Ювелир его величества
- -
- 100%
- +
Речь больше не шла о недорогом золотом украшении, которое могло затеряться в барханах, упав с руки ее благодетеля. Двадцать миллионов золотых монет были огромными деньгами. Рида никогда не испытывала нужды: ни в детстве, ни выйдя замуж. Но в ее представлении лишиться таких денег даже богатому человеку было сродни вмиг остаться без дома, магазинов, лавок на базаре и мастерских. А у молодого хозяина могла быть семья: жена, дети, родители. Им бы пришлось влачить такое же нищенское существование, как ей сейчас с дочерью. Риду раздирали сомнения.
Она не могла сказать правду: ей бы никто не поверил и только Великий бог знает, чем бы закончилось ее вмешательство. Но заставить себя уйти она тоже не могла: ноги ее не слушались, когда она пробовала сделать шаг, в груди болезненно щемило, и внутренний голос без конца твердил, что она проявит черную неблагодарность, если не поможет человеку, который спас ее от беды.
Молодой хозяин молча перебирал и рассматривал камни, склонившись над сундуками. Двое других мужчин внимательно следили за ним и терпеливо ждали ответа. «Сейчас они поднимут случайно голову, увидят меня и погонят прочь, – говорила себе Рида, – и уже ничего нельзя будет изменить». Она должна уйти немедленно или остаться и указать на обман, если желала помочь. Сейчас или никогда. Рида окинула взглядом мужчин и фальшивые рубины на сундуке, шагнула назад и почувствовала, как дочь торопливо отскочила в сторону – нет, ее девочка не должна видеть, как несправедлив этот мир. Пусть знает, что за добро платят сторицей.
Рида сосредоточила взгляд на камне, лежащем на краю ближнего к ней сундука – и тот еле заметно покачнулся, чуть сдвинулся вперед и соскользнул вниз. Бесшумно ударился о шерстяной ковер и принялся ловко маневрировать между ворсинками. Подкатился к Риде и замер у ее ног. Идеальное перемещение, совершенное исполнение ее воли. Однако его слишком рано заметил молодой хозяин. Он поднял голову от камня и удивленно уставился на Риду. «Что она здесь все еще делает?» – говорил его взгляд. Разговор утих и Риду наконец заметили остальные мужчины. Все трое замерли в недоумении, разинув рты и сведя брови к переносице.
Рида торопливо поклонилась в извинении. Прикрыла лицо платком, перехватила руку дочери, всем видом показала, что собирается покинуть шатер – и словно нечаянно, в спешке, наступила на камень, лежащий перед ней. Встала на него посильнее, разве что не подпрыгнула. Задержалась подольше. Она старалась не смотреть на мужчин, пусть и чувствовала, как они тянули к ней руки в немом восклицании: «Поди прочь с камня, глупая женщина!» Она ждала. О, Великий бог, каким же долгим казалось это ожидание. Бесконечным. И вот он – щелчок. Резкий, нехарактерный для настоящего рубина. И она замерла. Ноги не убрала. Подняла глаза: мужчины сидели в оцепенении. Она заморгала, словно не понимая, что произошло. Поджала губы.
– Полоумная! Великий бог покарает тебя! – услышала она истошный вопль Мерода и лишь тогда убрала ногу.
Камень треснул вдоль и поперек, раскрошившись по краям маленькими блестящими кристаллами.
Рида постаралась придать лицу выражение глубокого раскаяния. Она принялась низко и часто кланяться, причитать, молить о нисхождении. Поймала взгляд молодого хозяина, сейчас вовсе не беспечный, а пронзительный и недоверчивый, и почувствовала, как внутри все сжалось, а сердце бешено забилось.
Но сомнения и испуг одолевали ее лишь мгновение. Вдруг камень у ее ног зашевелился, запрыгал, как тушканчик, и к немалому удивлению молодого хозяина резко взлетел к потолку шатра. Сбросил остатки стеклянной пыли, расправил маленькие красные крылышки, залетал вокруг ламп, закружил меж темных тканевых стен и с легким жужжанием унесся прочь в ночную пустыню. Воцарилась молчание. Мужчины смотрели друг на друга и больше не смотрели на Риду. И она схватила дочь, подобрала юбку длинной туники и опрометью бросилась из шатра вслед за красным жуком.
