Когда молчат мужчины. Что Писание говорит о мужском руководстве

Введение

Эту книгу я начинаю не с желания выиграть спор. Спор о власти между мужчиной и женщиной обычно портит обе стороны. Мужчина быстро становится грубым, женщина быстро становится уставшей от чужой грубости, а читатель, если он не участник церковного собрания, смотрит на всё это и думает: опять они делят места у стола, за которым давно пора было накормить голодных.

Но уйти от вопроса нельзя. Вопрос о руководстве среди народа Божьего никогда не бывает маленьким. Он только с виду похож на вопрос о должностях, кафедрах, собраниях, протоколах, списках служителей и табличках на дверях кабинета. На самом деле он касается того, как мы читаем Писание, как мы относимся к творению, как мы понимаем послушание и как мы называем Бога, когда молимся в пустой комнате и никто не слышит наших слов.

Многие скажут, что эта тема устарела. Что век уже всё решил. Что женщина давно работает, голосует, учит, лечит, судит, управляет, командует, пишет книги, ведёт университеты и страны. И если общество признало её право вести за собой других, то церковь должна перестать отставать. Звучит убедительно, особенно когда вспоминаешь, сколько дурного мужчины сделали, прикрываясь словом «порядок».

Я не собираюсь защищать мужское самодовольство. Оно не нуждается в защите. Оно и так слишком живуче. Мужчина, который громче всех говорит о главенстве, часто просто боится разговора с умной женой или сестрой во Христе. Его власть держится не на зрелости, а на привычке. Такой порядок не похож на библейский. Это не сад, а забор вокруг пустыря.

Но есть и другая опасность. Когда мы видим злоупотребление порядком, нам хочется отменить сам порядок. Так человек, обжёгшись о печь, начинает доказывать, что огонь вообще не нужен. В доме после этого холодно, но зато никто больше не обожжётся. Нечто похожее случилось и в церковном споре о мужчине и женщине. Плохое мужское руководство стало доводом против мужского руководства как такового. Обиды стали толкователями Библии. А обида, даже заслуженная, плохой толкователь.

Я пишу как человек, который считает Писание не материалом для украшения своих мыслей, а судом над ними. Если текст меня не устраивает, это ещё не значит, что текст устарел. Возможно, устарела моя гордость. Возможно, я слишком охотно беру из Библии утешение и слишком быстро закрываю её там, где она требует послушания.

Сразу скажу, чего здесь не будет. Здесь не будет рассуждения о том, что женщина ниже мужчины. Такая мысль не только жестока, она небиблейская. Мужчина и женщина стоят перед Богом как люди, созданные по Его образу. У них одна высота призвания, одна нужда в милости, одна цена искупления, один Господь, одна надежда воскресения. Мужчина не ближе к Богу по полу, как и женщина не ближе к Богу по своей чувствительности. Перед Крестом никто не может подняться на цыпочки и сказать: мне видно больше, потому что я родился таким.

Но равная ценность не означает одинаковую задачу. Это простая мысль, но сейчас её приходится произносить осторожно, будто она чем-то неприлична. В повседневной жизни мы спокойно принимаем разные функции без унижения. Глаз не обижает руку тем, что видит. Рука не унижает глаз тем, что берёт. Дом стоит не потому, что все его части одинаковы, а потому, что каждая часть занимает своё место и несёт свою нагрузку.

Конечно, сравнения могут быть слишком лёгкими. Человек не деталь механизма. Мужчина и женщина не винтики в церковной машине. Поэтому я не хочу прятать вопрос в красивой картинке. Речь идёт о живых людях. О девушке, которая любит Бога и ясно мыслит, но слышит от неумного старшего брата, что ей лучше молчать, потому что она женщина. О пасторе, который устал от пассивных мужчин и видит рядом с собой сильных, верных, трудолюбивых сестёр. О жене, которая годами несёт духовную жизнь семьи, пока муж сидит в углу и делает вид, что вера его не касается. О молодом человеке, который слышит слово «руководство» и думает только о правах, но не о распятой ответственности.

