Ювелир его величества

Книга 1. Пролог

Рида

Яркие лепестки тюльпанов и маков Фарезийского оазиса приглушили первые сумерки. В воздухе еще витал сладковатый аромат свежеиспеченного хлеба, но корийцы – кочевой народ центральной пустыни – уже стягивали цветастые тюки и ставили их на верблюдов. Племя готовилось к ночному переходу через Розовые пески, самую жаркую часть пустыни Арибо.

Рида присела на корточки у приоткрытой двери шатра из плотной козьей шерсти. Сейчас он стоял единственный не собранный в лагере. Она ласково коснулась урчащего живота дочери, игриво пощекотала его и спросила, хотя заранее была уверена в ответе:

– Твоя маленькая армия непосед сможет подождать, пока я поговорю с тем дядей в смешной шапке?

Девочка улыбнулась, легонько отбила ее руку и закивала. Рида потрепала ее по щеке, поправила платок, весь желтый от песка. Пальцы ощутили мелкие, неровные песчинки и она покатала их и смахнула о длинную темно-коричневую накидку. Взяла дочь за руку и они шагнули в шатер.

Внутри воздух ощущался тяжелее и жарче. Царили полумрак и пустота. По периметру горели керосиновые лампы. Одна из них, ярче и больше остальных, стояла на столе, составленном из двух плоских деревянных сундуков с кожаной отделкой. Широким кругом она освещала стол и хозяина, сидевшего рядом – дородного мужчину, уже немолодого, в темной робе и рубашке с короткими рукавами.

Рида с дочерью подошли и устроились на подушках. И хозяин шатра взглянул на них неприветливо, не скрывая разочарования. Было видно, он ожидал гостей, оттого его шатер продолжал стоять, хотя вещи уже собрали и вынесли к верблюдам. Но он ждал не Риду. Рида не могла считаться желанным гостем. Ее скромные, неброские одежды, без вышивки и рисунка, говорили, что она принадлежит к арибо – народу пустыни, названному по ее имени. Арибо были свободными путешественниками, которые не относились ни к одному клану, поселению или городу. Их все знали, как людей миролюбивых, но часто безденежных. Таким было нечего предложить скупщикам драгоценных камней, коим являлся мужчина в чалме. Только законы гостеприимства не позволили ему тут же выгнать их из шатра. Он натянуто улыбнулся и без охоты подтянул к себе длинными пальцами маленький, холщовый мешочек, который Рида положила на стол.

– Этот камень оставила мне мать, – объяснила она. – Я не хочу его отдавать. Но муж погиб год назад. В походе на юг. И нам с дочкой нужны деньги, чтобы устроиться в новом месте.

Она старалась говорить проще, как говорила бы женщина из бедной семьи.

Хозяин быстрым движением развязал тонкие веревочки и выкатил содержимое на стол. Крупный сапфир вспыхнул ярким блеском, лишь свет от лампы коснулся его. Насыщенно-синие грани заискрились, перемежаясь то со светло-фиолетовыми, то с еще более глубоко-синими участками; голубоватая звезда, слепяще-белая в центре, заскользила тонкими лучами по поверхности. Хозяин шатра на выдохе издал звучное «Ба!» и недоверчиво посмотрел на Риду. Он желал больших объяснений, но она терпеливо молчала и ждала, когда он примется за оценку и назовет, сколько готов ей заплатить.

Цена ее волновала сейчас прежде всего. Если бы она добралась до лагеря быстрее, ей предоставился бы больший выбор покупателей. Но ей пришлось бежать с ребенком из укрепленного, охраняемого сотнями стражниками дома, она пробиралась по тайному лазу под городскими стенами, пряталась в повозке с зерном – и не думала о времени. Обрадовалась, что добралась, сумела. И смешная чалма хозяина шатра, украшенная мелкими камушками и оттого напоминавшая пчелиный улей, подтверждала, что ей удалось пересечь границу. Такие смешные одеяния носил народ орнегов, проживавший на севере соседнего царства. И Рида старательно сдерживала улыбку ликования, пока наблюдала, как мужчина рассматривает сапфир, обхватив его тонким пинцетом. Он вращал самоцвет под разными углами, подставлял под свет лампы то одну, то другую грань и все время недоверчиво качал головой, хотя его лицо выражало восторг и умиление.

