Ювелир его величества

Глава 13

Город гудел о ночном происшествии в ущелье Тихири. Больше никто не сомневался: Жасмин Ахмеди, молодая жена младшего брата эмира Кардовы, – опасная колдунья.

«Она вся светилась, как большой синий огонь, – шептали возбужденные голоса в каждом доме и у каждой лавки. – Нет, она горела зеленым светом. – Нет, белым и фиолетовым. – Нет, это вовсе был не свет, как светят звезды, это было пламя, яркое, бордовое, местами оранжево-красное и алое, как огонь в печи. – Нет, как огонь, который вырывается из пасти дракона. – А еще она обратила того несчастного из пустыни в песчаную статую и тот человек рассыпался в песок у всех на глазах. – Да нет же, это в Кардову проник настоящий песчаный человек из древних легенд и он ударился о землю, вознесся к небу плотным, песчаным столбом и пытался втянуть в себя эту женщину. – Нет, не пытался, это она наложила на него чары и хотела завладеть силой этого человека. А когда не вышло, бросилась внутрь песка и растворилась в нем. И кто знает, что бы случилось, если бы не подоспел дракон. Он выжег песок своим мощным, магическим пламенем, ослепительным на фоне темного неба, и сбросил колдунью с песчаного облака на землю. – Да, не выдумывайте вы. Они оба сражались против песка и слава Великому богу, они победили».

Юсуф не знал, во что верить, когда Мерод рассказывал ему последние городские сплетни. То, что он видел, что знал и что чувствовал – словно принадлежали трем разным людям. Разум твердил, что нужно держать эту женщину подальше. Тело требовала приблизить и не отпускать ни днем, ни ночью. А сердце испытывало сожаление и вину за то, чем обернулось его стремление помочь человеку, который в прошлом выручил его.

Когда же Юсуф думал об их встречах, его охватывало необъяснимое волнение. И опасное колдовство Жасмин вовсе не отталкивало его, напротив, влекло сильнее. Он вспоминал, как она смело швыряла по комнате его саблю, а следом рдела, глядя на его обнаженное тело, и на губах расплывалась улыбка. Но следом перед глазами мелькали картинки, когда он видел ее в том облаке песка, расстилающемся по ночному небу, и он быстро мрачнел. Хотя все больше думал: ведь он одолел ее тогда. А значит, сумеет приручить и разгадает ее секреты – дай бог, это поможет городу. Он ни за что не должен ее отпускать, как бы она не вырывалась.

Конечно, Жасмин не подходила на роль птицы, ни одна клетка не смогла бы такую удержать. И Юсуф не желал сейчас играть в эту игру. Но он нашел новую забаву: теперь эта женщина представлялась ему редким драгоценным камнем, подобный сапфиру, что он купил у нее в шатре Фарезийского оазиса. Он бесконечно любил дорогие, необычные самоцветы. Она станет его украшением и он будет держать его при себе, пока не надоест.

Так он размышлял, пока спускался в то утро по горной тропинке к нижнему городу. Однако следом события закрутились так лихо, что отстоять принятое решение стояло ему немалых усилий.

Началось с того, что Мерод, закончив делиться городскими сплетнями, посмел произнести перед ним целую нравоучительную речь.

– О чем вы только думали, мой господин? – возмущался он со свойственным ему драматизмом. – Ваш отец вышлет меня из царства посылками по частям, когда узнает о вашей проделке. Ваш брат мечется по дворцу, как ощетинившийся, дикий зверь. Я предупреждал вас с самого начала, когда мы только познакомились – лишь бог помнит, сколько лет назад – ждите беды, если люди запомнят вашего дракона. А от этой женщины, ради которой вы показались этому городу, ждите беды еще больше. Ничего не бывает хорошего, мой господин, когда нарушают правила. Великий бог не даст мне соврать.

Юсуф остановился и с раздражением сказал:

– Не нагнетай, Мерод. Мой дракон принесет спокойствие в этот город. Все видели, что он одолел зло из пустыни – и теперь будут считать его своим спасителем и ложиться спать, зная, что проснуться на утро. Дай бог, и караваны скоро отправятся в дорогу. И я сделал это не ради Жасмин. Я сделал это ради Кардовы.