Если говорить честно, церковь часто сама вырастила те возражения, которые теперь слышит. Мы слишком долго путали мужское руководство с мужским удобством. Слишком часто говорили женщинам о подчинении и слишком редко мужчинам о жертве. Слишком охотно разрешали мужчинам быть номинальными главами и слишком легко нагружали женщин всей реальной работой. Потом удивились, что женщины начали спрашивать: если мы и так несём дело, почему нам запрещено называться руководителями?

Вопрос справедливый. Но справедливый вопрос ещё не гарантирует верный ответ. Нельзя лечить одну неправду другой. Если мужья не ведут дома, надо не переписать сотворение, а разбудить мужей. Если старейшины ленивы, надо не отменить старейшинство, а взыскать с ленивых. Если мужчины в церкви молчат, когда надо учить, молиться и защищать, то грех в их молчании, а не в Божьем замысле.

Мне кажется, весь спор портит одна привычка. Мы начинаем с себя. С наших способностей, ран, историй, успехов, разочарований. Потом идём к Библии и ищем там место для уже принятого решения. Одни ищут стих, которым можно закрыть женщине рот. Другие ищут стих, которым можно закрыть рот апостолу Павлу. И те и другие приходят к тексту не как ученики, а как адвокаты.

Но Писание не даёт себя безопасно использовать. Оно или ведёт нас, или мы рано или поздно начинаем вести его за собой, как старого родственника, которого стыдно оставить дома, но неудобно слушать всерьёз. В церкви это выглядит благочестиво. Мы говорим: времена изменились, культура другая, Дух ведёт дальше, любовь требует нового решения. Иногда эти слова нужны. Но иногда за ними стоит простой отказ поклониться тому, что уже сказано.

В этой книге я буду идти от начала. Не от газетной полемики, не от церковных положений, не от обиды на мужчин и не от страха перед женщинами. От первых глав Бытия. Именно туда возвращались Иисус и апостолы, когда речь заходила о мужчине и женщине. Начало не было для них детской заставкой к настоящей истории. В начале они видели норму, по которой надо судить искривлённую жизнь.

Первое, что мы там встречаем, кажется почти слишком ясным: Бог сотворил человека мужчиной и женщиной. Оба несут Его образ. Оба благословлены. Оба получают повеление плодиться, наполнять землю, владычествовать над творением. Никакого презрения к женщине здесь нет и быть не может. Если мужчина презирает женщину, он презирает образ Божий. Если женщина презирает мужчину, она делает то же самое.

Но рядом стоит второй рассказ, более земной, более близкий, будто камера опустилась с неба в сад. Там мы видим не только человечество, но Адама. Видим поручение, одиночество, животных, имена, сон, ребро, женщину, изумление мужчины и первую человеческую песню. Этот рассказ говорит уже не только о равенстве перед Творцом, но и о порядке внутри человеческой пары. Женщина дана мужчине как помощь, соответствующая ему. Не как рабыня. Не как украшение. Не как младшее существо. Но и не как второй самостоятельный центр, которому не нужно ничего, кроме собственной воли.

Слова о помощи часто понимают плохо. В них слышат унижение, потому что в нашем языке помощник часто стоит ниже начальника. Но в Библии Бог Сам называется помощником. Значит, помощь не унижает. Однако помощь направлена к делу другого. Она предполагает отношение, а не просто соседство. Женщина создана не после долгих переговоров между равными сторонами, а в ответ на Божье видение мужской нужды и мужского поручения.

Можно спорить, почему Бог устроил именно так. Но нельзя делать вид, будто этого нет. Апостол Павел, когда говорит о порядке в церкви, не ссылается на афинские привычки или на коринфскую моду. Он идёт к сотворению. К тому, что было до греха. Это очень мешает современному читателю, потому что ему хотелось бы списать всё неудобное на патриархальную культуру. Но если апостол связывает порядок не с культурой, а с творением, мы обязаны остановиться.

Дальше встаёт вопрос о грехопадении. Там порядок не исчезает, а искажается. Мужчина начинает властвовать жёстко, женщина начинает желать контроля. Дом превращается в место борьбы. То, что должно было быть направлением и доверием, становится давлением и сопротивлением. И с тех пор история семьи и народа полна этой болезни. Мужчина либо давит, либо отступает. Женщина либо подчиняется из страха, либо берёт власть в свои руки. Иногда всё выглядит спокойно, но под ковром лежит война.