Ноги Риды ныли от долгих миль блуждания по раскаленным пескам, тело ломило от усталости, кожа чесалась от песка и царапин, которыми наградили ее корни и ветки деревьев под стенами родного Гермена. Колючие веточки из мешков в крестьянской повозке запутались в волосах и теперь скатывались за воротник и кололи шею и грудь. Она ничего этого не замечала. Думала о том, насколько благосклонно отнесется к ней судьба на этот раз: пошлет ли вновь помощь и удачу в лице доброго, честного человека.

Хозяин шатра подошел к изучению камня с замечательным усердием. Долгое время рассматривал сапфир под лупой, сделанной из слоновой кости, местами потускневшей и пожелтевшей от солнца, что выдавало солидный возраст инструмента. На столе из сундуков словно из воздуха один за другим возникли гидровесы для измерения удельного веса камней, стеклянная ванночка с дюжиной керамических крошечных сосудов, наполненных жидкостями, для выявления угла преломления, кожаный чехол с иглами из различных материалов: от грифеля до закаленной стали и кремния. Сапфир уверенно выдерживал проверку за проверкой.

Каждый раз хозяин шатра удивленно приподнимал брови и жмурился. Наконец он взял одной рукой стальную иглу, другой поднял камень и пристально посмотрел на Риду. Его взгляд говорил: «Давайте, госпожа, остановите меня. И я дам вам хорошую цену за эту великолепную имитацию. Если же я проведу этой иглой и останется царапина, вы не получите даже пяти золотых монет. А можете получить все пятьдесят».

Рида стойко выдержала его взгляд. Хозяин шатра вздохнул. Грубо, с размахом черкнул иглой по камню, словно по кремнию, желая добыть огонь, пригляделся, поднес лупу, посмотрел еще внимательнее – и Рида услышала уже знакомое, громкое «Ба!». Игла не оставила на сапфире и тонкой черточки.

– Сто семнадцать карат, быть такого не может, – шепотом пробормотал человек в чалме. – Сознайтесь, ведь это подделка!

Рида покачала головой.

– Последние россыпи, где находили сапфиры в шестьдесят пять карат – он сделал паузу, – закрылись на севере Арибо почти пятьдесят лет назад. Откуда у вас этот камень?

– Я же сказала. Он достался мне от матери.

– И кто была ваша мать, позвольте спросить?

– Моя семья до замужества принадлежала к восточным кочующим племенам – инокезам.

На этот раз Рида не врала. Не видела необходимости. К инокезам относилось туча племен, маленьких и побольше, которые давно осели по разных городам, что выросли на границах пустыни, и проверить, из какой семьи она была родом, никто бы не смог. Она же надеялась, что искренность в ее голосе тронет сердце хозяина шатра и он предложит хорошую цену. Но хозяин шатра пожевал нижнюю губу, покрутил камень и твердо заявил:

– Я могу дать вам сто золотых. Это в два раза больше, чем вы получите за хорошую имитацию. Никто другой, уверяю вас, не предложит вам больше.

– Но он стоит в десятки раз дороже.

– Я знаю. Но это, если камень настоящий.

– И разве вы не проверили, что он настоящий?

Хозяин шатра закусил верхнюю губу и обнажил белые зубы.

– Дочка, – начал он мягко и вкрадчиво, – нынче выращивают такие подделки, что мне остается только разводить руками. Если бы Великий бог солнца и луны даровал мне магический дар и я бы мог видеть камни насквозь, я бы знал точно, настоящий твой сапфир или нет. Но Великий бог не дал мне такого дара, – он поднял глаза в темному заостренному потолку шатра, – и я не вижу правды. Ты можешь попытать удачу в столице далеко на юге. Но идти туда одной, с маленьким ребенком и с такой ценностью – хорошо, если ты и твоя девочка доберетесь живыми. Мой тебе совет – возьми сто золотых. Для такой женщины, как ты, это целое состояние.

У Риды сжалось сердце от его слов. Она рассчитывала получить по меньшей мере в десять раз больше и это была бы далеко не самая справедливая цена. Тысячи золотых ей бы хватило на год достойной жизни, пока она не устроиться и ее дело не начнет приносить доход.

