Слышать, а не ждать своей очереди. Почему хорошие разговоры начинаются не с правильных слов, а с внимания
- -
- 100%
- +
Третий навык - обратная связь. После того как вы услышали и уточнили, можно сказать, что происходит с вами. Не приговор, не лекцию, не встречное обвинение, а свою реакцию. «Когда ты это рассказываешь, я чувствую тревогу и хочу сразу всё исправить. Но, кажется, тебе сейчас нужно другое». «Я понимаю, что ты обижен. Мне трудно слышать слова про равнодушие, потому что я правда старался. Давай разберемся медленнее».
Обратная связь нужна, чтобы слушание не стало притворным растворением. Вы не обязаны быть пустым сосудом. Вы живой участник разговора. Но порядок важен: сначала понять, потом отвечать. Если поменять местами, обратная связь становится защитой.
Четвертый навык - сочувствие без согласия. Многие путают эти вещи. Им кажется: если я понял человека, значит, я признал его правоту. Поэтому они сопротивляются пониманию. На самом деле можно понять, почему человек зол, и не согласиться с его обвинением. Можно понять, почему подросток врет, и все равно требовать честности. Можно понять страх партнера и не позволять ему контролировать каждый ваш шаг.
Сочувствие говорит: «Я вижу, что тебе больно или страшно». Согласие говорит: «Ты правильно описываешь ситуацию». Это разные фразы. Если держать их отдельно, слушать становится легче. Не нужно капитулировать, чтобы услышать. Не нужно нападать, чтобы сохранить свою позицию.
Пятый навык - открытость. Слушать открыто значит отложить приговор. Не отменить его навсегда, а отложить. Дать человеку договорить до конца. Попытаться понять, как его мысль выглядит изнутри его жизни. Это особенно трудно, когда собеседник неприятен, говорит резко или придерживается взглядов, которые вам чужды. Но именно там навык и проверяется. С теми, кто нам нравится и заранее с нами согласен, слушать легко.
Открытость не требует доверчивости. Вы можете слушать человека и замечать, что он уходит от фактов. Можете слушать и видеть противоречия. Но если вы начнете собирать против него дело с первой минуты, вы услышите только то, что пригодится обвинению. А может быть, среди неприятных слов есть важная правда. Не вся правда. Одна часть. Ее легко пропустить, если руки заняты камнями.
Шестой навык - внимание к несоответствиям. Человек говорит: «Я не злюсь», но голос жесткий, движения резкие, взгляд отведен. Ребенок говорит: «Все нормально», но плечи опущены и он слишком быстро уходит в комнату. Сотрудник говорит: «Я справлюсь», но выглядит измотанным. Не надо сразу разоблачать. Лучше мягко проверить: «Ты говоришь, что не злишься, но я слышу напряжение. Я ошибаюсь?»
Такая проверка может раздражать, если делать ее сверху вниз. Никому не нравится, когда его «раскусывают». Поэтому важно оставлять место для ошибки. «Может, я неправильно слышу». «Мне кажется». «Поправь меня, если я промахнулся». Это не слабость, а точность. Вы не объявляете себя экспертом по чужой душе. Вы сообщаете, что заметили расхождение, и просите прояснить.
Есть еще телесная сторона слушания. Люди ищут признаки, что вы с ними. Глаза, поза, телефон, поворот корпуса, мелкие реакции. Не надо играть внимательного мудреца. Достаточно убрать явные помехи. Положить телефон экраном вниз. Повернуться. Не стоять в дверях, если разговор важный. Не смотреть каждые двадцать секунд на часы. Иногда простое физическое присутствие делает больше, чем правильные слова.
Но внешние признаки не заменяют внутренней работы. Можно смотреть в глаза так настойчиво, что человеку станет не по себе. Можно кивать бездумно. Можно наклониться вперед и при этом готовить обвинение. Тело помогает, если намерение настоящее. Если намерения нет, тело становится декорацией.
Особая трудность возникает, когда вы сами злитесь. Слушать в злости почти противоестественно. Организм готовится к атаке или защите, а не к пониманию. В такие минуты задача не в том, чтобы стать спокойным святым. Задача скромнее: не ухудшить разговор. Можно сказать: «Я сейчас слишком злюсь и боюсь наговорить лишнего. Мне нужно десять минут, потом вернусь». Это лучше, чем оставаться и стрелять всем, что приходит в голову.