Евангелие не оставляет эту войну как есть. Но оно исцеляет не тем, что стирает различие, а тем, что возвращает различие к святости. Мужчина должен перестать быть хозяином в языческом смысле и стать ответственным главой, который отвечает первым и служит глубже. Женщина должна перестать видеть подчинение как унижение и увидеть в нём свободный ответ Богу, если рядом с ней мужчина, который сам стоит под Господом. Это трудно. Сказать проще, чем жить.

В церкви вопрос становится ещё острее, потому что церковь любит говорить о служении, но легко превращает служение в власть. Кто учит, кто решает, кто ведёт, кто поправляет, кто ставит границы, кто отвечает за чистоту веры и поведения. Всё это нельзя свести к таланту. Самый одарённый человек не всегда поставлен руководить. Дар не отменяет порядок. Пророчица может сказать слово от Бога, и мужчина обязан его услышать. Но это ещё не значит, что она поставлена управлять собранием мужчин.

Здесь многие сразу раздражаются. Им кажется, что если женщине нельзя одно, то ей запрещено всё. Это ложь, которую надо отбросить. В Писании женщины молятся, пророчествуют, принимают Христа в дом, служат Ему своим имуществом, стоят у Креста, первыми слышат весть о воскресении, помогают апостольскому делу, наставляют младших, трудятся больше многих мужчин. Иногда именно женщины оказываются вернее, смелее, зорче. Но верность не всегда выражается в одинаковой должности.

Мне хотелось бы, чтобы читатель не спешил защищаться. Мужчина пусть не использует эти страницы как дубинку. Женщина пусть не читает их как обвинительный акт. Я не пишу против женщин. Я пишу против нашей общей привычки судить Бога по меркам времени. Сегодня время требует взаимозаменяемости. Завтра оно потребует ещё чего-нибудь. Время всегда чего-нибудь требует. Вопрос в том, имеет ли церковь мужество спросить: что сказал Господь?

И ещё одно. Мужское руководство в библейском смысле нельзя принять только как тезис. Его надо увидеть в плоти. Если оно не похоже на Христа, оно не библейское, даже если цитирует правильные стихи. Христос не прятался за властью. Он пришёл первым, взял на Себя тяжесть, говорил правду, принимал ненависть, любил до крови. Мужчина, который требует подчинения, но не желает умирать для себя, просит не библейского порядка, а домашнего удобства.

Поэтому книга будет неприятна всем, кто хочет простого оружия. Она будет неудобна феминистскому духу, потому что не позволит стереть различие. Она будет неудобна мужскому самолюбию, потому что не позволит назвать лень главенством. Она будет неудобна церковной бюрократии, потому что спросит не о званиях, а о Божьем порядке. Но, может быть, именно такая неудобность нам и нужна.

Я не прошу читателя соглашаться заранее. Прошу другого: читать медленно, с открытой Библией и с готовностью признать, что Божий замысел может быть лучше наших лозунгов. Даже тех лозунгов, которые родились из настоящей боли.

Порядок начала

Когда человек хочет оправдать своё настоящее, он редко начинает с начала. Начало слишком упрямо. Оно не знает наших поправок, наших комитетов, наших удачных исключений и наших печальных историй. Оно стоит в стороне от шума и спрашивает: а как было прежде, когда Бог ещё не исправлял человеческие поломки, потому что человек ещё не был поломан?

Вот почему разговор о мужчине и женщине надо начинать не с церковного собрания и не с современной семьи. Там уже слишком много пыли. Мужчина обижен, женщина устала, дети смотрят и делают свои выводы, пастор ищет, кто согласится вести группу, а богословы спорят, какое греческое слово можно повернуть боком, чтобы оно перестало мешать. Всё это придёт позже. Но сначала сад.

Первая глава Бытия говорит широко. Бог творит мир словом. Свет, вода, земля, растения, светила, рыбы, птицы, животные. Всё получает место, границу и имя. Наконец звучит решение, перед которым весь рассказ будто замедляется: сотворим человека по образу Нашему. И человек создаётся мужчиной и женщиной. Не мужчина отдельно как настоящий человек, а женщина потом как добавление к нему. Не женщина как поздняя мысль Бога. Оба входят в слово о Божьем образе.