Рида сомневалась. Ей не хотелось продавать такой крупный камень там, куда она держала путь. Она не желала, чтобы ее новые соседи знали, что ей могли принадлежать настолько дорогие вещи. Она надеялась затеряться среди жителей среднего достатка в одном из горных, южных городков и прожить тихую жизнь, воспитывая дочь в любви и заботе. Но сто монет рушили ее надежды, выжигали их также безжалостно, как непредвиденная засуха уничтожает посевы пшеницы и риса.

На сто монет она могла лишь снять сырую, полуподвальную комнату и ей бы пришлось жизнь впроголодь, чтобы денег хватило хотя бы на два месяца. Она не хотела такой участи для дочери. Но и мотаться по пустыни, а следом долго идти по пыльным дорогам до столицы тоже было опасно.

Рида вдруг поняла: перед ней сидел опытный делец. И этот человек не уступит ей ни одной монеты сверху, сколько бы она ни просила. Он угадал ее положение и пользовался этим. Он не сомневался в ее согласии – и уже держал сапфир в руках так, словно купил его и расплатился за покупку. Поглаживал, покручивал его, любовался блеском, как будто желал в нем умыть свое холеное лицо. Мысленно он уже подсчитал прибыль и довольно улыбался своей сметливости и удачливости, пусть улыбка и не отображалась на его безэмоциональном, скрытом словно под маской лице.

Рида беспокойно прокручивала в голове оставшиеся возможности. Старалась не замечать злого сопения дочери, которая сидела рядом, уткнувшись ей в плечо, не смотрела на хозяина шатра. Она размышляла о том, что пастухи-кочевники, которые собирали скраб на улице, могли бы перевести ее через Розовые пески к следующему оазису и она могла бы дождаться там других скупщиков драгоценностей. Но этот оазис казался ей слишком близко расположенным к Кандове, городу на склоне гор, который она выбрала для нового дома. Вернее было отправиться на восток, вглубь пустыни, но идти пришлось бы одним. И могла ли она рассчитывать на порядочность человека, что сидел напротив нее? Не захотел бы он догнать ее и отобрать силой то, что она отказалась ему продать?

Мысли Риды суетливо сменяли одна другую – и вдруг шорох шагов за спиной грубо оборвал их. Рида непроизвольно вздрогнула, почувствовала, как дочь резко оторвалась от ее плеч, оставив на платье влажный след там, где касалась его губами, и обернулась.

В шатер вошел высокий мужчина в свободном песчаного цвета платье и платке на голове вместо чалмы. Выглядел он гораздо моложе своего соплеменника, что сидел за столом, и, по уверенности шага Рида догадалась, что он был гораздо выше его по статусу.

Если бы не беспечный, мальчишеский взгляд можно было бы сказать, что он недурен собой. Черты его лица казались правильными и гармоничными, Рида даже сказала бы точеными, словно опытный скульптор мастерски вырезал их из камня, хотя их ни в коем случае нельзя было назвать женственными. Они носили отпечаток мужественности и ответственности и это еще сильнее не вязалось с ветреностью его взгляда и вызывало удивление, даже любопытство. Ведь он явно был хозяином этого шатра, всех камней, что здесь продавались и покупались, и человека, которого Рида по ошибке приняла за главного.

Мужчина остановился около сундуков, окинул Риду и ее дочь взглядом, и с нескрываемой иронией спросил:

– Это и есть твои загадочные продавцы, Мерод? Действительно страшно представить, во сколько мне обойдутся их товары, которые ты так расхваливал.

– Что вы, мой господин, – суетливо замахал Мерод руками. – Разве я бы не посмел вас беспокоить из-за такой мелочи! Женщина случайно забрела в мой шатер. И она уже уходит.

***

Молодой господин рассматривал сапфир старательно, с невозмутимым выражением лица, но к хитрым игрушкам Мерода не прикоснулся. Рида заключила, что он не знает, как их применить. Относится к той породе торговцев, которые занимаются только денежными делами, а оценку товаров доверяют подручным. Она мысленно произнесла благодарность судьбе, что удача не отвернулась от нее. Подарила второй шанс. Вдруг с этим человеком ей удастся лучше договориться.

– Господин, этот камень достался мне от покойной матушки, – сказала она. – Это большая ценность в нашей семье. Он принадлежит нам уже сотни лет.

– Сотни лет? – молодой хозяин посмотрел на Риду с сомнением, наклонился к ней чуть ближе и она заметила, какого необычного, песчаного цвета у него глаза, словно сама пустыня жила внутри этого человека.