Мерод хотел возразить, но Юсуф больше не пожелал слушать ни его упреков, ни предупреждений. Сколько бы настойчивости слуга ни проявлял, он ускорил шаг и оставил Мерода далеко позади. Он пожалел об этом, не успел ступить во дворец.

Как и предвещал Мерод, разъяренный Арслан грозно вышагивал по комнатам в ожидании его появления. В воздухе стояло такое напряжение, что, казалось, даже шерстяной ворс ковра на полу боится издать лишний звук.

Брат рычал яростно и злобно:

– Ты немедленно женишься на младшей Морено. И убедишь ее отца отправить свой караван в дорогу.

Остальные торговцы слушали Морено, как одного из самых уважаемых жителей Кардовы, и не двигались с места. И потому вот уже целые сутки ни один караван не выходил через главные ворота и Арслан не желал знать других способов решить эту проблему, кроме брака с дочерью упрямца. Он не хотел слушать ни о защите для города, ни о попытках даровать спокойствие его жителям. Он настроился получить то, что считал необходимым, и желал сделать это немедленно.

– Так женись на ней сам, – бросил ему Юсуф. Ему уже давно опостылели непомерные запросы старшего брата.

Но Арслан даже не думал жениться на той женщине. Все знали, что Морено хочет видеть свою дочь главной в доме мужа, а Арслан не желал отказываться от своего гарема. Потому не собирался отступать и их спор о том, кому жениться, чуть не закончился гораздо более удручающими событиями, чем легкая перебранка.

– Этот брак станет удачей для города и счастьем д

я тебя, мой глупый брат, – увещевал Арслан. – Ты не захочешь делиться с младшей Морено своими секретами и это спасет тебя. Ты, правда, думаешь, что хотя бы одна женщина взглянет в твою сторону, узнай она, кем на самом деле тебе приходится та огромная, черная ящерица с крыльями?

Сперва Юсуф лишь ухмыльнулся, но Арслан не собирался останавливаться на сказанном.

– А ты никогда не спрашивал себя, почему до сих пор не женился, если старик Морено спит и видит выдать за нас с тобой одну из своих дочерей?

Арслан заслуживал лишь презрения, но ухмылка сползла с губ Юсуфа.

– Талия ушла от меня не поэтому, – сказал он сквозь зубы. – Она никогда не знала обо мне.

– Она предпочла забыть, – высокомерно ответил Арслан. – И просила меня, чтобы я запретил отцу выдавать ее за тебя замуж.

– Ты врешь. – Но по взгляду, сейчас открытому, пусть надменному, Юсуф понял, что брат не врал. – Как она узнала?

Арслан нахмурил лоб сильнее прежнего и отвел глаза. Долго не отвечал.

– Как она узнала?! – прокричал Юсуф.

В груди жгло так, словно каленым железом из нее вырезали сердце вместе с мясом, разрывая легкие и ломая ребра.

– Я показал ей, – Арслан избегал смотреть на него. – Ты же хотел счастливого брака, брат. Кичился все рассказать, когда поженитесь. Я предпочел, чтобы она узнала раньше.

– Да как ты посмел!

– Что посмел? – Арслан резко повернул голову. Глаза его метали искры. – Я посмел? Твоя Талия не снесла бы тяжести этого великого знания и выложила бы все отцу, лишь бы развестись с тобой. Ты дурак, еще этого не понял?!

И Юсуф не сдержался и бросился на него. С размаху резанул кулаком по лицу и Арслан от неожиданности не успел увернуться и рухнул на пол, проскользнув к дальней стене. Юсуф подскочил, не успел брат поднять голову, схватил за отворот кафтана и занес кулак. Ему стоило диких усилий не ударить вновь. Он словно сдерживал не руку, а пережатую пружину.

– Не смей больше лезть в мою жизнь! – процедил он и отпустил кафтан.

