Цеховик. Книга 7. Большие дела

4. Вы поняли вопрос?

– Да чё ты припёрся сюда?! – практически орёт Арсений. – Ещё и с громилой этим.

Редкие прохожие оглядываются.

– Чё ты строишь из себя, а? – продолжает он. – Ты ишак вонючий! Ты чё думаешь, тебя кто-то слушать будет? Ты гориллу свою убери! Ты дешёвка, а не мужик, ты понял? Чё ты хочешь?! В тюрягу загреметь хочешь? Я тебе устрою, малолетка! Я тебя лично ментам сдам! Пошёл ты на хер, ты понял? Я подстилку твою, тебя и мать твою в рот…

Я не даю ему закончить, чтобы не пришлось убивать, честное слово, потому что едва ли смогу противостоять соблазну. В общем, заряжаю ему роскошный поджопник. Такой, что он еле на ногах может устоять, но его цигейковая шапка с кокардой слетает с головы и падает в холодную ноябрьскую лужу.

Арсений бледнеет от злости, глаза буквально белыми становятся, кулаки сжимаются, и желваки на скулах начинают гулять, как бешеные.

– Ах, ты пи*ор, – рычит он и, стиснув зубы, бросается на меня с кулаками.

Я ставлю блок, просто и бесхитростно отводя его руку в сторону и с удовольствием бью головой в нос. Раздаётся хруст и он, отшатнувшись, отступает на пару шагов.

Он меня бесит. И не столько от чувства опасности и не из-за инстинкта охотника сейчас колотится моё сердце. И не из-за какой-то там угрозы вырывается оно из груди. Гнев заставляет меня терять самообладание. И бессилие, потому что я начинаю понимать, что ничего из моей затеи не выйдет.

– А-а-а-а… – воет он. – Паскуда! Я за таких тварей, как ты, жизнью каждый день рискую, подонок!

– Значит так, защитник, – говорю я, отрывая его руки от лица. – Слушай сюда, крыса штабная. Если ты ещё раз к Ирине…

Он не даёт мне договорить и плюёт в меня своей поганой кровью. И тут же получает по уху так, что летит вслед за своей шапкой. Я накланяюсь над ним и, схватив за ворот, вытягиваю из ледяной лужи и помогаю встать на ноги.

Придерживая за шкирку, я разглаживаю шинель на его груди.

– Слушай внимательно, ублюдок, – говорю я. – Убивать я тебя не хочу, ты понял? Но, если ты продолжишь в том же духе, мне придётся из тебя дух выбить. Улавливаешь мысль? Значит, запоминай. Если ты ещё хоть раз приблизишься к Ирине хотя бы на…

– Я её так отделаю, – хрипит он, брызжа кровавой слюной, – что она всю оставшуюся жизнь под себя ссать будет. Понял, га*дон?

Вот урод! Сука! Я не сдерживаюсь и вбиваю кулак ему в зубы. Не костяшками, а основанием, как кувалдой. Он снова падает, и в этот раз я не тороплюсь его поднимать. Наоборот, не сдерживаю себя и дважды пинаю по рёбрам.

Задыхаюсь от гнева! Ненавижу, когда меня доводят до такого! Вот сука! Знаю, что остановиться будет очень трудно, но ничего поделать не могу. Демоны мести разрывают…

– Судя по всему, – стараюсь я взять себя в руки и говорить спокойно, – ссать под себя всю жизнь будешь ты. И на бабу уже не залезешь никогда, слышишь меня? Я сейчас тебе это устрою.

– Все руки твоей сучке переломаю, – клокочет голос в его глотке, – все ноги… Ссать на неё буду, на бл*дь твою, я ей розочку забью…

Жесть, это что за мразь такая, откуда такие вообще берутся? Впрочем, сейчас я об этом и не думаю, мне просто крышу сносит, накрывает чёрной волной, и я начинаю молотить его по роже, по зубам, по носу. Довёл, сука, ну так на, получай, наслаждайся. Ты этого хотел?