Мужчина сощурился и стал внимательно изучать лицо Риды. Она не отвела взгляд и он задорно, по-мальчишески хохотнул.

– Признаться, я впервые вижу такой крупный сапфир. Не думал, что такие существуют. Что скажешь, Мерод?

– Вы правы, мой господин, – подобострастно ответил подручный, сложил руки на животе и учтиво склонил голову. – Такие крупные камни не могут быть настоящими. Я уже назвал госпоже хорошую цену, на которую она может рассчитывать. Полагаю, она примет ее. Лучшего предложения ей не сыскать во всей Арибо.

– Это так? – обратился молодой хозяин к Риде. Но она молча опустила голову. – Сколько же ты предложил ей, Мерод?

– Сто золотых монет, господин.

– Сто золотых монет, – произнес задумчиво молодой хозяин и Риде показалось, что он не одобряет названной цены.

«О Великий бог, благодарю тебя!» Она затаила дыхание и напряженно ожидала ответа. Но когда подняла голову и случайно встретилась взглядом со своим возможным благодетелем, то поняла, что надеется напрасно.

Интерес к ней и ее необычному камню боролись в нем с нескрываемым пренебрежением. Этот человек презирал таких бедных, безродных существ, каким посчитал ее: без дома, без семьи, без поддержки. Он полагал, она недостойна его общества, но оттого его интерес лишь усиливался. Почему такая, как она – та, что носит платье нищенки – владеет настолько красивой, редкой вещью, как этот сапфир? За половину стоимости этого камня можно было купить и ее, и ее дочь.

Выбирая платье, Рида хотела стать неприметной, слиться с кочевым народом, что скитался по пустыни от оазиса к оазису. Она не подумала о том, что вместе с тем станет слабой и беззащитной и должна будет следовать этому представлению о себе, куда бы ни направилась. Прояви она сейчас характер – ее растоптали бы такие люди, как этот молодой хозяин, только чтобы подтвердить свое право топтать тех, кто ниже их по положению. Рида знала это, она девять лет прожила в окружении таких людей. Потому не сказала ни слова – заставила себя опустить голову и сделала вид, что ничего не увидела и не почувствовала.

– Полагаю, ты хотела получить больше, – произнес молодой хозяин. – Сколько в нем, Мерод? Сто карат, сто десять?

– Сто семнадцать, мой господин.

– О, это и правда большая ценность... Где твой муж? – сменил он резко тему разговора. – Почему ты идешь по пустыне одна, да еще с ребенком? Это твоя дочь или сестра?

Рида, почувствовала, как девочка крепко вцепилась в ее руки и прижалась к спине всем телом.

– Это моя дочь, – ответила она твердо. – Мой муж погиб и мы идем на юг, чтобы найти новый дом.

Молодой хозяин кивнул, недолго подумал, покрутил в руке камень и наконец сказал:

– Хорошо. Заплати ей, Мерод... Тысячу золотых монет.

Рида резко вскинула голову, удивленно заморгала и с трудом удержалась от улыбки. Почувствовала, как рядом встрепенулась дочь, отпрянула и снова прильнула к ней. По телу Риды разлилось волшебное, окрыляющее чувство.

– Но, мой господин, он столько не стоит! – воскликнул Мерод, охлаждая ее радость.

– Он стоит гораздо дороже и ты это знаешь.

– Клянусь, он не настоящий, мой господин. Не рождены Великим богом такие горы на земле Арибо, чтобы дарить сапфиры в сто семнадцать карат.

– Вот мы это и узнаем. В столице.

– Но, м-мой господин! Так, п-поздно же б-будет. – Мерод чувствовал, что проигрывает, и все больше суетился, но отступать не желал. – Как мы искать ее будем п-по всему Арибо?

– Мы легко ее найдем. Женщина с ребенком и глазами зелеными, как малахиты, подобно тем, что вставлены в статую святой Марите в столичном дворце. Как много таких бродит по Арибо?

У Риды кольнуло в груди и она нервно облизала губы.

– Ты, верно, принадлежишь к инокезам? А точнее, к клану ритонов, что кочевали на северо-востоке и затем осели недалеко от северной столицы Гермен?

Рида торопливо поправила платок, чтобы он заметил ее иссиня-черные, тщательно перекрашенные волосы – цвет, несвойственный ритонам.

