Последний репортаж. Глобализация

Яна Власова Иллюстратор и дизайнер обложки

© Артур Рос, 2024

ISBN 978-5-0062-1005-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Идет пятый год с момента начала эпидемии, которая навсегда изменила жизни миллионов уцелевших и застрявших на этой планете людей.

Может, мое высказывание многим покажется грубым и неделикатным по отношению к тем, кто не дожил до наших дней, умерев от вируса, но с каждым днем, прожитым в этом новом мире, я все больше задумываюсь над тем, кому повезло больше – тем, кто погиб, или тем, кто выжил. Жизнь стала состоять из череды проблем и способов их решения.

Вы вольны сказать, что я рассуждаю так, потому что несчастье не коснулось лично меня, но, по правде говоря, я еще в первый год эпидемии смирилась с тем, что могу заразиться и умереть, и неоднократно представляла себя на больничной койке Вирусно-эпидемиологического центра. А для тех оптимистов, чей стакан всегда наполовину полон и в любой ситуации у них находится что-то хорошее, я подробнее расскажу, как сейчас выглядит наша жизнь, разделившаяся на до и после, словно мы все погрузились в сюжет фантастического эпидемиологического ужаса, который плавно и незаметно стал частью нашей повседневности.

Глава 1. Знакомство

Меня зовут Юля. По профессии я журналист, один из немногих, продолжающих свою деятельность после масштабных сокращений.

Типография теперь не работает, газеты на бумажном носителе не печатают, запретили, как и все, что ведет к передаче бактерий. Поэтому новостные статьи, которые пишу я, можно найти лишь в Интернете.

Мы перестали общаться, встречаться и ходить на работу. Теперь все, кого можно увидеть через мутные от пыли и смога окна домов, – это быстро перемещающиеся из пункта «А» в пункт «Б» люди, укутанные с ног до головы в защитные костюмы. Даже если кому-то станет плохо, из-за большого риска заразиться навряд ли найдется смельчак, который остановится и поможет несчастному. Статистика указывает на то, что лишь два процента зараженных смогли излечиться от болезни, да и то это лишь слова ведущих новостных каналов, слепо читающих любой текст, который им выдают телесуфлеры. Те, кого увозят в Вирусно-эпидемиологический центр, назад уже не возвращаются. Поэтому под страхом смерти все сидят дома, а тем, кому необходимо выйти по долгу службы, приходится передвигаться по улицам в защитном комбинезоне.

Иногда мне приходится выходить в офис, один-два раза в неделю. Статьи можно писать, не выходя из дома, новости теперь напоминают международные сплетни, которые можно копировать из вчерашней колонки и вставлять в новую, меняя лишь дату и число зараженных (не исключено, что наш редактор именно так и делает). Но мой начальник не забывает напоминать мне о дополнительных «обязанностях», которые иной раз мне приходится выполнять прямо у него в кабинете. По большому счету, думаю, именно для этого он меня и обязал приходить на работу.

Найти острый сюжет в наши дни – непростая задача. Время как будто остановилось. За репортаж с места задержания беглого зараженного с погоней и стрельбой даже мой скупой начальник выложит хорошую премию. В надежде на нечто подобное купила себе радиостанцию у безработного дальнобойщика, который до кризиса открыл собственную компанию по грузовым перевозкам, но после начала эпидемии, когда везде и повсюду закрыли границы и ввели режим изоляции, он, как и многие другие предприниматели, разорился и стал продавать все нажитое непосильным трудом имущество, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Несмотря на то что радиостанция досталась мне за полцены, это все равно была кругленькая сумма. Я долго не решалась на подобные траты, но без хорошего сюжета меня рано или поздно попрут из команды. Даже моя «договоренность» с начальником навряд ли поможет надолго оставаться в строю. Теперь регулярно прослушиваю спецчастоту. Уже пару раз приезжала на вызов, но все время слишком поздно. К тому времени, когда я добиралась до места событий на своем красном, как спелый помидор, автомобиле, все уже заканчивалось, и оперативники вместе с инфекционистами в белых комбинезонах увозили зараженного нарушителя режима изоляции. А мне вместо сюжета оставалась лишь надежда, что рано или поздно удача окажется на моей стороне.