Пауза работает только если вы возвращаетесь. Иначе это не пауза, а побег. Если вы сказали «потом поговорим», надо действительно поговорить потом. Иначе другой человек быстро поймет, что пауза - просто приличное название для ухода от темы.
В близких отношениях слушание особенно важно и особенно трудно. Мы думаем, что давно знаем человека. Его реакции, слабости, любимые жалобы, обычные преувеличения. И потому слушаем хуже, чем слушали бы незнакомца. Незнакомцу мы еще даем шанс нас удивить. Близкого часто помещаем в старую папку. Он начинает говорить, а мы уже открыли нужный файл: «снова про усталость», «снова про деньги», «снова про мать», «снова про работу».
Иногда близкий и правда повторяется. Но повторяется он часто потому, что его прежние попытки не были услышаны. Человек может десять раз говорить об одном и том же не из любви к занудству, а потому что каждый раз разговор уходил в защиту, шутки или обещания без действий. Хорошее слушание не гарантирует, что тема исчезнет. Но оно дает шанс понять, почему она возвращается.
С детьми слушание требует особого терпения. Взрослому кажется, что он быстро видит суть. Ребенок плачет из-за мелочи, подросток драматизирует, школьник не умеет объяснить. Взрослый торопится воспитывать. Но ребенок учится понимать себя через то, как его слушают. Если на каждое переживание он получает «ерунда», «не выдумывай», «сам виноват», он постепенно перестает приносить взрослым важное. Потом родители удивляются, что подросток молчит. Он не внезапно замолчал. Его долго учили, что говорить бесполезно.
Слушать ребенка не значит соглашаться с каждым его желанием. Можно сказать: «Я понимаю, что ты злишься из-за запрета, и запрет всё равно остается». Для ребенка это две разные вещи: его чувство признали, его желание ограничили. Когда взрослый умеет так говорить, в доме меньше лишней войны.
На работе слушание часто считают роскошью. Там надо решать задачи. Но плохое слушание дорого стоит: неверно понятые поручения, скрытое недовольство, повторяющиеся ошибки, совещания, после которых каждый уносит свою версию договоренности. Начальник, который не слушает, может казаться решительным. До первого серьезного провала, когда выясняется, что люди давно видели проблему, но не хотели говорить, потому что их все равно перебивали.
В рабочих разговорах особенно полезны короткие проверки: «Давайте зафиксируем, что мы решили». «Я правильно понял, что срок двигается на пятницу, а не на среду?» «Главный риск сейчас в поставке, а не в бюджете?» Это не бюрократия. Это экономия нервов. Многие конфликты на работе возникают не из-за злой воли, а из-за уверенности каждого, что все поняли одинаково.
В цифровом общении слушание выглядит иначе, но суть та же. Перед тем как ответить на сообщение, полезно спросить себя: я понял смысл или отвечаю на тон, который сам вообразил? В переписке нет голоса, паузы, лица. Мы легко достраиваем недостающее собственным страхом. Короткое «ок» может означать согласие, усталость, обиду, занятость. Если отношения важны, лучше уточнить, чем строить драму на двух буквах.
Есть простой признак хорошего слушания: после разговора человек чувствует, что его внутренний беспорядок стал немного яснее. Не обязательно легче. Иногда ясность болезненна. Но он видит, что его слова не исчезли, не были немедленно исправлены, высмеяны или использованы против него. Он может не согласиться с вами, но понимает: вы были здесь.
Чтобы тренировать слушание, выберите одного человека и один день. Не всех людей на всю жизнь. Это слишком широко. Одного. Например, партнера, ребенка, коллегу или родителя. В этот день поставьте себе задачу: в каждом значимом разговоре хотя бы один раз пересказать смысл перед ответом. Не идеально. Просто попробовать. «То есть ты хочешь сказать...» «Я слышу, что...» «Тебе важно...»
Потом посмотрите, что изменилось. Может быть, человек удивится. Может быть, сначала раздраженно скажет: «Не говори со мной как психолог». Тогда можно ответить просто: «Я не играю, я правда хочу понять». Может быть, разговор станет медленнее. Может быть, вы заметите, как часто вам хочется перебить. Это уже результат. Навык начинается не с успеха, а с заметного сбоя старой привычки.
