Цеховик. Книга 7. Большие дела

– Да, – поджимает он губы и замолкает.

Я молча жду, когда он продолжит.

– В общем, я подумал над вашими словами и готов признать, что вы правы.

Во как, и к чему это, интересно?

– В чём именно? – чуть щурюсь я.

– Я неправильно строил свою жизнь. Но сегодня задумался и признаю, вы правы, дружба, а не конфронтация, вот что важно.

– Ну что же, я рад нашему взаимопониманию. Давайте попробуем строить дальнейшие отношения на этой общей для нас позиции.

– И ещё я понял, – говорит он, не слушая меня, – что недооценил вас с самого начала и за это поплатился. Да. Я всё неправильно сделал. И вы абсолютно правы, время ещё есть. Теперь буду действовать правильно. Спасибо вам за разговор. Вы, сами о том не догадываясь, очень мне помогли.

Он поворачивается и идёт прочь, а я смотрю ему вслед, пытаясь понять, что это было – капитуляция или угроза. Ладно, потом как-нибудь разберёмся.

Я забегаю домой, собираю вещи, оставляю родителям записку и звоню Наташке. Из подъезда мы выходим одновременно. Забрасываем свои вещи в багажник и забираемся на заднее сиденье. Она приваливается ко мне и сидит не шевелясь, козочка моя.

В Новосибирск мы приезжаем около шести часов. Погода здесь получше, чем у нас. Небо чище, да и теплее, мне кажется. Когда мы проезжаем мимо небольшого рыночка, я прошу Пашу остановиться и выхожу из машины.

– Ты куда? – удивляется Наташка.

– Сейчас вернусь, хочу кое-что глянуть.

Игорь идёт со мной, а Павел остаётся с Натальей. Мы проходим вглубь.

– Что ищем? – спрашивает Игорь.

– Цветы, – отвечаю я. – Цветов хочу купить.

– Маловероятно, конечно, – пожимает он плечами, – но давай посмотрим.

Цветы находятся в маленькой будочке с запотевшими стёклами, но только гвоздики. Блин. Гвоздики – это жуткий официоз.

– Бери, брат, сколько хочешь? – накидывается на меня грузин с тонкими усиками, красными замёрзшими ушами и огромной кепкой-аэродромом.

Их тут несколько человек и кроме пяти облезших роз и ведра гвоздик ничего нет. Гвоздики, правда не красные, а белые.

– Ну что, – обращаюсь я к Игорю. – Гвоздики что ли взять? Не люблю я их.

– Э-э-э, – оживляется продавец. – Как не люблю? Зачем не люблю? Брат, ты посмотри, цветок нежный, понюхай, брат. Для девушка берёшь? Спасибо тебе скажет. Любить будет. Я уступлю, по два рубля отдам.

Я поднимаю брови и удивлённо смотрю на него:

– Почём? По два? Сколько у тебя здесь? Сколько всего цветов?

Он подвисает.

– Сколько ты хочешь, скажи.

– Все хочу, сколько здесь?

Поколебавшись, он начинает считать, получается сорок семь. Гвоздики, сами по себе, цветы тощие, не пышные и сорок семь – это не так уж много. Если поставить в не очень высокую вазу и дать им свеситься в разные стороны, может, конечно, получиться неплохо. Но, по мне, даже астры гораздо лучше, чем гвоздики. Но делать нечего, возьму, что есть.

– До вечера точно не продашь, брат, – пожимаю я плечами. – А завтра цена упадёт, уже несвежие будут. Давай все за тридцать.

– Э-э-э! Каких тридцать! За…

Он задумывается прикидывая в уме за сколько может отдать.

– За семьдесят отдам, – покачав головой говорит он.

На подмогу к нему подтягиваются его собратья по бизнесу, стоящие здесь же.

– Э-э-э! Какой тридцать? Совсем уже?! Семьдесят.

– Нет, – качаю я головой. – Цветы уже дня два у вас здесь стоят.

– Какой два дня, а? – кипятятся они. – Сегодня привезли.