Передвигаться по городу можно, оформив специальную электронную карту, которая, по сути, заменяет существующий бумажный документ. Теперь через свой личный кабинет в Общей электронной базе данных населения любой желающий может зарегистрироваться и получить частичный доступ к своему аккаунту с автоматическим присвоением ему личного номера; мой номер – 527741. Простой набор цифр, который можно пробить через терминал или вычеркнуть из списков на получение продуктовых талонов. Изначально было предложение набивать каждому жителю индивидуальный штрихкод, чтобы его можно было сканировать при проходе через точку контроля, но в последний момент от него отказались: не смогли согласовать с Комитетом по правам несовершеннолетних детей, с какого возраста можно кодировать тело ребенка, так что на присвоение номера граждане города охотно согласились. Чтобы выйти из дома, нужно было отправить запрос, и система автоматически делала анализ степени важности и периодичности поданных заявок за последний год. После этого приходило одобрение либо дата, когда возможно отправить повторный запрос в случае отказа.

Помимо личных данных, согласно электронной карте, каждому присваивался виртуальный кошелек, так как министерство финансов приняло решение о запрете бумажных денежных единиц, обязав граждан для большей безопасности перейти на цифровую валюту. В народе их стали называть карты ППЛ: паспорт, пропуск, лицевой счет.

Как только деньги стали электронными, резко подскочил спрос на другие разновидности цифровых валют, которые стали называть виртуальной монетой. В попытке их заработать некоторые люди превратили свои квартиры в настоящие технические лаборатории. Естественно, это продлилось недолго. Государство не могло оставить в частных руках возможность «печатать себе деньги», поэтому владельцев домашних установок признали нелегалами, обязав всех приобретать лицензии и платить налог, попутно увеличивая тарифы на электроэнергию, что сделало нецелесообразным домашний майнинг. Остались лишь добытчики промышленного масштаба, которые, по сути, и являлись государственными, и лишь после того, как правительство полностью забрало весь контроль над добычей виртуальных монет, тогда этот вид цифровой валюты окончательно пустили в оборот. Тем не менее нелегальная добыча продолжалась, но заниматься этим было крайне опасно, добытчиков причисляли к числу фальшивомонетчиков, и суровое наказание ждало тех, кто попадался на этом.

Кроме виртуальной валюты, в ходу остался драгоценный металл. У правящей партии и состоятельных людей к картам ППЛ привязан отдельный металлический счет; теперь все крупные сделки, в том числе и на государственном уровне, проводятся через драгметалл. Золото, как и сотни лет назад, оказалось самой надежной валютой, а его стоимость настолько возросла, что обычный человек попросту не в состоянии его приобрести, к тому же первоначальный взнос на право открыть свой металлический счет составляет баснословную для рядовых граждан сумму. В наши дни особым символом достатка стали инвестиционные монеты, которые в былые времена были в общем доступе, а сегодня свидетельствуют о принадлежности владельца к элите. По слухам, в Центр-сити, где живут сливки современного общества, все товары можно приобрести исключительно по металлическому расчету.

Чтобы следить за выполнением этих правил, по всему городу расставили терминалы с турникетами для пешеходов наподобие тех, что стояли в метро. Их стали называть контрольными точками – КТ. Для прохождения этих самых КТ необходимо провести своей электронной картой через встроенный терминал. На дисплее у охраны моментально высвечивается основная информация пользователя с заявленным маршрутом движения в этот день, и если он совпадает с пройденной контрольной точкой, которую вы заранее указали при составлении заявки в своем личном кабинете Общей электронной базы данных населения, то вас пропускают дальше. Если пройденная вами КТ не отображена в вашем маршруте движения или же заявка на прохождение в этот день и вовсе отсутствует, то вас задерживают до выяснения обстоятельств. Последствия этого могут быть самыми разными. Одного моего знакомого за подобную прогулку без допуска система сняла с очереди на получение пособий и продуктовых талонов с возможностью выхода из дома не более одного раза в месяц. Надо отметить, что это довольно суровое наказание, чтобы он был впредь более покладистым и расторопным при составлении заявки и своего маршрута движения по городу.