Еще одно упражнение: в течение дня ловите момент, когда вы уже не слушаете. Не ругайте себя. Просто называйте внутренне: «репетирую», «сравниваю», «советую», «сужу», «убегаю». Само название возвращает внимание. У привычки появляется имя, а значит, она перестает быть невидимой.
Можно договориться с близким человеком о короткой практике. Один рассказывает о чем-то важном пять минут. Второй не советует, не спорит, не рассказывает похожую историю. Только слушает, уточняет и в конце пересказывает. Потом первый поправляет: где точно, где мимо. Затем меняются. Упражнение выглядит простым, но часто обнаруживает неприятную вещь: мы плохо понимаем даже тех, кого любим. Не потому, что не любим. Потому что привыкли отвечать быстрее, чем слышим.
Важная оговорка: слушание не должно становиться обязанностью терпеть унижение. Если человек оскорбляет, угрожает, давит, требует бесконечного внимания и не признает ваших границ, слушание не решит проблему. Можно понимать, что за его злостью боль, и все равно сказать: «Я готов говорить, когда ты перестанешь меня оскорблять». Хорошее слушание не отменяет самоуважения. Оно помогает не нападать лишнего, но не требует быть мишенью.
Иногда самое честное слушание начинается с признания своих ограничений: «Я сейчас устал и не смогу быть внимательным. Давай через час». Или: «Эта тема для меня болезненная, я могу сорваться. Мне нужно говорить медленно». Такие фразы лучше, чем героическое терпение, после которого человек взрывается. Мы не обязаны быть доступными в любую минуту. Но если разговор важен, стоит предложить реальное время, а не исчезнуть.
Слушать - значит на время отказаться от удобной власти. Пока я не слушаю, я могу оставаться правым, быстрым, умным, неуязвимым. Я могу объяснить другого человека привычным ярлыком. Могу не менять своего поведения. Настоящее слушание опаснее: вдруг окажется, что я не всё знал. Что моя шутка ранила. Что моя помощь была навязчивой. Что мое молчание читалось как холодность. Что человек рядом не капризничает, а давно просит о важном.
И все же без этого риска отношения не растут. Они могут существовать на правилах, долге, привычке, страхе, удобстве. Но близость требует, чтобы люди время от времени слышали друг друга заново. Не как функцию. Не как роль. Не как набор старых претензий. А как живого человека, у которого сегодня именно эта боль, эта просьба, эта мысль.
Начните с малого. В следующем разговоре, где вам захочется перебить, не перебивайте. В следующем месте, где захочется дать совет, спросите, нужен ли он. В следующем споре, где рука потянется к старому обвинению, сначала перескажите, что услышали. Ничего грандиозного. Просто один раз сделать иначе.
Потом еще раз.
Так и появляется слушание: не как красивая черта характера, а как ряд маленьких действий, которые человек выбирает в тот момент, когда старая привычка уже открыла рот.
Глава 2. То, что мы прячем
Есть люди, которые говорят много и при этом почти ничего о себе не сообщают. Они умеют рассказать, как прошёл день, кто что сказал на работе, где снова подняли цены, почему сосед странный человек и что показывали вечером в новостях. С ними можно провести два часа за столом и уйти с ощущением, что шум был, а встречи не было. Человек был рядом, но сам он как будто стоял за дверью.
Так бывает чаще, чем нам хочется признавать. Мы называем это общением, потому что звучали слова. Но слова сами по себе мало что решают. Можно говорить без остановки и оставаться закрытым. Можно молчать десять минут, потом сказать одну фразу и вдруг оказаться ближе к человеку, чем за весь предыдущий год.
Самораскрытие начинается не с признаний и не с исповеди. Оно начинается с простой готовности дать другому человеку чуть больше правды о себе, чем он мог бы узнать по внешним признакам. Не всё сразу. Не каждому. Не в любой момент. Но достаточно, чтобы между вами появилось живое место, где можно понимать друг друга, а не только обмениваться репликами.
Я намеренно говорю осторожно. Слишком многие путают открытость с привычкой выворачивать карманы души перед первым встречным. Такое поведение не делает человека близким. Иногда оно только пугает. В автобусе, в очереди, в случайном разговоре на работе у людей есть право не знать подробности вашей семейной катастрофы, ваших обид, вашего прошлого романа и ваших страхов перед старостью. Открытость без чувства меры превращается в давление.