Ее не волновала, чем закончится эта история с фальшивыми камнями: ни для позднего гостя, ни для Мерода, ни для молодого хозяина. Но она надеялась, что пока они будут разбираться и искать виновных, у нее выйдет уйди далеко вместе с караваном пастухов-кочевников и ее не смогут отыскать, даже если соберутся.
Она примкнула к группе женщин с детьми, что шли между крайними верблюдами. Купила у них акульих лепешек и козьего молока накормить ребенка. И за весь долгий переход ни разу не посмотрела назад, даже мельком через плечо, чтобы случайно не выдать себя: не подсказать своим возможным преследователям, что среди женщин в одинаковых одеждах она именно та, что устроила переполох в последнем шатре Фарезийского оазиса.
Лишь один раз за весь переход она позволила себе остановиться. Это случилось глубоко за полночь, когда небо озарилось ярким звездопадом Артосет – потоком метеоров из созвездия Лебедя. Это чарующее зрелище можно было увидеть только здесь, в Розовых песках Арибо. Рида уже и забыла, как это прекрасно. Маленькой Нати звездопад и вовсе был в новинку. Девочка запрокинула голову и смотрела на небо не отрываясь. Пастухи же не обратили на звездный дождь никакого внимания и не остановились ни на минуту, настолько они к нему привыкли. Караван пришлось догонять, карабкаясь по высоким барханам, как по горам. Рида с дочерью долго и тяжело дышали и кашляли, когда наконец достигли свою группу. И потом тихонько смеялись над своей неуклюжестью и неумением ходить по вязким пескам пустыни.
Однако смех смехом, а Риду так вымотала эта погоня за караваном пастухов, что она почти не чувствовала своего тела. И все же увидеть Артосет случайным путешественникам считалось хорошим знаком. Это дало ей надежду. Артосет обещал исполнение задуманного тем, кто не опустит руки и пройдет через трудности и неудачи. И Рида верила, что небесные камни исполнят предзнаменование. Ей даже казалось, что их обещание уже начало исполняться. Она прошла через немало трудностей и впереди ее ждал новый дом в чудесной Кандове на склонах южных гор. В сумке лежала тысяча золотых монет, а с сердца свалился тяжелый груз, когда она раскрыла обман с рубинами. Казалось, даже преследователи сбились с пути и ей с дочерью ничто не угрожает. И все же на следующий день ее сердце снова тревожно забилось.
После полудня караван остановился для отдыха и они с дочерью сели утолить голод лепешками и остатками козьего молока, позволили себе подремать час-другой в тени деревьев под журчание подземной реки, которая чудесным образом выходила на поверхность в этих местах и образовывала небольшой оазис. И Нати поела и привычно принялась за расспросы. На людях она стеснялась разговаривать, но, когда они с Ридой оставались одни, ее почемучкам не находилось конца. Они сыпались из нее, как зерна из стручков созревшей фасоли.
– Мама, – сказала она, лежа на плече Риды, – а тот красный камень, что улетел – он был настоящим жуком, да? Как божья коровка, только без кружочков?
Рида подтвердила.
– Но те дяди как будто не все удивились. Как будто удивился только один, а остальные испугались. Они что, хотели его обмануть?
Рида не удержалась от улыбки. Дочь не унаследовала ее талант тонко чувствовать камни и металлы и управлять ими, но росла смышленой девочкой. И Рида жалела лишь о том, что она растет слишком быстро и запомнит их скитания и трудности. Она хотела, чтобы Нати подольше оставалась маленькой и начала взрослеть, лишь когда их жизнь наладится. Когда в доме воцарится счастье и довольствие, а в сердце наступит покой.
– Но ты ведь тоже знала, что камень – это жук, да? – не отступала Нати. – Ты нарочно подкатила его и наступила?
– Почему ты так решила? – Рида обеспокоенно приподняла голову и посмотрела на дочь.
Нати пожала плечами.
– Я думаю, что ты бы так смогла, – сказала она уверенно. – И я бы хотела, чтобы ты так сделала. Ведь тот дядя, он же нам помог, да?
Рида сжала руку дочери.
– Нати, – постаралась она сказать серьезно и строго, – пообещай мне одну вещь, милая.
– Какую? – В маленьких черных глазах дочери заискрилось любопытство.