Свободно передвигаться по городу могут только те люди, кому это необходимо по долгу службы: медики, госслужащие, полиция, военные, пожарные. Этим правом наделил меня и мой начальник, о чем сигнализировал особый статус моей электронной карты в моем личном кабинете: он назывался «красный» и давал мне право свободно расхаживать в течение дня по всему городу. Мне не приходится вбивать маршрут и выбирать заранее день для похода по магазинам. У начальника оказались хорошие связи наверху, из-за того что его газета активно поддерживала режим изоляции с первых дней эпидемии. Он выбил для меня этот статус под предлогом работы в горячей прессе, а по факту, чтобы я всегда была у него под рукой, когда он захочет хорошо провести время. Гордиться тут, конечно, нечем, и я вовсе не из тех, кто добивается «успеха» подобным образом, но жизнь внесла свои коррективы. Пособия с начала эпидемии сократились вдвое, и остаться без работы я просто не могу. Но даже особый статус моей карты не дает мне права находиться на улице после двадцати двух часов, с началом наступления комендантского часа. Право передвигаться в ночное время суток имеют лишь экстренные службы и правоохранительные органы. Их пропуска имеют «зеленый» уровень допуска. Есть еще и «синий», междугородний, который дает возможность передвигаться в любом направлении днем и ночью, но таким правом наделяют только чиновников высших органов власти.

Эти самые органы столь крайние меры умело аргументировали тем, что это единственный способ эффективно бороться с нарушениями эпидемиологического режима и проводить поиск зараженных. По их мнению, только так можно определить, где находился зараженный и с кем он контактировал, чтобы принять срочные меры изоляции. Люди, пусть и нехотя, но поддались на эти убеждения. Страх перед вирусом и возможной смертью оказался сильнее, чем желание иметь право на свободу передвижения. По сути, теперь можно было заблокировать карту нарушителя через Единый центр контроля за гражданским населением, и он оставался без возможности передвигаться.

Конечно, службы обеспечения, такие как водо-, газо- и электроснабжение, производили привычные работы, но их штаты так же сильно сократили, оставив малое число сотрудников для поддержания общедомового имущества в рабочем состоянии. Перебои теперь случались часто и были привычным делом, а такое понятие, как вызов сантехника на дом, и вовсе перестало существовать – теперь справляйся со своими проблемами сам.

Так как для большей безопасности на дистанционную работу перешли почти во всех сферах деятельности нашей страны, то различного рода операторы и представители сетевых услуг не упустили возможности на этом нажиться. Они подняли тарифы до неимоверных высот и вынудили нас тем самым платить им огромные деньги за доступ к виртуальным кошелькам, где, собственно, и хранятся все наши накопленные средства. Вот такой вот замкнутый круг, в котором мы стали заложниками современного прогресса.

Кроме того, многие люди жили в кредит, приобретая свои квартиры и дома в ипотеку. Когда рабочие места сократили, а людей в лучшем случае отправили на удаленную работу, многие из них перестали справляться с финансовой нагрузкой и оказались в долговой яме, из которой уже были не в состоянии выбраться.

Кредиторы стали массово забирать дома у заемщиков, чтобы хоть как-то возместить свои потери от продажи залоговой недвижимости, но так как количество должников только росло, а потребительские возможности населения падали в геометрической прогрессии (впрочем, как и его численность), то появился избыток предложений, на которые отсутствовал спрос. Из-за риска полного краха всей банковской системы на помощь пришли крупные корпорации, которые стали напрямую выкупать долги заемщиков у банка, после чего заемщики фактически становились собственностью компании.