Но есть и другая крайность. Человек живёт так, словно его настоящие мысли надо держать под замком. Он улыбается, когда злится. Говорит: 'Нормально', когда ему плохо. Соглашается, когда хочет отказаться. Делает вид, что ему всё равно, хотя внутри давно копится раздражение. Он не лжёт крупно, он просто всё время недоговаривает. И постепенно люди вокруг начинают иметь дело не с ним, а с его удобной, обрезанной версией.
У такого способа есть видимая выгода. Меньше риска. Если ты не сказал, чего хочешь, тебе не могут отказать прямо. Если не показал, что тебе больно, никто не увидит твою слабость. Если не признался, что чего-то боишься, можно ещё какое-то время выглядеть спокойным. Но цена за это выше, чем кажется. Чем меньше человек показывает себя, тем больше ему приходится угадывать, почему его не понимают.
Мы часто требуем от близких невозможного. 'Он должен был догадаться'. 'Она же видела'. 'Если бы ему было важно, он бы понял'. На практике люди плохо догадываются. Даже любящие. Даже внимательные. Даже те, кто прожил рядом много лет. Они могут заметить усталое лицо, короткий ответ, резкое движение. Но из этих примет они строят свою догадку, а не вашу правду. И догадка часто уходит совсем не туда.
Жена молчит вечером, потому что ей обидно: муж не спросил, как прошла трудная встреча с врачом. Муж видит молчание и решает, что она снова недовольна деньгами. Он напрягается, говорит сухо, уходит в телефон. Она получает новое доказательство: ему всё равно. Он получает своё доказательство: с ней невозможно спокойно провести вечер. Ни один из них не сказал простого. Оба уже сердятся.
В этом месте многие семьи и дружбы годами ходят по кругу. Люди спорят о тоне, о тарелках, о покупках, о поздних звонках, о том, кто не закрыл окно. А под этим лежит то, что никто не произносит. 'Мне не хватает твоего внимания'. 'Я боюсь быть тебе неинтересным'. 'Мне стыдно просить помощи'. 'Я злюсь, что всё держится на мне'. 'Мне кажется, ты меня больше не выбираешь'. Эти фразы не гарантируют мира, но без них разговор часто остаётся на поверхности.
Самораскрытие полезно именно потому, что оно убирает лишнюю работу. Пока вы скрываете важное, вы вынуждены следить за лицом, за голосом, за тем, чтобы не проговориться. Вы выбираете безопасные темы. Меняете направление разговора. Шутите там, где хотите сказать серьёзно. Становитесь утомительным для самого себя. Одна часть вас живёт, другая часть стоит на страже.
Я знал человека, который потерял работу и почти месяц не говорил об этом жене. Каждый день он уходил утром из дома, сидел в кофейне, рассылал резюме, возвращался вечером с видом усталого служащего. Он объяснял это заботой: не хотел её тревожить. Но тревога всё равно вошла в дом. Он стал раздражительным, придирчивым, перестал смеяться, плохо спал. Жена решила, что у него роман. Дальше начались проверки, обиды, унизительные разговоры. Когда правда наконец вышла, выяснилось, что сильнее всего её ранила не потеря работы. Её ранило одиночество рядом с человеком, который решил справляться молча.
Скрытая правда редко остаётся без следа. Она просачивается через паузы, через мелкие вспышки, через странные оправдания, через усталость. Другие не знают, что именно происходит, но чувствуют, что что-то не так. И тогда начинают додумывать. Человеческое воображение в таких делах редко бывает милосердным.
Почему же мы так упорно молчим? Самый простой ответ: страшно. Страшно, что отвергнут. Страшно, что посмеются. Страшно, что начнут читать лекцию. Страшно, что воспользуются слабым местом. Страшно, что после честной фразы придётся что-то менять. Пока всё внутри, можно делать вид, что ничего не случилось. Сказанное слово уже нельзя полностью вернуть назад.
Есть ещё страх увидеть самого себя. Пока мысль не произнесена, она может оставаться туманной. 'Мне как-то неприятно'. 'Что-то не то'. 'Наверное, устал'. Но когда человек говорит вслух: 'Я завидую', 'Я чувствую себя ненужным', 'Я не хочу ехать к твоим родственникам', 'Я боюсь, что не справлюсь', он сам слышит собственную фразу. Иногда именно это и пугает. Слова делают внутреннюю жизнь более определённой.