Я останавливаюсь, когда меня оттаскивает Паша.

– Хорош, хорош, Егор, перестань, – повторяет он. – Пошли отсюда скорее.

– Погоди… – мотаю я головой. – Давай его на лавочку посадим, а то захлебнётся, тварь. Грех на душу брать ещё…

Мы перетаскиваем его на лавку и он вращает глазами и пытается сказать что-то гадкое. Козлина.

– Если стуканёшь, – показывает ему Паша свой внушительный кулак, – я лично тебя порешу.

Мы пробираемся через кусты и выходим к дороге. Меня колотит. Я сейчас и медведя бы разорвал голыми руками. Паша ловит машину и мы едем в гостиницу. Блин, но дело-то не закончено. Надо же ей было такого мудилу подцепить. Проблема-то нифига не решена. Мало того, что он на меня заяву накатает, так ещё и Ирку из-за него дёргать будут.

А он раздует и аморалку, и ещё что-нибудь, при том, что ей на новом месте это вообще не в жилу. И так назначение было проблемным из-за Снежинского, а теперь ещё этот урод, ссыкливый, но упёртый. Он психопат, сто процентов.

Мы заходим в гостиницу и в фойе сталкиваемся с Абрамом, идущим в окружении нескольких крепких парней.

– О, Бро, здорово. Готов?

Готов, как пионер, всегда.

Он протягивает руку и тут же одёргивает, глядя на мою окровавленную десницу.

– Ашотик? – спрашивает он и, подняв голову, внимательно вглядывается в мои глаза.

– Это? Нет… это так… частное дело… Разговор не задался…

– Смотрю ты резкий кент, – качает он головой. – Только я тебе так скажу, если не хочешь, чтобы к тебе, как к малолетке относились, вот этого поменьше, да? Понимаешь меня?

– Нельзя было иначе, Мамука Георгиевич. Честь и безопасность дамы.

Он только головой качает.

– Когда готов к разговору будешь?

– Через пятнадцать минут.

– Хорошо жду тебя.

Я быстро принимаю душ, привожу себя в порядок и выхожу из номера, но, прежде чем подниматься в казино, подхожу к столику дежурной.

– Здравствуйте.

Неприступная полноватая брюнетка лет тридцати пяти поднимает на меня строгий взгляд. Прям моя целевая аудитория.

– Простите, вы сегодня ночью дежурили?

– А в чём дело? – хмурится она.

– Вы меня помните?

– Семьсот пятнадцатый. Да, что вы хотите?

– Хочу, чтобы вы меня получше запомнили.

– Это ещё что значит? – сводит она брови и смотрит довольно неприязненно. – Ключ, кстати сдавать нужно, а не с собой таскать. Если потеряешь штраф будешь платить десять рублей.

Я чуть киваю, отмечая быстрый переход на неформальное «ты». Достаю из портмоне пятьсот рублей десятками и выкладываю стопочкой на краю конторки. А потом снимаю верхнюю купюру и протягиваю ей.

– Это что такое? Ключ потерял уже?

Она несколько раз переводит взгляд с червонца на стопочку и обратно.

– Хочу заранее уплатить. На случай потери.

Дежурная хлопает глазами и ничего не говорит.

– Тебя как зовут? – спрашиваю я.

– Лена, – отвечает она, не сводя глаз с денег.

– А Фамилия?

– Петрук.

– А я Егор Брагин из семьсот пятнадцатого.

Она хмурится, пытаясь понять, к чему я веду.

– Лен, где я был сегодняшнюю ночь и всё утро?

– Не знаю, – машет она головой. – Но явно не в своём номере.

– А вот и неверно, Лена, вспомни, я же несколько раз подходил. То таблетку от головы просил, то чай хотел заказать, то минералку спрашивал. Вернулся в гостиницу около трёх ночи и вот до самой этой минуты никуда не уходил. Помнишь?