– Пообещай, что ты никогда, слышишь? никогда-никогда никому не расскажешь эту историю. Ни о нашем большом синем камне, ни о маленьких красных камнях-жуках, ни о дяде, который нам помог, и тем более о том, что я сделала, как тебе показалось, хорошо?
– Хорошо, но почему?
– Потому что я тебя об этом прошу, вот почему. Обещаешь? – Нати кивнула.
И Рида поцеловала ее в щеку и крепко обняла – А теперь спи, моя радость. Через четыре часа уже вставать.
Она закрыла глаза.
– А я смогу делать также, как ты с тем камнем-жуком, когда вырасту? – пробурчала Нати засыпая.
– Нет, – ответила Рида и погладила ее по руке.
– А почему? – Потому что ты другая, милая, и у тебя будет другая жизнь. Но самая-самая счастливая. Обещаю тебе.
Рида ненавидела свой магический дар, при всей его силе и возможностях. Она давно мечтала отыскать способ избавиться от него и втайне благодарила Великого бога, что тот пожалел ее дочь и не наградил магическими способностями. Он подарил ее девочке шанс быть счастливой. Тот шанс, которого никогда не будет у нее самой. И казалось, большего подарка бог не мог бы сделать. Хотя Рида не отпускала надежду, что однажды у нее выйдет осуществить свою мечту и стать обычным человек – и тогда, быть может, ей тоже повезет стать счастливой. Но сейчас она могла думать лишь о том, чтобы заставить свой дар приносить золотые монеты и у нее не было права на ошибку. Она с любовью посмотрела на спящую дочку.
***
– Господин, мы отправляемся! – громко позвал Юсуфа слуга-колдун. – Что вы там усмотрели, в этих барханах?
Юсуф наконец отвлекся от созерцания темно-рыжих песчаных гор, в сторону которых исчезла недавняя гостья. Какая необычная женщина, слишком красивая для нищенки: гладкая, чистая кожа и удивительные малахитовые глаза. А как ловко она обращается с самоцветами! Да и приторговывает занятными вещами. Сапфир-то ее не разколится и не улетит? Юсуф достал из внутреннего кармана последнюю покупку и внимательно осмотрел. Хмыкнул, не обнаружив изъяна, и вернул за пазуху.
– Господин, животные устали ожидать, а впереди путь в тысячи миль. Разве годно по жаркому солнцу топтать пески, если...
Юсуф не дослушал, развернулся и направился к своему верблюду. Если эта женщина продала ему фальшивку или он переплатил за ее камень, он отыщет ее, даже если она провалится сквозь землю, и она заплатит за каждый утерянный золотой.
Глава 1
Первый месяц жизнь Риды в Кардове текла размеренно, пусть не без мелких трудностей. Маленький домик, который она сняла в верхней части города, был светлым и уютным. В нем не нашлось места для внутреннего двора, но был второй этаж и сам дом располагался в конце длинной живописной улицы, на плато у обрыва. Плато словно крыша нависала над городом у подножия горы и пустыня, которая начиналась сразу от его стен, напоминала золотой океан, когда Рида смотрела на нее из окон своего дома. Ей доставляло удовольствие любоваться золотистыми волнами, особенно при ярком солнечном свете. Нравилось ей, и что дом стоял в тихом, отдаленном от центра месте и обошелся в незначительные пятьсот монет в год. Но Рида рисковала, снимая его. Сейчас, спустя месяц, она понимала, что переживала не напрасно. Ее мешочки с золотыми монетами изрядно потеряли в весе.
Кардова слыла городом ремесленников и путешественников. Нижние кварталы никогда не спали: караваны приходили и отправлялись и днем, и ночью. Лавки, чайные и ханы близ городских ворот не закрывались круглые сутки и заработать приезжему мастеру здесь было куда проще. Но случайный путешественник из родного Гермена мог легко заприметить Риду. В горах среди местных она оставалась в большей безопасности, однако и заработок давался с трудом. Рида крутилась, как могла. За это и навлекла на себя беду, как потом полагала.
На ее улице стояло четыре ювелирные лавки. Товары они продавали в основном местным жителям или более крупным мастерским и магазинам из центра. Потому порой за покупателей разгорались яростные сражения. Хозяева лавок лишь на людях относились друг другу с почтением, а за глаза осыпали проклятиями и молились Великому богу и богиням ремесла и удачи, чтобы соперников постигло несчастье, они закрыли свои мастерские и уехали в места подальше.