Арслан криво улыбнулся и утер кровь с подбородка.

– Хороший удар, – съязвил он. – Сразу видно, кто ты есть на самом деле.

Юсуф молча направился в сторону дверей.

– Ты женишься на ней. Я со стариком Морено уже все обсудил, – услышал он уже у порога. – Хочешь ты или нет, ты женишься. Не по моему приказу, так по приказу отца. И помни, чей это город и чей дом. Я стерпел этот удар – но большего не стерплю.

Юсуф хлопнул дверью и выскочил в коридор.

– И ты еще пожалеешь, что показался людям таким, какой есть, – слышал он крики, уже шагая к тронному залу. – И будешь еще молить меня, чтобы я забрал ту женщину себе. Я так сказал и так будет.

Юсуф с трудом сдерживал себя, чтобы не возвратиться и не продолжить их перепалку. Он понимал, в нем говорил сейчас гнев и обида. И в Арслане тоже. Брат готовился к отъезду в столицу, но уже не по собственной воле – отец наказал ему прибыть и желал видеть на своем ковре, оттого он так негодовал. Он не хотел становиться гонцом дурных вестей. И намеревался встретить отца со словами, что страшная беда хоть и стоит у стен Кардовы, но город продолжает жить и развиваться.

Однако Юсуф не собирался ему потворствовать. Брат уж слишком много позволял себе. Как он посмел вмешаться в его жизнь и брак! Пусть отныне сам решает свои проблемы. Ничто и никто более не заставит Юсуфа прислушиваться к советам или повелениям Арслана. И он почувствовал себя полным сил и желания сразить всех врагов, хоть настроение и оставалось мрачным и тягостным. Он сказал себе, что не верит ни одному слову брата-предателя. Даже если Талия отказалась от него, это не значило, что все женщины ей под стать. И Арслан сильно удивится, если позволит себе прохлаждаться по дороге в столицу и затянет свое путешествие. Юсуф впервые за последние годы мысленно поблагодарил Мерода, который проявил чудеса смекалки и отправил людей к султану Южной Арибо задолго до его просьбы.

Однако уже у дверей тронного зала Юсуф строго наказал слуге:

– В следующий раз, если ты еще что-то от меня утаишь или соврешь, или захочешь за мой счет повесить на свою чалму новый камень, я отошлю тебя к отцу. И пусть он, куда угодно, какими угодно посылками и частями, тебя высылает. Ты услышал меня?

Мерод не посмел возмущаться, тут же согласился со всеми обвинениями и признал вину. А как бы иначе он посмел поступить? Юсуф сам бы разослал его частями по сторонам Арибо. И слуга осознавал свое безрадостное положение. Это читалось в его взгляде. Юсуф вошел через двери тронного зала, приняв все извинения, и внутри него горело единственное желание – так же быстро разрешить все проблемы, внезапно свалившиеся на его голову за последнюю неделю. Он надеялся поскорее внушить уверенность и спокойствие уважаемым жителям Кардовы, ожидающим его в зале, и покинуть удушающие стены дворца Арслана. Однако на скорое освобождение Юсуф рассчитывал зря.

Не успел он сесть на трон, как торговцы обступили его и Гафур Урюф, тот, что занимался выделыванием кожи и шерсти, уверенно потребовал, произнес почти ультиматумом:

– Раз это ваш дракон и раз он явился защищать эти земли, то пусть послужит защитой и для наших караванов. Мы желаем, чтобы он сопровождал их на выходе из города. Пока они не отойдут подальше от Розовых песков. Иначе ни один из них не покинет город, а мы заберем наши семьи и магазины и пойдем искать новый дом, как советует достопочтенный Акиф Морено.

Ни в какой другой день Юсуф не позволил бы говорить с собой таким возмутительным тоном. Но сейчас согласился почти сразу. Быть может, тому причиной послужило его стремление побыстрее сбежать из дворца. Быть может, жажда отомстить брату, посильнее уязвить его гордость. Или же желание увидеть, как Морено разочарованно поджимает губы и опускает голову, когда он произнес короткое согласие. Казалось, сопровождение караванов в образе дракона была такой мизерной жертвой, если он разом смог отплатить всем своим недругам.