Она смотрит широко распахнутыми глазами, но совсем недолго.

– Да, Егор Брагин, точно, приходил. Три раза за ночь. Выпивши, наверное был.

Сказав это она уверенно берёт стопочку чириков и убирает с конторки.

– Лена, – кладу я руку на сердце. Какая же ты умница. Ты только запиши в журнале всё, что нужно, хорошо? Чтобы всё тип-топ было, ладно? У тебя когда следующая смена?

– Вечером сегодня.

– Ну, может, увидимся. Ладно, я побежал, Лен. Ты только не забудь о нашем разговоре, договорились? А то ты меня очень сильно огорчишь и даже расстроишь.

Она кивает и улыбается:

– Такие дела я никогда не забываю.

– Вот и славно.

Я поднимаюсь наверх и захожу в наш круглосуточно охраняемый объект. Ещё рано, но жизнь здесь идёт своим чередом. Не разошлись ещё ночные посетители, наверняка просадившие к утру немалые состояния.

Я встаю у окна и любуюсь видом на утренний Кремль. Может ли быть зрелище лучше этого? Подходит администратор и даёт быстрый отчёт, сообщая о том, сколько мы выиграли. Надо отметить, что выигрыш в Москве на порядок выше, чем в Новосибе. А Новосибирск – это самая прибыльная из трёх наших сибирских точек.

Бармен приносит чашку кофе. Чёрный, без сахара, на один глоток, вернее даже на полглотка, как я люблю. Кофе-машину добыл через Марту. Кофе в ней получается шикарный, но, всё равно, не такой, как в Италии.

Я не знаю, что они делают и как колдуют, но у итальяшек даже из автоматов на заправках течёт отличный эспрессо. Но ничего, у нас тут тоже не хухры-мухры, развитой социализм, всё-таки. Так что какую-то никчёмную Италию мы догоним и перегоним в два счёта.

– Бро! – окликает меня Абрам. – Ну, что думаешь? Что делать будем?

– Я думаю, нам нужно усилить охрану зала, обучить спецов, чтобы они незаметно ходили и следили, чтобы нас никто не поимел. Сегодня какой-то чех почти сорок тысяч выиграл. Это как вообще? Надо об этом с Баксом потолковать. Согласны?

– Ты прикалываешься что ли? – сердится Мамука. – Я тебя не про Бакса спрашиваю, а про Ашотика.

– А точно он наезжать будет?

– Наезжать? – переспрашивает он. – Наезжать, да. Ещё как будет. Сто процентов. Я отвечаю. Пока идёт неразбериха он захочет нас либо закрыть, либо завалить.

– И КГБ не побоится?

– Он ох*евшая сука, ты же его видел. Менты его это… как там?

– Крышуют? – подсказываю я.

– Да, крышуют. Он слухи пускает, что с Чурбановым водку пьёт.

– Ну, это вряд ли. Такая рожа к Чурбанову и близко не подойдёт, хоть выпить тот и любит.

– Кто? – уточняет Абрам. – Чурбанов?

– Да, – киваю я. – Это не секрет, любит.

– Секрет или нет, а с Чурбановым и Андропов ничего не будет делать.

– Андропов и за нас впрягаться не станет, – хмыкаю я. – Полагаю, он даже не представляет, что здесь творится.

– Ну, так в том и дело.

– Мамука Георгиевич, а вам не показалось, что Ашотик сделал вывод, что с нами лучше не связываться? Амир со своими ребятами на него впечатление нормальное произвёл, мне кажется.

– Слушай, сколько мы в день поднимаем вот здесь, а? Даже с вычетом всех расходов, да? А он это теряет, потому что к нему не хотят ходить, а к нам хотят. У него сейчас одни урки остались, которым сюда хода нет, а так бы и они от него сбежали. И это самое начало только.