Боги, должно быть, не всегда слышали эти молитвы или не обращали на них внимание. Спустя месяц бесплодных поисков Рида наконец получила свой первый крупный заказ. Это был договор на изготовление партии чеканных пуговиц из червленого серебра и меди для богатой лавки недалеко от городских ворот. Деньги небольшие — всего пять золотых монет. Но здесь, в Кардове Рида еще ни разу не получала столько от одного покупателя. Она вся светилась от счастья, возвращаясь домой с задатком в две монеты. Замечала, как мужчины оборачиваются на нее, долго глядят вслед, а женщины, напротив, с недовольством поджимали губы. Но она наслаждалась своим счастьем и позволила себе не думать о последствиях в этот чудесный, солнечный день. Однако последствия не заставили себя ждать.
– Откуда ты только такая взялась? – бросила ей уже на следующий день хозяйка соседней ювелирной мастерской, когда Рида проходила мимо нее. – Ты думаешь, я не вижу, что ты каждый день подкрашиваешь свои волосы? Какие они у тебя там настоящие: рыжие или русые? От кого ты бежишь и прячешься, лиса? Убила кого, видать? Мужа своего, видать? Тоже мне, вдова. Видела я таких вдов: от своих мужей избавились и теперь на чужих засматриваются и покупателей чужих воруют.
Хозяйка мастерской, женщина крупная, сбитая, вечно в темных одеждах и платке, замотанном с головы по самую грудь, яростно плеснула под ноги Риды чан грязной воды. Рида еле успела отпрыгнуть. Хотела ответить скандальной женщине, что чужие волосы – не ее забота и она, Рида, не засматривается на чужих мужей и своего не убивала. Он жив и здоров, к ее несчастью. Но промолчала и не стала затевать ссору. Правду о ее муже знать никому не следовало. А со спесивыми и нахальными сплетницами спорить всегда выходило себе дороже. Рида это хорошо знала. У ее мужа жил целый гарем таких скандалисток и интриганок.
Однако слова соседки долго не выходили у нее из головы. Работа в мастерской не заладилась: инструмент валился из рук, воск не принимал форму, точильные камни не точили — и Рида оставила заготовки, подошла к окну и стала вглядываться в даль на блестящие барханы Арибо. Песчаные волны сегодня переливались и искрились так, словно солнце подняло из недр земли россыпи желтых алмазов и бериллов. Пустыня была красивейшим местом, если смотреть на нее с безопасного горного плато, но она превращалась в суровый край для тех, кто решит ее пересечь или жить среди песков.
«Никто не подумает искать меня в Кардове, – убеждала себя Рида, – только бы я сама себя не выдала».
Как дурная женщина заметила краску на ее волосах? Рида даже хну не покупала на базаре, собирала сама, вставала для этого на два часа раньше и отправлялась искать лавсонию. Она покупала лишь индиго, но его использовали не только в косметике. Понятно, что Маниша, так звали скандальную соседку, на нее злилась. Рида перехватила заказ, который мог бы достаться ей. Но семья Маниши давно уже держала лавку в Кардове и таких недорогих заказов получала немало. Маниша жадничала и болезненно переживала свой проигрыш.
«Ей придется смириться, – говорила себе Рида. – Найдет меня муж в Кардове или нет, будет неважно, если я не начну зарабатывать».
И казалось, ей удалось себя убедить: внутри вновь поселилась решительность, необходимая, чтобы рука уверенно держала инструмент. Рида уже собралась вернуться к работе, формы из воска следовало закончить не позже завтрашнего утра – но вдруг почувствовала руку на своем плече. Вздрогнула, как от удара, и резко обернулась.
– Жасмин? – услышала она свое новое имя.
***
– Как ты думаешь, мне пойдут такие неброские недорогие вещи? — спросила Талия. Осторожно сняла с ажурной деревянной подставки золотую серьгу с крошечным сердоликом и поднесла к уху.
Талия была красивой, ухоженной молодой женщиной, чуть старше Риды, с длинными, темными, слегка вьющимися волосами, которые она не любила убирать под платок, и маленькой игривой родинкой на правой щеке, которую подводила, чтобы сделать чуть ярче. Она умела выбирать себе наряды. Потому серьги с сердоликом смотрелись бы на ней прелестно, но непривычно. Ее муж держал три крупных магазина ковров в центре города и она не носила дешевых украшений, которые продавала Рида. За месяц знакомства она не купила в ее лавке ни одной вещи. Однако часто заглядывала и они смогли подружиться.