– Место непроходное, постоите и выбросите. Ладно, дам тридцать пять и пойдёте отдыхать в тепло.

– Иди да, пока цел, понял? – злятся торговцы.

– Ну ладно, – отвечаю, пожимая плечами. – Как хотите. Пошли, Игорь.

Они сначала молчат, а потом кричат вслед:

– Эй, ты, сюда иди! Сюда, сказал! Пятьдесят! Э!

Клиентоориентированность на высочайшем уровне, ничего не скажешь. В общем, я забираю за сорок пять, но их, похоже, начинает интересовать содержимое моего бумажника. Мы уже идём на выход, когда они догоняют и хлопают меня по плечу.

– Эй, слышь, брат. А ты кто такой, а? Слышь, э… Постой, эй… Ты сам откуда, а?

Мы с Игорем просто оборачиваемся, но взгляды наши, вероятно, оказываются весьма красноречивыми, потому как эти искатели приключений немного сдают назад.

– Ты не хочешь знать, – говорю я, – поверь мне.

И они не настаивают. Я-то что, а вот у Игорька взгляд бывает действительно такой, что пулю остановит, не то что нескольких хулиганов. Думаю, его вид, а так же Паша, вышедший из-за баранки «Волжанки» с длинной антенной на заднем крыле, немного отрезвляют этих солдат фортуны, и мы беспрепятственно уезжаем.

Да, над культурой обслуживания ещё работать и работать. Правильно я говорю, товарищи?

Наташка приходит в восхищение, когда, подрезав кончики, я ставлю цветы в широкую хрустальную вазу.

– Прелесть какая! Спасибо! Ну зачем так много, это же сумасшедшие деньги! Егор, что ты делаешь!

Редко, но метко. Как плохой родитель, вместо ежедневного пестования чада, откупаюсь дорогими подарками… Надеюсь, этот букет не вызывает в её памяти рассказ Трыни о букете для неведомой женщины.

Я не отвечаю, просто сгребаю Наташку в охапку и душу в объятиях.

Утром за мной приезжают парни и мы едем в аэропорт. Машину бросаем на площади и летим в Москву. Это значит, что возвращаться будем так же, хотя могут быть варианты. Приезжаем на такси в гостиницу и селимся. Я сразу звоню Платонычу, он живёт здесь же в «Москве».

Дядя Юра оказывается в номере и мы едем наверх, на предприятие, так сказать, выпить кофе и поговорить.

– Ну что, как там наше министерство? – спрашиваю я. – С Андрюхой я говорил, он не против покантоваться какое-то время в одиночку.

– Слушай, ну ты подумай сам. Я его не для того под опеку взял, чтобы бросить на произвол судьбы. Ему сейчас внимание нужно, ты пойми, так ведь неправильно. Нужно его ещё научить чему-то успеть, пока он совсем взрослым не стал. Вложить что-то доброе, а я уеду и с концами. Сам ведь понимаешь, тут запрягут так, что ойкнуть не успеешь, не то что домой слетать.

– Так что в итоге, ты согласился или нет? Мы ведь поможем, ты не думай.

– Так ты сам больше в Москве торчишь, чем дома. В общем, предварительно я подтвердил, но буду разговаривать с Андреем. Если он не захочет переезжать, тогда не знаю, что делать…

– Понятно. Предварительное согласие, это уже кое-что, да?

– Посмотрим, не знаю пока. Ладно. Ну что, ты готов идти к Галине Леонидовне?

– Ну, а как же? Конечно, готов. Зачем бы я бросал невесту и приезжал, по-твоему?

– Хорошо. Тогда повеселись как следует.

– А ты не идёшь?

– Нет, меня на такие мероприятия не приглашают, – улыбается он. – Я слишком скучный, а ты сходи, познакомься там с кем-нибудь. Только имей в виду, публика там разношёрстная бывает.

Поговорив со мной, Большак уезжает по своим делам, а я звоню Ирине на работу.

– Ира, привет.

– О, Егор, привет. Ты приехал что ли опять?