***

В тот же вечер Юсуф пролетел над Кардовой, размахивая массивными драконьими крыльями, и исчез в небе над пустыней. Он с высоты наблюдал, как длинная вереница нагруженных верблюдов медленно вышагивает по горбатым горам песка, и к нему все больше возвращалась легкость, а мрачное настроение после ссоры с братом и возмутительных требований вельмож и торговцев постепенно просветлялось.

Сейчас он был большим, сильным животным, которое никому не было обязано, ничего не страшилось и не питало пристрастий. Он летел над пустыней, любовался бесконечным песчаным краем и ему казалось, что этот мир целиком принадлежит ему.

Он вернулся в город только следующей ночью и отказался возвращаться в тело человека, заночевал под открытым небом высоко в горах. Он вдруг осознал, что в Кардове нет дома, где его ждут. Дворец принадлежал брату, а последний разговор с Жасмин он уже воспринимал иначе: отчего она тогда смутилась, глядя на него – оттого что ей стало стыдно испытывать притяжение к такому чудовищу, как он?

И все же он справлялся у Мерода о делах жены и даже видел ее один раз, пролетая над городом, когда она мило ворковала у магазина с его владельцем. И он вспомнил о добром и надежном помощнике, о котором ему рассказывал Мерод. Выходило, что Жасмин не то, что стыдилась, она даже не думала о нем. И пусть Юсуф понимал, что у этой женщины было гораздо больше причин ненавидеть его, чем тосковать по нему. Но он все сильнее сомневался, что брат был прав и даже такая, как Жасмин, никогда не смогла бы принять его в качестве мужа.

Это больно било по гордости. В груди ныло то ли от тоски, то ли от одиночества, то ли от обиды и презрения к себе. Он терялся в чувствах. И это мучило его. Нестерпимо изъедало изнутри. Спустя неделю метаний он уже был готов на любое безумство, лишь бы наконец разобраться в себе: понять, что же он такое и как должен с этим жить.

Он рванул в пустыню, в самое сердце Розовых песков. Закружил над барханами, словно в них пряталось освобождение от его сомнений и печалей. Он даже не заметил, как на пески упал вечер и в небо стали подниматься знакомые синие огни. А, быть может, он только их появления и ждал? Он вернулся в город уже поздно ночью, весь изрезанный, избитый, казалось, на нем не осталось живого места. А на шее ярко-синим светом горел кулон, подаренный Жасмин, лишний раз болезненно напоминая о ней. Мерод осмотрел его раны, отыскав в одной из пещер Андорских гор, не упустил из внимания светящийся камень на груди и обиженно бросил ему чуть ли не в лицо стопку чистой одежды.

– Мой господин, вы ведете себя, как неразумное дитя, – завел он привычную нравоучительную речь. – Это развлечение убьет вас, а ваш отец убьет меня. Пожалейте старика. Видит Великий бог, моя мечта умереть собственной смертью, лежа в теплой, чистой кровати в своем доме. – (Юсуф мог бы поклясться, что мечты у Мерода иные, но смолчал.) – Бросьте вы эти игры и возвращайтесь к людям, – продолжал причитать слуга. – Эмир должен показываться в тронном зале хотя бы изредка. Вы же не ступили во дворец и шагу с того дня. Хитрый Морено начнет подозревать и тогда вам не избежать этой проклятой свадьбы. Вы же не думаете, что старый плут от нее отказался? Щас он поймет, что за вашим драконом стоят семейные тайны, начнет копать – и пропали вы, мой господин. Дракон станет вашей погибелью, а не спасением, как вы от него ожидаете.

И Мерод, словно между прочим, вытащил из кармана темно-красного кафтана, непривычно короткого для него, плотный лист пергамента с рисунком и протянул Юсуфу.