Это надо произнести без оговорок. Женщина не является менее полным человеком. Её достоинство не выдано ей мужчиной и не может быть отнято мужчиной. Оно идёт от Творца. Мужчина может признать его или согрешить против него, но создать его он не может. В этом смысле всякое презрение к женщине есть богословская ошибка раньше, чем социальная грубость.

Но то же самое надо сказать и о мужчине. В наше время нередко борются не с мужским грехом, а с самой мужественностью. Слово «мужчина» произносят так, будто в нём уже спрятано обвинение. Это тоже бунт против Бытия. Бог не создал неопределённого человека, которому общество потом выдало случайные роли. Он создал мужчину и женщину. Пол не приклеен к человеку снаружи. Он входит в человеческий способ быть перед Богом, перед другим человеком и перед миром.

В первой главе оба получают благословение. Оба слышат повеление плодиться и владычествовать. Оба поставлены над землёй как Божьи представители. Здесь нет борьбы полов. Нет жалкого вопроса, кто главнее, как бывает за семейным столом, когда двое взрослых уже не разговаривают, а считают очки. В Божьем слове мужчина и женщина вместе получают задачу, которая больше их обоих.

Однако первая глава не говорит всего. Библия часто ставит рядом два рассказа, чтобы мы не сделали из одной правды целую систему. Если читать только первую главу, легко сказать: раз оба созданы по образу Божьему и оба получают общее поручение, значит, все функции полностью взаимозаменяемы. Это звучит аккуратно. Но аккуратность ещё не верность. Вторая глава Бытия не отменяет первую, но заставляет её читать глубже.

Во второй главе всё становится ближе. Уже не широкая картина творения, а земля, сад, человек, дыхание жизни, деревья, заповедь, одиночество. Мужчина появляется как конкретный Адам. Ему поручают сад. Ему дают заповедь о дереве. Он видит животных и даёт им имена. И среди всего живого не находится помощника, соответствующего ему.

Эта сцена важнее, чем принято думать. Бог мог создать мужчину и женщину одновременно, из одной земли, поставить рядом и сказать: разбирайтесь между собой. Но рассказ говорит иначе. Мужчина создан первым. Ему дано поручение до появления женщины. Он ощущает нужду не потому, что Бог ошибся, а потому что Бог хотел, чтобы он понял: одному нехорошо. Не потому что мужчина хуже женщины и не потому что женщина спасает его от неполноты как богиня домашнего очага. А потому что Божий замысел о человеке включает общение, помощь и различие.

Потом Бог наводит на Адама сон. Женщина создаётся из его стороны. Не из головы, чтобы властвовать над ним. Не из ступни, чтобы он топтал её. Эти слова часто повторяют, и в них есть смысл, хотя сам текст так не объясняет. Но он говорит достаточно: женщина не взята из земли отдельно, как новое существо без связи с мужчиной. Она взята от него и приведена к нему. Между ними с самого начала есть связь, происхождение, узнавание.

Реакция Адама поразительна. Он не читает лекцию о своих правах. Он поёт, если говорить просто. Вот кость от костей моих и плоть от плоти моей. Впервые человек встречает того, кто не ниже его как животное и не выше его как Бог, а напротив него, рядом, подобен и иной. Это радость узнавания. Мужчина видит женщину не как рабочую силу и не как угрозу, а как родную.

Но он называет её. В Писании называние не случайная вещь. Бог называет свет днём, тьму ночью, твердь небом. Человек называет животных. Имя связано с распознаванием и властью. Когда Адам говорит «женщина», он не просто подбирает удобное слово. Он действует как тот, кому поручено понимать и называть мир перед Богом. Позже он назовёт её Евой. И снова это будет не бытовая мелочь, а знак ответственности.

Современному человеку здесь становится неловко. Он привык слышать слово «власть» как начало насилия. И часто его опыт подтверждает такой страх. Но в Бытии до грехопадения власть ещё не испорчена. Руководство не означает грубого нажима. Порядок не означает унижения. Если мы не поймём этого, мы будем всё время читать рай глазами изгнанников.