– Ну, – пожимаю я плечами, – эффект новизны пройдёт, и часть клиентуры вернётся к нему. У нас недёшево всё же. Надеюсь, правда, что это будет абсолютно незначительная часть.

– Слушай, – раздражается Мамука, – что ты мне голову морочишь, эффект-х*ефект. Я тебе говорю, что он делать будет, а ты мне рассказываешь, как ты думаешь. Ему надо нас устранить. Себе он наше место забрать не сможет из-за комитета, значит будет валить.

– Тупо, – качаю я головой. – Нас не станет, другие придут.

– Тупо, да, а он вообще тупой. Но от этого не легче, правда?

– А кто на него может влияние оказать? На Ашотика. Может, Цвет?

– Слушай, зачем смешишь, кто такой Цвет, а? Кто за ним стоит? Это что за фигура вообще? Картонная-на.

– Цвет наш союзник, который займёт место Тумана, и будет даже круче него.

– Э-э-э, кто ему даст положение занять? Там знаешь сколько волков? Ашотик его вместе с Герой Рамсиком пошлёт, и Цвет твой утрётся.

– Вы можете за него слово сказать и Фархад Шарафович тоже. Вы ему поможете, а он нам.

Абрам задумывается и стоит погрузившись в размышления.

– А где Миша? – спрашивает кто-то. – И Лиды нету.

– Позвони им, – отвечает другой голос.

– Да я уже звонил, трубку не берут.

Да, кстати, а где, действительно, Миша с Лидой? Время идёт и им бы уже пора появиться.

Мы садимся за столик и я прошу ещё кофе.

– Много кофе вредно, – рассеянно бросает Абрам. – В программе «Здоровье» сказали.

– Я немного, – отвечаю ему, но он не слушает, размышляя о своём.

Подбегает администратор.

– Егор Андреевич, там Лидия звонит, вас просит.

Я встаю и подхожу к телефону.

– Егор… – Лида начинает рыдать.

– Лида, что? Что случилось? Погоди, милая, не плачь, пожалуйста.

– Ми-и-и-ша, – сквозь слёзы выговаривает она.

– Что-то с Мишей? Что? Что случилось? Соберись, Лидочка.

– Мишу избили.

– Где он сейчас?

– В Склиф увезли.

– Так, ясно. Ты сама где? Ты в порядке?

– Я скорую вызвала, – рыдает она. – Сильно избили.

– Знаешь кто?

– Три мужика, я в окно увидела. Он пошёл в гастроном, яиц к завтраку купить. А я дома была. Выглянула, а они его ногами-и-и… – она снова начинает рыдать.

– Ты где сейчас? – прерываю её я.

– В больнице, всхлипывает она. Звоню из автомата.

– Что врачи говорят?

– Ждите, и всё. Ничего больше не говоря-я-я-т.

– Понятно. Ну, жди сиди. Не плачь, подлатают Мишку твоего, будет как новенький, там ведь самые лучшие спецы. Лид, не плачь, поняла? Я подъеду скоро.

Блин, я конечно понимаю, что произошло то, о чём только что говорил Абрам, но никак не могу отделаться от мысли, что это ответ лично мне… За бешенство и необузданный гнев, за эту сволочь Арсения.

– Мамука Георгиевич, – говорю я, возвращаясь к нему. – Лида звонила.

Он молча смотрит и, кажется, уже обо всём догадывается.

– Бакса отметелили.

Я передаю то, что только что услышал от Лиды. Он кусает нижнюю губу и ничего не отвечает.

– Поеду, – говорю я, – в Склиф сгоняю, узнаю, что к чему. Может, смогу с ним поговорить.

– Давай, – кивает он. – Только смотри, пацанов возьми. И… машину мою… Только быстро, туда и обратно, понял?

– Если будет небыстро я машину отпущу. Спасибо Мамука Георгиевич.

Я поворачиваюсь, чтобы идти и делаю уже пару шагов, но Мамука меня окликает:

– Егор…

Я останавливаюсь. Он озирается по сторонам и, подойдя ко мне, понижает голос:

– Слушай, а это не ты его?