Для таких заложников системы стали строить долговые центры, представляющие собой целые города контейнерного типа. Контейнер тоже доставался им не бесплатно, но за значительно меньшие деньги, чем плата за кредит или квартиру. Каждый из должников имел ограничения по своей карте ППЛ и передвижению. Пользоваться услугами, такими как питание, проживание и прачечное обслуживание, можно было исключительно на территории комплекса. Для удобства каждый из должников мог воспользоваться терминалом, который по карте ППЛ или при вбивании личного номера указывал сумму долга и количество дней, оставшихся на отработку в долговом центре, за вычетом тех или иных расходов на платные услуги. Как правило, это количество только росло. Как теперь у нас говорят, кто попал в долговой центр, остался там навсегда.

Банки вздохнули с облегчением, государство обрадовалось, разрешив тяжелую экономическую ситуацию без привлечения дополнительных средств, а корпорациям осталось лишь потирать руки от выгодной сделки.

Можно даже снять про это хороший репортаж о рождении нового рабовладельческого строя, но кто его покажет? Борцы за свободу никогда не были угодны правящей власти, а в такие времена могут обвинить в дестабилизации и без того сложной политической обстановки. Обсуждать, а тем более открыто осуждать принятые законы, запрещалось, право на это, осталось у сформированного комитета по законодательному контролю, главу которого назначало правительство, которое принимает законы.

Что тут скажешь, суровые времена требуют отчаянных мер, но, на мой взгляд, экономические проблемы начались еще до начала эпидемии. После того как меня приняли на службу в редакцию, я подготовила статью о тяжелой промышленности и причинах спада уровня производства. Причина, по моему мнению, банальна. Предприниматели, не желая тратить часть прибыли на улучшения условий труда для рабочих, старались выжить все ресурсы из имеющихся у них мощностей. Оборудование, которое выработало свой срок, стало выходить из строя, что привело к увеличению числа аварий и жертв на производстве. Чиновники, которые закрывали на это глаза, объясняли это алчной попыткой рабочих перевыполнить план, нарушая технику безопасности. Итоговым решением городских властей стала отмена сдельной оплаты труда на заводах. Теперь было неважно, сколько шахтер добудет угля или токарь изготовит деталей, зарплата стала фиксированной, за количество часов на смене, а не за результат труда.

Шахтер, лишенный возможности заработать больше, перестал выполнять вообще какие-либо нормы, что привело к снижению общей добычи угля, но не уменьшило количество аварий. Сокращение поставок угля вызвало нехватку необходимого количества топлива для металлургических печей, что сказалось на объеме производства металла и, как следствие, всей промышленности в целом. И когда в кабинете министров едва не пошатнулись мягкие кресла, возник кризис мирового масштаба, из-за которого вся промышленность встала, и неудобный вопрос был закрыт.

Шеф сразу заменил мою статью на список мер государственной поддержки населения в условиях мирового кризиса. В числе таких мер были указаны средства, направленные на проведение психологических тренингов для улучшения морального состояния рабочих и членов их семей, но деньги на увеличение заработной платы, которая могла бы напрямую поспособствовать улучшению этого самого морального состояния, в бюджет так и не поступили. Еще одной из программ для поддержания духа населения, оказавшегося в тяжелом финансовом положении в условиях кризиса, стали благотворительные концерты. Билеты должен был распределять министр культуры, поэтому такой билет раздобыл для меня и мой начальник за поддержку его редакцией этой самой меры поддержки.

В тот вечер я оказалась в первом ряду городского театра, где сидел весь кабинет министров, а за ним и все светское общество нашего города. На сцену вышел стройный красивый молодой человек во фраке поверх защитного комбинезона. Ведущий представил заслуги молодого музыканта, которые, несмотря на его юный возраст, были весьма впечатляющими. Однако зрителю это ничего не говорило, кроме того, что он должен был хорошо отыграть. Зрители бегали с места на место, не обращая никакого внимания на то, что концерт уже начался. Музыканту оставалось лишь поклониться и молча пройти за инструмент.