– Ага. Рада?

– Конечно, мой мальчик, – хмыкает она, – рада. Надолго?

– Думаю, нет. Посмотрим. Слушай, я хочу тебя на вечеринку пригласить.

– Опять? – смеётся она. – После предыдущей едва в себя пришла. Классно было, ты прям молодец-молодец. Я тебя даже похвалить не успела и поблагодарить за приглашение.

– Ириш, какие благодарности? О чём ты говоришь? Короче, пошли сегодня в восемь вечера к Галине Леонидовне.

– К Галине Леонидовне? – удивляется она. – Серьёзно? К самой? Не шутишь?

– Нет, не шучу. Пойдёшь?

– Ты что, специально прилетел?

– Ну, да, типа того, – отвечаю я.

– Типа того? – снова хмыкает она. – Ну… ладно, тогда типа пойдём.

– Хорошо. Откуда тебя забрать? Из дома или с работы?

– Из дома, конечно, мне же подготовиться нужно. Хоть как-то попытаться соответствовать.

– Тогда давай в семь, – предлагаю я.

– Не, давай в половину восьмого хотя бы. Я пока доберусь, уже вон сколько времени будет, а надо ещё в порядок себя привести.

– Так не успеем же к восьми, – удивляюсь я.

– Да и не надо. Никто к назначенному времени не приходит, ты чего!

– Нет, Ир, нехорошо как-то.

– Да перестань, Егор, слушай меня, – настаивает Ирина. – Я тут светская львица или ты?

– Я конечно не львица, но…

– Вот и не спорь тогда. Когда станешь львицей, тогда и будешь выступать.

Поговорив с Новицкой, пока есть время я иду с ребятами в ГУМ за покупками для родителей и для Наташки, а потом поднимаюсь в казино и целый день нахожусь там, общаюсь с Лидой и Баксом, делаю необходимые звонки. Работаю, в общем.

После обеда заваливается Абрам со своими дружками. Дружки идут просаживать деньги, показывая друг другу, кто самый богатый в Москве, а Мамука рассказывает мне как много мы подняли бабла в день открытия. Но это мне и так известно, разумеется.

– Слушай, Бро, ты когда уезжаешь, а? У меня знакомый из Ленинграда хочет с нами встретиться, он в Москве сейчас. Он был на открытии и хочет, чтобы у них тоже такое заведение появилось.

– Мамука Георгиевич, была бы крыша, а мы с вами всё сделаем в лучшем виде.

– Крыша? Помещение что ли? Так он как раз знает, где устроиться.

– Крыша – это не помещение, – улыбаюсь я. – Крыша – это тот, кто защитит это помещение и его обитателей от любой непогоды в области закона. Это Злобин. Вы тоже крыша в своём роде, но вы-то больше, чем крыша, вы ещё и реальный акционер, с живыми деньгами.

– А-а-а, – смеётся он, – крыша, молодец, Бро. Я тебя сначала недооценивал, думаю, зачем мне мальчишка, а ты мужчина, а не мальчишка. Молодец. Короче, позвони мне сегодня часов в семь-восемь и договоримся, как с этим питерским другом встретимся, да?

– Обязательно позвоню.

К назначенному времени на такси я приезжаю к Ирине в её комсомольскую деревню. Игоря оставляю в гостинице и еду только с Пашей, чтобы не тесниться втроём на заднем сиденье.

Он остаётся сидеть в машине, а я поднимаюсь к ней домой. Время половина восьмого, даже чуть больше. Звоню в дверь, и она открывает замотанная в полотенце и с мокрой головой.

– Блин, Ириш, ты чего творишь-то?

– Заходи, Брагин. Не кричи на весь подъезд, тут слышимость. Сейчас пойдём.

– Сейчас? Нет, ты серьёзно? Тебе ещё не меньше часа нужно, а у меня мотор под окном со включённым счётчиком.

– Ну, отпусти его, потом ещё вызовем.

– Ага, вызовем и к завтрашнему дню только до места доберёмся. Давай скорее, пожалуйста.