Я сначала даже не понимаю, о чём идёт речь, но потом до меня доходит. Он видел меня с окровавленной рукой. Так себе совпадение. Ход мысли понятен, короче. Я хмурюсь и исподлобья смотрю ему прямо в глаза.

– Ладно, езжай, должен же я был спросить, да? – отступает он, приподнимая руки.

Я иду вместе с Игорем и Пашей. Мы выходим из гостиницы с соблюдением мер предосторожности, но засады здесь не оказывается. На самом деле, это было бы чрезвычайно дерзко, ведь мы находимся в самом центре, рядом с Кремлём. Правда, разок меня уже Ашотовские джигиты в машину заталкивали…

А вот у Склифа нас могут ждать сюрпризы. Не исключаю, что на Мишу они напали специально, чтобы выманить меня или Абрама. Хотя, Абрама вряд ли. Не думаю, что они рассчитывали, будто он поедет навещать управляющего казино. А вот меня могут поджидать… А оружия нет. Да, ситуация не очень хорошая, прямо скажем…

Мы подъезжаем прямо туда, где разгружают скорые. Заходим с ребятами в холл и озираемся.

– Егор!

К нам подбегает заплаканная Лида.

– Ну что? – спрашиваю я. – Сказали что-нибудь?

Она мотает головой и, расплакавшись прижимается ко мне и кладёт голову на грудь. Я обнимаю её и глажу по спине.

– Удлер Моисей! – громко объявляет медсестра.

– Лида, нас, пошли, – похлопываю я её.

Мы подходим к сестричке. Она с подозрением осматривает нас и спрашивает:

– Вы кем приходитесь пациенту?

– Я? – теряется Лида. – Я?

– Невеста, – твёрдо говорю я. – Можете нам что-нибудь сообщить?

– А вы кто? Информация предоставляется только родственникам.

– Брат, – отвечаю я. – Двоюродный.

– А прямых родственников нет?

– Невеста, куда ещё прямее? – качаю я головой.

– Ладно, пройдите. Сейчас выйдет врач и сообщит, какое состояние пациента.

Медсестра провожает нас к ординаторской и убегает, а мы остаёмся стоять в коридоре. Время идёт, а к нам никто не выходит. Минут через пятнадцать я тихонько стучу и заглядываю внутрь.

– Простите, пожалуйста, по Удлеру может кто-то прояснить ситуацию?

– Да, – встаёт из-за стола строгая белокурая докторица. – Где вы ходите? Полчаса вас жду.

Она выходит в коридор.

– Вы кто?

– Вот, это невеста, а я брат.

– Хорошо. Значит так. Сотрясение головного мозга, перелом двух рёбер, ушибы внутренних органов. Состояние средней тяжести, угрозы для жизни нет. Через месяц-полтора будет здоров. Когда свадьба у вас?

– Через три недели, – быстро отвечаю я, пока Лида пытается сообразить, что к чему. – А нам можно к нему?

Врачиха снова строго нас осматривает и соглашается пустить Лиду:

– Только невесту, вы, брат, в коридоре подождёте.

Она провожает нас к палате и разрешает Лиде войти. Когда врачиха уходит, я тоже захожу. Блин, морда синяя, губы запёкшиеся, в глазах вся скорбь древнего народа.

– Мишка, ну ты как, живой?

Я осматриваюсь. В палате ещё пять человек. Кто спит, кто бредит, кто медитирует.

– Есть маленько, – улыбается он. – Голова только кружится и тошнит.

– Миш, терпи, дорогой. Здесь самая лучшая медицинская помощь, ты под присмотром, докторица сказала, что всё хорошо будет, подождать только надо. Слушай, меня сейчас выпрут, когда узнают, что я не твой брат. Давай, рассказывай. Тихонько только, чтобы соседей не беспокоить.