Обычно Рида была рада видеть подругу. Только сегодня выдался неподходящий день для приема гостей да и Талия вела себя странно. Подкралась со спины, напугала, словно хотела видеть реакцию, и теперь кружила по магазину от столов с кольцами к столам с ожерельями и браслетами, но не объясняла, что ей нужно. Рида пробовала намекать о незаконченном заказе на пуговицы, но Талия намеков не понимала и уходить отказывалась.
«О, Великий бог, – думала Рида. — За что ты послал мне этот день: словно солнце поднялось на западе, а сядет на востоке. Что мне делать с этой женщиной? Как понять, что она хочет и отправить ее домой?»
Талия вернула серьги на подставку и взялась примерить кольцо с сердоликом. Показала Риде и задала прежний вопрос. Не дождалась ответа, подскочила к подвескам и проделала то же самое.
– Почему бы тебе не взять все? — наконец предложила Рида.
Она не представляла, что могло произойти с Талией за два дня, которые они не виделись. Может, случилась неприятность в школе, где подруга работала учительницей младших классов? Может, ссора с мужем? Не дай бог, заболел ее ребенок. У Талии была дочь шестнадцати лет от первого брака, которая жила с отцом в другом городе. Наконец Талия могла наслушаться сплетен Маниши, с которой общалась, как и со многими торговцами в городе, и теперь пришла выяснить, что из этого правда, но не хотела спрашивать напрямую, чтобы не обидеть Риду.
– Ты могла бы купить все в этом магазине и сам магазин тоже, – сказала Рида, провоцируя на откровения.
Талия с пониманием улыбнулась, но сразу не ответила. Подошла к окнам, что смотрели на барханы Арибо, пошире раскрыла ставни, вгляделась вдаль и лишь тогда задумчиво произнесла:
– Знаешь, мой Фарух как-то сказал, что пустыню может понять лишь тот, кто в ней родился. Я никогда не пойму. А ты?
Рида опустила глаза. Скверный язык Маниши все же разнес сплетни по городу. Но она знала, что это могло произойти, и вопрос Талии ее расстроил, но не испугал. Она подошла и встала рядом.
– Я родилась и выросла в пустыне, – сказала она. Это никогда не было секретом. — Но я не уверена, что понимаю пустыню до конца. Я люблю пески, потому что они меня успокаивают и вдохновляют.
– Тогда почему ты здесь, а не там? — Талия посмотрела Риде прямо в глаза. — Почему ты уехала из того места, где жила?
Рида не раз отвечала на этот вопрос жителям Кардовы, с которыми знакомилась и те желали узнать о ней больше. В такие моменты она рассказывала о Фрозе, погибшем муже, о том, что на старом месте у нее не осталось близких людей и она решила перебраться в город покрупнее с большими возможностями. Но Талия слышала эту историю. Чтобы придумать для нее новую, Рида должна была знать, какую ложь разнесли по городу скверные люди. Она лишь боялась, что в Кардову пожаловали гости из Фрозы и случайно выдали ее, сказав, что никогда не встречали в родных краях зеленоглазую женщину из ювелирной лавки. Фроза располагалась в отдалении на юго-востоке Арибо, но была слишком маленьким городом, скорее, поселением, чтобы на Риду с ее яркой внешностью не обратили внимание.
Потому она, чуть подумав, спросила:
– Почему ты снова заговорила о моем прошлом?
– А почему ты так не любишь о нем рассказывать? — Талия не сводила с нее глаз.
– Я прошлое оставила в прошлом. Я приехала в Кардову, чтобы начать новую жизнь.
– Ты красишь волосы, мало о себе говоришь, ни с кем не общаешься – ты словно прячешься от кого-то, – обиженно сказала подруга. – И хуже всего, что когда ты поселилась в городе, появились те опасные синие огни над барханами по ночам.
– Я ни от кого не прячусь.
Рида говорила твердо, хотя эта уверенность далась ей не без труда.
Как же быстро они раскрыли ее маскировку. Должно быть, ее видели, когда она собирала листья хны. Но какое она имеет отношение к тем огням?