Мужчина в саду не получает разрешения быть тираном. Он получает ответственность быть первым отвечающим. Это большая разница. Тиран спрашивает: что мне позволено? Ответственный спрашивает: за что я отвечу перед Богом? Тиран хочет, чтобы его слушались. Ответственный сначала слушает Самого Господа. Тиран прячется за должностью. Ответственный выходит вперёд, когда опасно.

Именно поэтому разговор о мужском руководстве надо очистить от мужской гордости. Если мужчина слышит о первенстве Адама и тут же радуется, что теперь ему легче командовать, он ничего не понял. Первенство в Библии чаще означает не кресло, а тяжесть. Первенец отвечает за дом. Пастырь отвечает за овец. Учитель отвечает за слово. Муж отвечает за жену не как владелец, а как тот, кто не имеет права бросить её одну перед змеем.

В этом месте кто-нибудь скажет: но ведь слово «помощник» не делает женщину подчинённой. Верно. Сам Бог называется помощником Своего народа. Если помощь унижает, тогда мы сказали бы страшную глупость о Боге. Женщина как помощник не ниже мужчины. Но помощь всё же имеет направление. Она связана с задачей, которая уже дана мужчине. Это не случайное соседство двух независимых проектов. Это совместное служение, где различие не стирается.

Здесь полезно остановиться на простой домашней картине. Мужчина и женщина могут вместе строить дом. Оба устают. Оба вкладываются. Оба имеют право сказать: это наш дом. Но если в трудный момент никто не отвечает за решение, дом не строится, а обсуждается. Если каждый вопрос превращается в голосование, семья скоро устанет. Если один давит, другой ожесточается. Если один всё время уступает из слабости, другой берёт на себя чужую ношу и тоже портится. Порядок нужен не для красоты схемы, а чтобы любовь не тонула в бесконечной борьбе воль.

До греха этот порядок был мирным. Мы почти не можем представить себе такую власть, потому что видели слишком много испорченной. Наши слова заражены опытом. «Подчинение» звучит как потеря лица. «Глава» звучит как начальник с тяжёлой рукой. «Помощь» звучит как второе место. Но в саду эти слова ещё не пахнут страхом. Там различие не ранит.

Потом приходит змей. Он говорит не с Адамом, а с женщиной. Почему? Текст не объясняет подробно, но дальнейшая история показывает, что это не случайность. Змей бьёт по порядку. Он не просто предлагает съесть плод. Он предлагает женщине действовать самостоятельно в вопросе, где слово Божье было дано Адаму до её появления. Он втягивает её в богословский разговор без мужа и против Бога.

Женщина отвечает. В её ответе есть знание заповеди, но есть и смещение. Змей продолжает. Он не начинает с грубой команды: восстань. Он начинает с сомнения: подлинно ли сказал Бог? Это старая и очень умная тропа. Прежде чем человек нарушит заповедь руками, он обычно ослабляет её в голове. Заповедь перестаёт быть словом Отца и становится темой для обсуждения.

Женщина видит, что дерево хорошо для пищи, приятно для глаз и вожделенно, потому что даёт знание. Она берёт и ест. Потом даёт мужу, и он ест. В этой короткой строке вся трагедия. Мужчина рядом. Он не отсутствует в далёком поле. Он не возвращается вечером и узнаёт, что всё уже случилось. Он принимает плод. Он не останавливает, не спрашивает, не защищает, не отвечает. Он следует за той, кого должен был вести.

Иногда на женщину возлагают всю вину за падение. Это удобно для плохой мужской совести. Но апостол Павел, говоря о входе греха в мир, указывает на Адама. Через одного человека грех вошёл в мир. Не потому что Ева была невиновна. Она согрешила. Но Адам нёс ответственность первого. Он получил заповедь. Он должен был хранить сад. Он должен был быть там, где слово Божье подвергалось нападению.

Вот первая картина мужского греха: не грубость, а безмолвие. Мы часто представляем падшего мужчину как того, кто кричит и ломает. Да, такое бывает. Но раньше стоит другой мужчина, тихий, уступчивый, удобный, который не хочет конфликта и поэтому отдаёт змее разговор. Он может потом обвинить женщину. Он так и сделает. Но обвинение не отменяет его отступления.