Блин, лучше бы один пошёл, честное слово.

– Ирка, я тебе десять минут даю, не больше, ты поняла?

– Да я уже почти готова, – говорит она, стоя перед зеркалом и втирая в лицо крем.

Мой личный опыт говорит, что она ещё совсем не готова, абсолютно не готова. Ладно, что остаётся делать, придётся ждать. Я сажусь на диван, беру телефон и набираю номер Абрама.

– Мамука Георгиевич, добрый вечер. Это Егор. Вы говорили, чтобы я позвонил. Насчёт вашего знакомого.

– Ты уже знаешь? – тревожно спрашивает он.

– Нет, – настороженно отвечаю я. – Точно, не знаю. Случилось что-то?

– Случилось, Егор, пи**ец, что случилось. Война, случилась. Когда сможешь подъехать?

– Какая война? – недоумеваю я.

– Война-то? Тяжёлая война, кровавая, не знаю, какая ещё. Ху**ая война, так понятно тебе?

– Не совсем пока.

– С Ашотиком воюем, Егор. Не на жизнь а на смерть.

– Да с чего?

– С чего? С того что сегодня Тумана завалили. Слыхал? В Красноярске. На перо поставили. Был Туман и нет.

Ну, вот и всё. Теперь порядок. Теперь всё в ажуре, да же Цвет?

– А кто завалил? – интересуюсь я.

– Да какая разница? Откуда я-то знаю? Кто завалил, тот большой игрок походу, но я бы ему спасибо не сказал. Ты, думаю, тоже. Потому что нам с тобой сейчас нужно быть на стрёме.

– А мы-то при чём? – не понимаю я. – Где Красноярск и где мы?

– При чём, при чём… да при том, что теперь Боря Рамсик не при делах оказывается и Ашотик его на х*й посылает. А раз Бори Рамсика нет, то он всё сделает, чтобы кроме его конченых катранов никаких казино в городе не было. Как пить дать. Я отвечаю, так и будет. Если ты ещё не понял, он хочет под корень всё подрезать. И он конкретно под ментами. Вот и прикидывай сам хобот к носу. Короче, когда приедешь?

– Сегодня никак Мамука Георгиевич. Безопасность безопасностью, но надо и в будущее смотреть.

– Смотри да не засматривайся. Завтра утром жду, – говорит он и отключается.

Я кладу трубку и размышляю над тем, что причинно-следственные и всякие другие связи в этом мире причудливы и часто непредсказуемы, и в этот момент раздаётся звонок в дверь.

– Ир, открыть? Ты ждёшь кого-нибудь?

– Никого не жду, сама открою.

Ирина выскакивает в прихожую, и я с удивлением замечаю, что она уже в платье и с высушенными уложенными волосами. Она открывает дверь и я слышу знакомый и неприятный мужской голос:

– Ира, я всё обдумал и осознал. Прости, это никогда не повторится.

Охренеть! Опять этот козлина припёрся. Эх, жалко, не я дверь открыл.

– Что тебе нужно! – нервно восклицает Ирина. – Я же сказала больше не приходить!

– Послушай, – раздражается мужчина, – я ведь говорю тебе, я был не прав, а теперь…

Он замолкает на полуслове, потому что я выхожу в прихожую и наши взгляды пересекаются.

– Авиация, – говорю я, выходя вперёд и передвигая Ирину за себя. – Ты поговорить пришёл? Но собеседников для тебя здесь нет. Тебе не рады. Ещё раз появишься и уже сам не выйдешь. Ясно?

– Вы только гляньте! – восклицает он нарочито громко, буквально на весь подъезд, и лицо его становится злым и жёстким. – Я только за порог, как она опять с малолетним хулиганом связалась! Нет вы посмотрите! Милиция! Надо милицию вызывать!

– Как же ты меня бесишь, – тихонько говорю я. – Ну, заходи, раз пришёл. Заходи-заходи.

– Прекращай, Егор, – раздражённо шепчет Ирина. – Слышишь? Прекращай, я сказала.