Поэтому открываться трудно. Нельзя просто приказать себе: с сегодняшнего дня буду честным. Такая решимость обычно заканчивается двумя неприятностями. Либо человек выдаёт слишком много и не тому, кому надо. Либо пугается собственной смелости и снова закрывается. Навык развивается иначе: небольшими точными шагами.
Для начала полезно отличать сообщение о фактах от сообщения о себе. Факт: 'Я пришёл домой в девять'. Сообщение о себе: 'Я пришёл домой в девять и чувствую вину, потому что обещал быть раньше'. Факт: 'Ты не ответил на моё сообщение'. Сообщение о себе: 'Когда ответа не было до вечера, я начал злиться и одновременно переживать, что навязываюсь'. Факт сам по себе беден. Он нужен, но он не всё объясняет.
Многие разговаривают одними фактами, потому что так безопаснее. Факты можно защищать. Они выглядят прилично. Их легче произносить без дрожи в голосе. Но близкие отношения не держатся на одних фактах. Человеку важно знать не только что случилось, но и что это для вас значило. Иначе он видит расписание событий, а не вашу жизнь.
Есть люди, которые охотно делятся мнениями, но не чувствами. Они говорят, что начальник неправ, город испортился, молодёжь невоспитанная, фильм переоценён, родственники ведут себя глупо. Мнений много, энергии много, но попробуйте спросить: 'А тебе самому как в этом?' - и разговор может остановиться. Потому что мнение часто стоит перед чувством, как ширма. За словами 'это неправильно' может быть страх. За словами 'это глупость' может быть растерянность. За словами 'они все неблагодарные' может быть обида.
Чувства не всегда удобно показывать. Особенно тем, кто привык считать себя сильным, разумным, собранным. Но скрытое чувство не исчезает от того, что ему запретили входить в разговор. Оно начинает искать другой выход. Обида превращается в колкость. Страх маскируется контролем. Стыд прячется за нападением. Нежность, которую человек стесняется выразить, иногда выглядит как холодность.
Просьбы пугают ещё сильнее, чем чувства. Попросить значит признать нужду. А многие выросли с мыслью, что нуждаться стыдно. Хороший человек не просит, а терпит. Взрослый справляется сам. Любящий должен угадывать. Отсюда столько странных сцен: человек хочет помощи, но вместо просьбы говорит с упрёком. Хочет побыть вместе, но начинает спор о том, кто сколько времени проводит в телефоне. Хочет поддержки, но проверяет другого молчанием.
Просьба отличается от требования тоном и внутренней позицией. В просьбе есть место для ответа. В требовании уже вынесен приговор. 'Пожалуйста, посиди со мной десять минут, мне сегодня тяжело' звучит иначе, чем 'Тебе, конечно, всё равно, что я тут одна'. В первом случае человеку показывают дверь, через которую он может войти. Во втором ему сразу ставят вину у порога.
Самораскрытие не означает, что вы обязаны рассказывать всё. Это важное правило. У каждого человека есть право на внутреннюю комнату, куда не водят экскурсии. Тайна сама по себе не преступление против близости. Вопрос в другом: что делает эта тайна с отношениями? Если она защищает личное пространство, одно дело. Если она каждый день заставляет вас врать, уклоняться, обижаться и изображать равнодушие, это уже не пространство, а тяжёлая ноша.
Не всякий слушатель подходит для вашей открытости. Есть люди, которым нельзя доверять важное. Они перебивают, используют признания как оружие, рассказывают чужие секреты, смеются в неподходящий момент, спешат поучать. Открытость не требует наивности. Перед тем как говорить о существенном, стоит посмотреть, умеет ли человек слушать малое. Как он обращается с чужой неловкостью? Может ли не торопиться с советом? Сохраняет ли сказанное между вами?
Иногда достаточно одного опыта, чтобы человек надолго закрылся. Он рассказал о страхе, а ему ответили: 'Ерунда, не выдумывай'. Признался в усталости, а услышал: 'Другим ещё хуже'. Поделился сомнением, а его потом припомнили в ссоре. После такого естественно не хотеть повторять. Но неудачный слушатель не доказывает, что всякая открытость опасна. Он доказывает только то, что слушателей надо выбирать.