Звуки рояля тихой, осторожной волной заполнили все пространство театра и поднялись куда-то ввысь над суетой опустевшего города. Это была «Лунная соната» Бетховена, любимое произведение мамы, которое она исполняла на старом немецком рояле, доставшемся ей в наследство от прежних хозяев нашего дома. Приятная дрожь окутала меня с ног до головы, пока я наблюдала за тем, как плавные движения пианиста воскрешают ноты из далекого детства. Для меня это были единственные приятные воспоминания из прошлого – в те редкие дни отчима не было дома. На несколько часов мы могли сбежать от реальности в нескончаемое многообразие музыки великих творцов, пока из-за долгов отчима наш дом не забрали. Мама говорила, что настоящая музыка та, которую понятно без слов, но кто теперь понимает?

Зал продолжал жить своей жизнью. Каждый желал занять лучшее место, не понимая, какое из мест лучше. Очевидно, что исключительно лишь стадный инстинкт велел им присутствовать на подобных мероприятиях. Как только концерт подошел к концу и занавес опустился, мои аплодисменты прервал стук сидений и топот ног нетерпеливых зрителей. Большинство из тех, кто желал сидеть ближе к сцене, ринулись раньше всех к выходу. В забитом и шумном партере звучали жалобы на неудобные кресла, отвратительный выбор закусок в буфете и впустую потраченное время. Под скромные аплодисменты тех немногих, кто действительно слушал, юный пианист поклонился и молча покинул сцену, когда зал уже почти опустел.

Глава 2. Рутина

Тяжелее всего, на мой взгляд, пришлось одиноким людям. Мне повезло, у меня есть кот Оплот. Нашла его пару лет назад на помойке, зачуханного и облезлого. В обычной жизни я бы вызвала службу по отлову бездомных животных, но в данных обстоятельствах не побрезговала даже компанией вшивого кота. Конечно, сейчас никаких вшей у него нет, и с тех пор он изрядно разжирел за мой счет, но зато теперь, когда я возвращаюсь домой, меня есть кому встречать. Не знаю, он рад мне или тому, что я приношу из продуктовых магазинов, но мне хочется верить, что хоть чуточку любви он ко мне испытывает.

Помимо кота в моей жизни появились друзья – семейная пара Настя и Антон. Когда на душе становится тоскливо, мы устраиваем совместные вечера. Сегодня как раз намечается именно такой. Обычно, как и в этот раз, мы встречаемся у меня: они-то друг у друга есть, поэтому я приглашаю их чаще. Оплот, хоть и разбавляет мое одиночество, но мои монологи не в счет, иногда скучаешь по простому человеческому общению, когда есть с кем обсудить последние новости или узнать что-то новое. Без этого действительно тяжело. Неудивительно, что за время карантина втрое увеличилось количество самоубийств. Живя серой и замкнутой жизнью, каждый невольно задумывается о петле, открытой газовой конфорке на ночь или же о шаге с крыши своей многоэтажки, но, к счастью, мне сегодня будет не до этого. У меня слишком много дел, нужно как следует все подготовить к встрече гостей. Помимо традиционной готовки ужина необходимо принять ряд мер для безопасности. Под этими словами я понимаю противодействие смертельному вирусу.

Во-первых, все контактные поверхности я оборачиваю в пищевую пленку, чтобы после ухода ребят можно было ее просто снять и выкинуть, а не отмывать всю квартиру специальным раствором.

Во-вторых, разделяю обеденный стол на две половины пластиковой перегородкой. Эту идею я взяла из продуктовых магазинов. За такими заграждениями прятались кассиры, чтобы хоть как-то обезопасить себя от большого потока посетителей, пока их полностью не заменили терминалы самообслуживания.