Бог приходит и зовёт Адама. Не потому что Бог не знает, где женщина. А потому что порядок ответственности не исчез после греха. Первый вопрос звучит мужчине: где ты? Это страшный вопрос для всякого мужа, отца, пастыря, учителя. Где ты, когда в доме искажают Божье слово? Где ты, когда жена несёт духовную тяжесть одна? Где ты, когда дети учатся вере у матери, а от тебя слышат только усталое молчание? Где ты, когда церковь ищет мужчин, готовых не спорить о власти, а отвечать за людей?

Адам отвечает плохо. Он прячется за женщину и почти за Бога: жена, которую Ты мне дал. В одной фразе сразу две попытки уйти от вины. Женщина виновата, и Ты, Господи, тоже как будто причастен, потому что дал её мне. Так мужская пассивность превращается в мужское обвинение. Сначала он не ведёт. Потом обвиняет ту, за кем пошёл.

Женщина тоже отвечает не покаянием в чистом виде. Змей обольстил меня. Это правда, но правда, сказанная как прикрытие, всё равно не лечит сердце. Каждый участник падения указывает на другого. Никто не говорит просто: я согрешил. С этого начинается мир, в котором мы живём. Мир объяснений, оправданий, взаимных упрёков и очень редкого покаяния.

Наказание показывает, где была повреждена жизнь. Мужчина услышит о земле, труде, поте, тернии и смерти. Его задача была связана с садом, и теперь земля станет сопротивляться. Женщина услышит о деторождении и муже. Её боль увеличится, а отношение к мужу будет заражено желанием управлять, в то время как он будет властвовать над ней. Здесь не вводится добрый порядок. Здесь описывается испорченный порядок.

Это место читают по-разному, но жизнь сама подтверждает его с жестокой точностью. Женщина хочет контролировать мужчину, потому что больше не доверяет ему. Мужчина давит женщину, потому что больше не умеет вести её в любви. Оба хотят безопасности, но добывают её греховными средствами. Она пытается подчинить его себе. Он пытается подчинить её силой, словом, деньгами, религиозной цитатой, молчанием, иногда кулаком. Это уже не райское главенство. Это борьба после изгнания.

Поэтому нельзя брать слова о мужском владычестве после грехопадения и делать из них норму. Мужчина, который говорит: «Библия сказала, что я буду властвовать», читает приговор как разрешение. Это всё равно что радоваться терниям на поле и считать их Божьим идеалом земледелия. Тернии реальны, но земледелец не поклоняется им. Он трудится против них. Так и христианский муж не должен оправдывать грубое владычество. Он должен вернуться, насколько возможно в искупленной жизни, к порядку до греха.

Но нельзя сделать и обратную ошибку. Раз мужское владычество после падения греховно, значит, всякое мужское руководство греховно. Нет. Искажено не значит отменено. Земля проклята, но труд не отменён. Рождение стало болезненным, но материнство не стало злом. Отношения мужчины и женщины повреждены, но различие не стало ошибкой. Искупление не стирает творение, оно его лечит.

Здесь лежит главная трудность для современной мысли. Ей легче выбрать одно из двух. Или полное равенство как взаимозаменяемость, или грубая иерархия как превосходство. Библия не даёт ни того, ни другого. Она говорит о равной ценности и различной ответственности. О совместном образе Божьем и реальном порядке. О женщине как славе, а не собственности. О мужчине как главе, а не хозяине в языческом смысле.

Такой парадокс раздражает. Его трудно превратить в лозунг. Он плохо помещается на плакат. Но жизнь редко помещается на плакат. В браке, семье, церкви, воспитании, молитве и служении различие мужчины и женщины постоянно возвращается, даже когда его официально запрещают замечать. Можно принять закон, по которому все роли открыты всем. Но закон не создаст отцов. Закон не научит мужей отвечать. Закон не даст матерям покоя. Закон не объяснит мальчику, что его сила дана не для самоутверждения, а для защиты. Закон не объяснит девочке, что её достоинство не зависит от того, удалось ли ей занять мужское место.

Бытие говорит глубже закона. Оно говорит о природе Божьего замысла. Человек не сам придумал быть мужчиной и женщиной. Это не общественный договор. Это слово Творца о нас. И когда общество начинает обращаться с полом как с сырьём для переделки, оно неизбежно приходит к усталости. Потому что человеку трудно долго жить против собственной формы.