– Как вы просили, мой господин, я нашел художника и он втайне написал портрет той женщины. Что велите дальше делать с ним? – Юсуф мог бы снова поклясться, что не просил Мерода о портрете. Он не успел, слишком закружили дела и заботы о караванах и одолели грустные мысли. – Скажите и я разошлю его по всем городам и поселениям южного царства, – пообещал слуга. – Уверен, что из Фрозы быстро придет ответ, что эту женщину никто не знает.

«Чего добивался Мерод? – думал Юсуф. – Чтобы он одумался и выбросил Жасмин из своей жизни или чтобы, напротив, вспомнил о ней и хотя бы на время перестал летать над опасными песками?»

– Она, как и вы, продолжает вести себя неразумно, мой господин, – не сдавался Мерод и он жалостливо рассказал Юсуфу, какую новую, опасную ошибку совершила его самоназначенная жена.

Юсуф сунул рисунок в карман платья и всем видом показал, что ответит позже. Он понадеялся, что старик наконец выполнил все поручения и оставит его в одиночестве. Но Мерод не уходил еще долго. Согласился покинуть гору, лишь когда Юсуф пообещал не менять облик в ближайшие несколько дней. Однако на этот раз Юсуф не собирался обманывать и таиться, его тело так ломило и жгло, что тяжелые крылья и острая чешуя вконец извели бы его.

Вот только спать в пещере в человеческом обличье оказалось занятием, совершенно лишенным приятностей. Даже когда он лежал, не шевелясь, на шершавых, неровных камнях, ему казалось, что они царапают и раздирают кожу, похлеще песчаных кинжалов. Они словно разрывали еще не успевшие затянуться раны и желали проникнуть вглубь, вытеснить внутренности и забить тело каменным песком. Юсуф пытался забыться сном, но сон так и не пришел и он по привычке отправился бродить по горам и ночному городу.

Он снова думал о Жасмин, но не решался развернуть ее портрет. Однако когда шел по узким, горным тропинкам, ноги сами привели его к ее дому. И он увидел, что она больше не одна возвращается с работы. Об этом Мерод умолчал в своих рассказах. Добрый и надежный владелец магазина, у которого она продавала свои украшения, проводил ее до двери, мило попрощался и она ответила ему также мило. И как это следовало понимать? Чувства и сомнения, что мучили Юсуфа эти бесконечно длинные дни, с еще большей силой нахлынули на него, состязаясь друг с другом. И одно из них наконец одержало верх. Он сказал себе, что неважно, кто провожает ее до дверей. Он устал, его тело болит и жжет и он не собирается бродить по городу всю ночь в таком состоянии.

Глава 14

Рида

В то утро неделю назад, когда Юсуф покинул ее дом, Рида поднялась в свою комнату, в раздражении расшвыряла цветастые подушки, стянула с постели матрас из шести и простыни, пропахшие лекарственными травами и телом Юсуфа, и рухнула на голые доски. Она даже не заметила, какое жесткое ложе выбрала себе для отдыха, настолько она устала за прошедшую ночь.

Сначала она помогала этому низкорослому, противному старикашке, Мероду, тащить Юсуфа по узкой, горной тропинке к ее дому. И все потому, что он не пожелал в открытую подъехать к дверям на лошадях. Или нет, сначала были лошади. Когда Мерод отпустил своих людей, трех рослых, широкоплечих мужчин, он взял у них коней и заставил ее помогать забрасывать Юсуфа на животное, а следом потребовал подсадить в седло и себя и еще возмущался, что она маленькая и слабая и ей нельзя доверить ни одно приличное дело.

Мерод был колдуном, как догадалась Рида той ночью. Он мог стереть все ее воспоминания. Но во всем остальном он казался совершенно беспомощным. Словно игра с памятью была единственной его магической способностью и положительным качеством. Он измучил ее в тех горах, пока наконец не сумел усесться на коня.

А как он кудахтал, когда Рида заставила его собирать травы и искать камни для лечения ран его господина.

– Ты такая шустрая, как давить драгоценные рубины и открывать клетки с дорогущими птицами, – причитал он, – а шалфея с ладанником отыскать сама не можешь? Тоже мне колдунья.