Ребята первое время долго не соглашались на подобные встречи, но через какое-то время сдались и они. Долгое нахождение в замкнутом пространстве выматывает и сводит с ума любого, когда они увидели принятые мной меры защиты, остались довольны и стали приходить часто. Несколько раз я была и у них, правда сказать, они оказались настоящими параноиками в плане защиты и к моему прибытию перестелили клеенкой все полы и стены, превратив свою квартиру в настоящую операционную. Ну и ладно! Я все понимаю: хоть мы и доверяем друг другу, но страх заразиться все же присутствует.

Дело еще осложняется тем, что болезнь проявляется не сразу, а лишь через несколько дней, до этого человек чувствует себя хорошо, но уже является носителем смертельного вируса. Поэтому мы предпочитаем не рисковать и предпринимаем все меры предосторожности. Естественно, стопроцентной гарантии ни маски, ни антисептик, ни тем более обернутые в пищевую пленку дверные ручки дать не могут, любой из нас не исключает возможности заразиться, но что делать? Приходится идти на риск, чтобы почувствовать глоток свежего воздуха из прежней жизни, когда прийти к кому-то в субботний вечер было обычным делом, а иначе мысли о суициде окончательно завладеют твоей головой. Эти вечера единственное, что позволяет мне хоть как-то держаться в этом безумном и теперь уже чужом для меня мире.

Правда, до недавних пор, а точнее, года полтора назад у меня был недолгий роман с местным участковым по имени Петр. Роман продлился недолго, как-то само так случилось, что он незаметно пришел и также незаметно ушел из моей жизни. Я теперь часто о нем вспоминаю, и почему-то с теплотой. Наверное, потому, что это последние нормальные отношения, которые у меня были, если их к таковым можно отнести. Познакомились мы случайно, когда у меня был домашний карантин из-за того, что один из сотрудников в нашей редакции подцепил вирус. Естественно, всех работников моего офиса заставили сидеть дома без права куда бы то ни было выходить. А следить за этим поручили местным участковым. На протяжении двух недель Петр приходил каждый день утром и вечером, чтобы отслеживать соблюдение мной режима изоляции. Вернее, так было первую неделю – на вторую он стал приходить вечером, а уходить утром. Может, вы меня будете осуждать, но одиночество сделало свое дело. Интересно, где он сейчас? Может, уже погиб от вируса или все так же работает участковым, хотя странно, что я его ни разу не видела с тех пор, как мы расстались. Ну да ладно… Что-то больно много места в моей голове отведено этому человеку.

Уже полдень, а у меня еще ничего не готово к приему гостей. Обычно мы встречаемся в пять, чтобы они успели вернуться до начала комендантского часа, иначе у них будут проблемы. Так что пора срочно приниматься за работу. После того как я обернула все контактные места в пищевую пленку, включая ковер в прихожей, стол и стулья, на которых они будут сидеть, я принялась за ужин. Блюда скромные – отварной картофель с рыбой и бутылка белого сухого вина. Времена тяжелые, для некоторых и этот набор является недостижимой роскошью, да и вовсе не для еды мы встречаемся, это скорее неотъемлемая традиция – разделить трапезу с гостем. Главное для меня и моих друзей – это общение, почувствовать вкус прошлой, обычной жизни, хоть и не без вынужденных мер защиты, которые не дают забыть о днях нынешних.

Едва я закончила приготовления и посмотрела на часы, которые показали начало шестого, как услышала шаги на лестничной клетке. Их манеру шагать и о чем-то перешептываться я хорошо изучила. Сразу накинула марлевую повязку на лицо, надела медицинские перчатки на руки и побежала открывать дверь, испытывая то самое чувство социальной близости, которое нам всем так необходимо.

Я дождалась, пока Настя и Антон поднимутся на лестничную клетку моего этажа, чтобы через смотровой глазок по заложенной из детства привычке убедиться в том, что это действительно они. Несмотря на маски и защитные комбинезоны, я с легкостью отличу их силуэты даже в уличной толпе. Через прозрачный Настин комбез (из обычного дождевика) просвечивал уже довольно знакомый ярко-синий костюм, который делал ее весьма приметной.