– Нет, господин, – ответила она, – моя семья жила на востоке ближе к югу, и осела в тех же местах, недалеко от города Фрозы.

– Вот оно что, значит, ты из наших земель,– задумчиво произнес он и принялся вновь разглядывать ее и дочь.

Она стала поправлять платок и черные локоны девочки. Старалась, чтобы это вышло неумышленно: словно она хотела, чтобы дочь не выглядела небрежно перед их благодетелем. Для убедительности она даже шепнула ей сесть ровнее и не щипать края накидки, которые уже сильно распушились по обеим рукавам. Девочка промолчала, но ее живот издал громкое урчание, словно возразил несправедливым упрекам.

– Мерод, – обратился молодой хозяин к прислужнику и тот встрепенулся и вопросительно глянул на своего господина. – Деньги.

– Деньги?

Прислужник скривился и попытался снова возмутиться, но замолк на полу слове – хмурый полез в сундуки, что стояли бок о бок, образуя стол, и принялся отсчитывать золото, исподлобья поглядывая на Риду.

«Добилась своего, лиса хитрая, – читалось в его взгляде, – смотришь зелеными глазами, словно ненастоящими, а вставленными, у, ведьма; не золото тебе положено — на костер тебя надо».

Рида затолкала дочь за спину, защищая от недобрых глаз Мерода. Сама же села ровно и стала ловить его взгляды исподлобья, отгоняя проклятья.

– Что ты там возишься? Дай сюда. – Молодой хозяин выхватил у Мерода холщовые мешочки, перекинул с руки на руку, выбрал один побольше, добавил другой поменьше и протянул оба Риде. – Здесь ровно тысяча. Пересчитай, если желаешь.

Рида кивнула, но пересчитывать не стала. Спрятала деньги в кожаную сумку и поднялась с подушек. Она заметила изношенные крепления на браслете молодого хозяина, когда он протягивал ей деньги, но одернула себя и говорить об этом не стала. Попрощалась, взяла дочь за руку и направилась к выходу из шатра, за откинутой тряпичной дверью которого уже темнело вечернее небо.

Она была благодарна судьбе за ее благосклонность. За ее подарки, когда та посылала ей в помощь честных и благородных людей или заставляла даже таких, как этот молодой хозяин, проявлять свои лучшие качества. Беспокоилась Рида лишь о том, что, стремясь продать сапфир дороже, она рассказала о себе больше, чем собиралась, и привлекла внимание. Ей следовало быть осторожнее. И она правильно поступила, что промолчала, когда заметила поломку на браслете. «Он достаточно богат, чтобы купить себе новое украшение, а ты слишком уязвима, чтобы жалеть подобных ему».

Она уже почти переступила порог шатра, чувствовала, как вечерний ветер коснулся ее кожи и заиграл в волосах – но тут в шатер влетел взмыленный, взлохмаченный мужчина и чуть не сбил ее с дочерью с ног. Заставил отойти в сторону и она остановилась оправить платки и накидки себе и дочери, краем глаза наблюдая за гостем. Длинные по плечи волосы мужчины торчали мокрыми, некрасивыми паклями. Платье перепачкалось в грязи и песке и местами затвердело, накидка порвалась почти до пояса. Он подлетел к сундукам, упал коленями на подушки перед молодым хозяином и, тяжело дыша, быстро заговорил:

– Простите меня, господин. Я опоздал. Я загнал двух лошадей и трех верблюдов. Но вы только посмотрите, что мы нашли в тех горах на западе Арибо.

Рида услышала, как мелкие камушки посыпались на кожаную набивку сундуков, и следом увидела, как разлилось красное, переливчатое сияние. Слишком яркое для самоцветов, даже самых дорогих и редких. Любопытство опытного ювелира взяло верх и, удерживая дочь за спиной, она осторожно шагнула в сторону мужчин, сидевших на подушках.

***

– Какой глубокий насыщенный цвет! – восторгался Мерод, рассматривая камни один за другим под лупой на свету лампы. – Это превосходные рубины, мой господин. Нам невероятно повезло, что прииск еще не купили. Ведь еще не купили?

– Нет, господин, – заверил гость. – Они ждут ваш ответ, как было оговорено.