— Об огнях я тоже ничего не знаю, — заверила она. – Не я одна перебралась в Кардову месяц назад. Почему ты решила, что с огнями связана именно я?
– Одни купцы говорят, что огни – дело рук бандитов. Другие — что колдунов. Но все уверены, что в городе есть человек, который помогает нападать на караваны.
– И люди считают, что это я? — Рида не сдержала улыбки.
Ей было тоже любопытно, откуда взялись эти синие мерцания. Но вряд ли караваны гибли из-за них. И уж точно они гибли не из-за нее. Неужели у Маниши настолько богатая фантазия? Почему тогда лавка ее мужа до сих пор не процветает?
– Что ты улыбаешься? Это не шутки, – укорила ее Талия. — Много людей так думает и это нехорошо. Ты не получишь ни одного заказа от местных купцов, если слухи распространятся дальше. И я не смогу тебе помочь. Они могут даже не заплатить тебе за твои пуговицы.
– Думаю, эти огни и есть шутка, – ответила Рида, но улыбка исчезла с ее лица.
Она рассчитывала на деньги с заказа.
— Кто-то дурачит нас и смеется над нашими страхами, – попыталась она объяснить. – Какие бандиты станут предупреждать о том, что хотят напасть на караван, зажигая по ночам огни? Караваны и раньше гибли. Может, в городе, и правда, есть человек, который связан с нынешними нападениями, но это точно не я. Посмотри, как я живу. Какие камни использую в украшениях. Да если бы я разграбила четыре каравана, то уже давно бы перебралась в другой город, купила большой дом и лавку в самом центре. Зачем мне мозолить людям глаза?
Талия долго не отвечала. Отошла от окна и снова принялась бродить вдоль столов с украшениями.
– Почему ты мне не веришь? — не выдержала их напряженного молчания Рида.
Она хорошо понимала, что правда не имеет значения, если все верят в ложь. Ее муж был жестоким и жадным человеком, ставившим свои желания выше желаний остальных. Но все знали его, как великого генерала, выигравшего для страны немало сражений, и никто не хотел видеть иную правду.
– Я бы хотела тебе верить, – сказала Талия, – но… – Она опустила голову.
Рида ждала продолжения и ее взгляд невольно скользнул по ее новому дому: по выложенному яркой мозаикой ступенчатому потолку, по белым стенам, украшенным картинами и коврами, по огромной карте местности, оставшейся от прежнего хозяина, по резным массивным столам с украшениями, по глубоким альковам, которые она приспособила для демонстрации подарочных шкатулок. Она уже привыкла к этому месту и не хотела его покидать. Но если с ней откажутся работать, она не сможет остаться в этом городе. А как будет трудно Нати в школе из-за нелепых слухов. О, Великий бог! При мысли о дочери сердце Риды сжалось. Ее девочка снова будет страдать из-за жадности и жестокости взрослых.
– Хорошо, – тихо сказала она, не дождавшись объяснений Талии. — Если все настолько серьезно, то нам с Нати, и правда, лучше уехать.
Талия виновато посмотрела на нее. Немного подумала и вдруг предложила:
– Знаешь, а ведь я действительно могла бы купить весь этот дом. Тогда у тебя были бы деньги, чтобы начать на новом месте.
Это был очень щедрый подарок, достойный самого султана, и Риде захотелось обнять подругу, она с трудом сдержала себя. Но почувствовала, как в уголках глаз выросли крохотные капельки.
Талия, видимо, заметила ее слезы и махнула рукой.
– Я не только для тебя это делаю, – сказала она. — Ты слишком расчувствовалась. У тебя здесь столько розового кварца, амазонита и сердолика, что я надеюсь, если все это одену, то снова почувствую себя новобрачной. Или, может, мой Фарух перестанет называть меня никчемной дурехой каждый раз, когда я прошу принять в гости мою дочь.
Талия пыталась снова говорить с легкой небрежностью и игривостью, так ей свойственными. Но в ее голосе сквозила грусть и боль. Рида хотела бы подбодрить ее, сказать, что именно так все и случится. Но она знала, что ни один камень не вернет чувства, которые ушли. Она потратила годы и все свое магическое искусство, чтобы этого добиться, и у нее не вышло ничего. И все же она сказала: