитку я поднимаюсь по ступенькам и захожу в КПП.

– Э, ты чё! – возмущается сержант. – Сюда нельзя!

– Слушай, братан, – начинаю я…

– Какой тебе братан, – перебивает он. – Ты ж фазан, в натуре, желторотый.

– Ладно, – киваю я и достаю из кармана пачку «Мальборо». – А так, больше на братана похоже?

Он берёт пачку, крутит в руках и усмехается.

– Ну, может, и не такой желторотый. Чё, прям правда «Мальборо»?

– Кури, земеля.

– Ладно, непутёвый младший брат, чего хочешь?

– Вон у тех двоих парней, – киваю я на Витю с Максом. – Есть ещё коньяк французский. Но это только для моего братана.

– И чего ты хочешь, братан? – ржёт он.

– Хочу, чтобы ты им сказал, куда меня отправят. На какую заставу или ОКПП. Куда определят, короче. То есть ты узнай, пожалуйста, и скажи им, а они тебе бутылку отдадут.

– Не вопрос, брат. Добро пожаловать в пятьдесят первый отряд. Желаю тебе остаться при штабе или на крайняк в резервной заставе.

Он подмигивает и кивает на территорию.

– Иди ровно по дороге и первый дом справа – это, как раз, штаб. Подойдёшь к дежурному, доложишь. Он тебя ждёт уже.

Так я и поступаю. Калитка за моей спиной захлопывается, обрывая связь с гражданкой, и я оказываюсь один на один с новой действительностью. Ну что же, послужим. Надо значит надо.

Я шагаю по длинной дороге с идеально белыми недавно покрашенными бордюрами и выхожу на плац. Слева в глубине стоит длинный одноэтажный барак, вероятно, казарма, а справа – двухэтажное, сложенное из железобетонных блоков здание штаба. За ним виднеется ещё множество строений, но с ними разберёмся позже.

Захожу внутрь и разыскиваю дежурного.

– Здорово, – киваю я бравому накаченному сержанту со скуластой лошадиной мордой и лошадиными же глазами. – Ты дежурный по штабу?

– Я не понял, рядовой! – зычно ревёт он. – Устав для кого написан?! Обратитесь, как положено!

Ах, ты ж, конь педальный. Ну, ладно, не переломлюсь, доложу. Или мне что, права с самого начала качать?

– Ты чё там орёшь, Токаев?

Из канцелярии появляется молодой лейтёха и изучающе на меня смотрит.

– Товарищ старший лейтенант! – звонко докладываю я, вытягиваясь во фрунт. – Рядовой Брагин прибыл для дальнейшего прохождения службы.

– Откуда ты такой взялся к октябрю месяцу? – хмыкает он. – Да ещё и вся грудь в орденах. Может, из космоса?

– Из Москвы, товарищ старший лейтенант!

– Ну-ка, дай-ка бумажонки свои.

Я подаю.

– Етить-колотить! Третий взвод специального обеспечения… Чё ж ты там за подвиг совершил? Ты прям на Лубянке что ли служил?

– Так точно.

– Блатное местечко. И за что тебя к нам сослали? Самоход? Пьянка? Девки?

– Никак нет! Сам попросился!

– Сам? Ну-ну, пи*деть не мешки ворочать, да?

Лейтёха начинает ржать, а сержант Токаев, бешено пучит глаза и раздувает ноздри. Кентавр, бляха. Ещё бы копытом бить начал. Похоже, хочет парочку приёмчиков изучить. Ну, это мы махом устроим.

– Отставить смеху*чки! – как удар бича выстреливает злой недовольный голос.

Лейтёха моментально делается собранным и серьёзным. В холл входит суровый и хмурый полкан с гладкой блестящей лысиной. Высокий, бляха, и крупный. Кулаки будь здоров. Если любит ими размахивать, хорошего мало. Глаза у него красные, а под крючковатым носом топорщатся густые, как сапожная щётка усы.

– Ты, и есть Брагин, которым меня третий день дерут?! – гневно сдвинув косматые брови и нависнув надо мной, спрашивает он.

– Так точно, товарищ полковник.

– За мной! – бросает он тоном, не предвещающим ничего хорошего.