Рида с интересом разглядывала камни, остановившись поодаль, дочь тихонько стояла рядом и привычно прижималась к ее спине. Их никто не замечал, мужчины слишком увлеклись беседой и рубинами, которые лежали на сундуках яркой россыпью, чтобы смотреть по сторонам. Камни были не слишком мелкие, не слишком крупные – все, как любил Мерод – идеального размера: ровно такие, что обычно находят близ горных рек вокруг пустыни. Вот только они не были настоящими.

Рида видела это также четко, как темное, звездное небо за шатром минуту назад, когда направлялась к выходу, или как сейчас наблюдала склоненные над сундуками головы мужчин, макушками почти соприкасающиеся в центре, или как сразу при входе заметила пустые, темные стены шатра, на которых лампы рисовали большие, светлые круги. Она ждала, что Мерод применит свои диковинные игрушки и тотчас громко заявит, сокрушаясь: «О, мой господин, это же подделка, дивная подделка, нас пытался обмануть этот негодяй», – и гостя погонят прочь, осыпая проклятьями. Но Мерод проверил несколько рубинов и, напротив, подтвердил их подлинность. Его иголки из кожаного чехла не оставили на камнях ни тоненькой черточки. И это удивило и печально озадачило Риду.

Корунды, к которым относились рубины и сапфиры, всегда отличались высокой твердостью, а их подделки были мягкими и сталь легко оставляла на них порезы и царапины. Выходило, что Рида ошиблась – но она никогда не ошибалась, если речь шла о камнях и металлах.

– Когда ваши хозяева хотят получить плату за прииск? – спросил молодой хозяин и взял с сундука еще один рубин, покатался его в пальцах и глянул сквозь него на свет.

– Они велели передать, что хотят получить десять миллионов вперед, господин. И еще десять миллионов в течение трех дней и не днем позже, – ответил поздний гость.

Молодой хозяин покачал головой.

– Это большие деньги, – сказал он с сожалением. – Мне понадобится время, чтобы их собрать. Я могу заплатить пятьсот тысяч сейчас, шесть миллионов через пять дней и остальные деньги еще спустя неделю.

– О, господин, – запричитал гость, – мои хозяева все понимают. Но они хотят видеть серьезность ваших намерений.

– Я оставлю в залог купчую на три моих магазина, – предложил молодой хозяин. – Этого будет достаточно для подтверждения моих намерений?

Гость склонился в подобострастном поклоне. Он никак не мог согласиться на предложение хозяина шатра. И Рида понимала почему. Мошенник не успел бы продать магазины в такой короткий срок, а через полторы недели его обман мог бы раскрыться.

– Боюсь, господин, – сказал гость, – мои хозяева захотят искать других покупателей. Их уже осаждают предложениями – и лишь данное вам слово не позволяло им принять их. Покупатель из столицы... – Он запнулся. – Простите, господин, мне не следует говорить большего. Но боюсь, если вы сейчас откажетесь, вы потеряете прииск.

– Ну, что ж, – ответил молодой хозяин и Рида уже обрадовалась, что ее благодетель, сам того не ведая, отвел от себя несчастье.

Но вдруг Мерод дерзко выхватил из рук своего господина камень, поднес его под яркий свет лампы и нарочито медленно, с сильным нажимом провел иголкой. Снова поднес к свету и выдал коронное «Ба!».

– Истинный корунд, мой господин! Истинный! А этот глубокий, насыщенный цвет! А как он искрится переливами подобно алмазу! Вы только гляньте на его фиолетовый отлив, подобный голубой крови! Истинно королевский камень, мой господин!

Он продолжал держать в руке тонкую иголку и Рида, не желая того, пригляделась к ней. Ответ на сложную загадку явился ей тут же. Это была не стальная игла, как та, которой Мерод проверял ее сапфир. Это была мягкая иголка из белого золота, которая не оставила бы след даже на стекляшке или дешевом кварце. Двое мошенников сговорились, чтобы обмануть богатого, неопытного торговца. И уже были на полпути к успеху.

Но почему Риду это должно было беспокоить? Она получила свою разгадку и ей следовало убираться из шатра, пока ее не заметили. Словно в подтверждение этих мыслей, дочь, уставшая и голодная, легонько дергнула ее за рукав, а пастухи-кочевники, которые собрали пожитки на улице, прокричали, что отправляются в дорогу. Однако Рида никак не могла уйти.