Начинать лучше с простых вещей. Расскажите не историю своей жизни, а одну честную деталь. Не 'у меня всё ужасно', а 'сегодня я очень устал от разговора с начальником и мне хочется тишины'. Не 'ты никогда меня не понимаешь', а 'когда ты сразу даёшь совет, я чувствую, что меня не дослушали'. Не 'мне надоело всё это', а 'я хочу один вечер без гостей'. Чем точнее фраза, тем меньше в ней тумана и обвинения.
Точность спасает разговор. Общая жалоба вызывает защиту. Конкретное сообщение даёт шанс понять. Сравните: 'Ты меня не ценишь' и 'Когда я приготовил ужин, а ты сел есть и ничего не сказал, мне стало обидно'. В первой фразе человек уже осуждён целиком. Во второй показан эпизод, чувство и причина. С ней ещё можно работать. Можно ответить. Можно извиниться. Можно объяснить. Можно в следующий раз заметить ужин.
Хорошая открытость часто состоит из четырёх частей, хотя в живом разговоре их не надо произносить как по учебнику. Что произошло. Что я об этом подумал. Что почувствовал. Чего хочу теперь. Например: 'Когда ты сказал при друзьях, что я опять всё перепутал, я подумал, что ты выставляешь меня смешным. Мне стало стыдно и зло. Я хочу, чтобы такие вещи ты говорил мне наедине'. Ничего загадочного. Но попробуйте сказать это спокойно, без нападения, и станет ясно, что навык требует труда.
Особенно трудно говорить о том, чего хочешь прямо сейчас. О прошлом говорить легче. Оно уже лежит на столе как вещь. Будущее тоже можно обсуждать с некоторой безопасностью. А здесь и сейчас всё живое. 'Я сейчас злюсь'. 'Мне сейчас хочется уйти'. 'Я сейчас боюсь, что ты меня осудишь'. Такие фразы делают разговор настоящим. Поэтому они и страшны.
Но именно они часто возвращают людей друг к другу. Двое спорят двадцать минут о том, кто неправильно понял приглашение. Потом один вдруг говорит: 'Я уже не про приглашение. Я чувствую, что ты всегда решаешь без меня'. Вот тут спор впервые касается сути. Другой может продолжать защищаться, а может услышать. Если услышит, разговор меняется. Уже не нужно доказывать, в какое время пришло сообщение. Нужно говорить о месте человека в общей жизни.
Самораскрытие требует не только смелости, но и уважения к моменту. Нельзя вываливать тяжёлый разговор на человека, который опаздывает, болен, голоден, ведёт машину в плотном потоке или только что получил плохую новость. Можно сказать: 'Мне нужно поговорить о важном. Когда будет полчаса спокойно?' Это не формальность. Место и время влияют на то, услышат ли вас вообще.
Есть ещё одно препятствие: мы часто начинаем с вывода, а не с себя. 'Ты эгоист'. 'Ты холодная'. 'Ты меня используешь'. Возможно, за этими словами есть настоящая боль. Но в такой форме она почти не имеет шансов быть услышанной. Человек начнёт защищать своё имя. И будет прав по-своему, потому что вы напали не на поступок, а на него целиком. Если хотите, чтобы вас поняли, говорите о наблюдаемом и о своём переживании. Это не мягкотелость. Это практичность.
Иногда люди боятся, что спокойная открытость лишит их силы. Они привыкли добиваться внимания громкостью, обидой, хлопаньем дверью, тяжёлым молчанием. Им кажется, что прямая просьба слишком слабая. Но сила не всегда выглядит грозно. Сказать: 'Мне это важно, и я хочу, чтобы ты меня выслушал', часто труднее, чем сорваться на крик. Крик снимает напряжение на минуту. Прямая фраза берёт ответственность.
Ответственность здесь ключевое слово. Когда я раскрываюсь, я перестаю делать другого человека единственным виновником моего состояния. Я показываю, что происходит во мне. Да, его поступок мог меня задеть. Да, его слова могли быть неудачными. Но моё чувство всё равно принадлежит мне. Я могу о нём сказать, а не бросать его в другого как камень.
Это особенно важно в разговоре о стыде. Стыд любит темноту. Человек, которому стыдно, обычно хочет спрятаться или напасть первым. Он боится, что его увидят ничтожным. Если он находит надёжного слушателя и говорит: 'Мне стыдно это рассказывать', в самом начале уже появляется небольшая свобода. Стыд вынесен на свет. Он не исчезает сразу, но перестаёт командовать в одиночку.