Три грации, художник и Лис

Глава 32. Посвящение в рыцари на парковке или Почему Циник замолкает толькоза взятку в виде рибая

У ярко-желтого «Мини» девушка, заметно нервничая, нажала на брелок. Замки щелкнули, и она распахнула пассажирскую дверь. Заглянув в салон, Макс не удержался от присвиста. Картина казалась сюрреалистичной: побитый жизнью скейт покоился на кремовой коже сиденья рядом с томом «История современного искусства: от модернизма до наших дней».

«Будущий арт-критик?» – мелькнула в голове догадка.

«Это реквизит, Нокс. Интеллект как бренд, понимаешь?» – вмешался Циник.

– Принцесса, – протянул Макс, кивая на сиденье. – Ты что, его еще и с комфортом катала? Небось, и ремнем пристегивала, чтобы беднягу не укачало на поворотах? Я думал, ты его просто… ну, знаешь, швырнула в багажник.

– Он… он бы не поместился в мой багажник, – пробормотала девушка, с неуверенностью человека, который очень плохо умеет врать. – Слишком большой.

– Большой? – Макс насмешливо прищурился. – Ну, не знаю, Принцесса. По-моему, для такого опытного угонщика, как ты, размер не должен быть проблемой. Или ты просто любишь, когда все самое интересное – под рукой?

Лицо девушки вспыхнуло еще ярче.

– Я сама, – буркнула она, вытаскивая из салона деку. Но наждак царапнул кожу.

– Ай!

Доска выскользнула из рук, грозясь ударить по ногам. Они одновременно схватились за скейт. Пальцы Макса сомкнулись поверх ее ладоней.

«Самый древний трюк в книге, – с презрением вздохнул Циник. – Ты же не можешь не помочь "слабой даме". Ты запрограммирован на этот рефлекс, как собака Павлова».

Девушка подняла на Макса глаза, и шум улицы, гудки машин, далекий смех студентов превратились в беззвучный фон. Ее лицо было так близко, что Нокс увидел золотистые искорки, пляшущие в янтарной глубине. То, как свет ложится на кожу, делая ее почти полупрозрачной. Он почувствовал дрожь – легкую вибрацию, прошедшую от ее пальцев к его. И эта дрожь оказалась… ответной.

«Чувствуешь зуд?! – Циник натянул костюм химзащиты и принялся поливать мозг Нокса пеной из огнетушителя. – Вирус "надежда" проник в кровь! Аварийный сброс! Отцепляйся!»

– Держи, – Макс отдернул руки и отшатнулся. – А то уронишь еще раз. И тогда точно придется ставить автограф. Как вещественное доказательство твоей… феноменальной неуклюжести.

«Вот оно! – рявкнул Циник, щелкая кликером для дрессировки собак. – Хороший мальчик! Ты почувствовал ожог и отдернул лапу!»

– Прости, Макс, я правда бываю неуклюжей, но… – девушка потупилась, ее губы дрогнули. Она сделала глубокий вдох, пытаясь проглотить непрошеный комок в горле, и протянула скейт. – Ты… ты держи. Он твой.

Нокс увидел, как блеснула влага на ее ресницах, как на лице застыла обида.

«Твою мать…».

«НЕТ! – закричал Циник. – НЕ СМЕЙ! ОНА ШТУРМУЕТ СТЕНУ ЖАЛОСТЬЮ!»

– Эй, Принцесса.

Макс шагнул вперед, сокращая им же созданную дистанцию. Рука потянулась к ней, но он вовремя себя остановил.

– Я… я не это имел в виду, – выдохнул он, глядя на опущенную голову. – Просто… ляпнул не подумав. Дурная привычка. Иногда мой язык работает быстрее, чем мозг. Особенно… – он замялся, – особенно когда я немного нервничаю.

«Нервничаешь?! – Циник начал в исступлении лупить чучело Макса по лицу. – Ты что делаешь, чемпион?! Не подставляй челюсть! Хватай доску и беги в раздевалку!»

Макс проигнорировал Циника. Ему до боли в груди захотелось увидеть ее улыбку.

– Ты не неуклюжая, Принцесса. Ты просто… слишком настоящая для этого мира, – он усмехнулся, пряча смущение. – А я к такому не привык. Редкий дефект.

«Все, – констатировал Циник голосом уставшего бармена, объявляющего закрытие заведения. Он отстегнул генеральские погоны, положил табельное оружие на стол и плеснул в стакан виски на два пальца. – Конец игры, господа. Ты снес стену, взял кирпичи и построил для нее трон».

Девушка, преодолевая тяжесть собственных сомнений, подняла голову. Солнечный луч упал на лицо, подсветив влажные ресницы. Обида в зрачках все еще тлела, но теперь она смешивалась с недоверчивым удивлением, ответным смущением и… едва заметной улыбкой.

– Правда? Ты… правда так думаешь?

Макс кашлянул в кулак.

«Думаешь?! – Циник выплюнул виски. – Ты не думаешь, Нокс, ты чувствуешь! Именно поэтому мы в дерьме! Ты сейчас собираешься сказать еще одну глупость, я правильно понимаю?»

«Заткнись! – мысленно рявкнул Макс. – Еще одно слово, и я клянусь, я удалю с жесткого диска папку "Золотая коллекция", где Рамзи орет на недотеп-поваров».

Наступила оглушительная тишина.

«Ты… Ты не посмеешь! – Циник упал на колени, обнимая портрет Гордона в золотой раме, и прикрыл его собой. – Это низко, Нокс! Даже для тебя! Шеф единственный островок стабильности в океане идиотизма! Он единственный, кто понимает, что мы все – идиоты-сэндвичи! Если ты удалишь его, я устрою бунт! Я сожгу твою нервную систему дотла! ВМЕСТЕ С СОБОЙ!»

«Тогда. Заткнись».

Циник обиженно засопел, показал монитору средний палец и, прижимая к груди портрет шефа, отступил в самый дальний угол сознания. Макс снова поймал ожидающий взгляд девушки.

– Думаю, Принцесса, – подтвердил он, протягивая руку к скейту. – Иначе бы не сказал. Я не трачу слова на вежливость.

– Ну, раз так… – девушка улыбнулась и игриво шагнула назад. – Тогда я, пожалуй, не отдам его.

Макс застыл с протянутой рукой.

– Не отдашь? Это что, новый виток нашей криминальной драмы?

– Это конфискация.

– Конфискация? – он усмехнулся и скрестил руки на груди. – И на каком основании, офицер?

– Скейт остается у меня пока ты не исправишься.

– Исправлюсь? – Нокс насмешливо цокнул языком. – От чего, позволь спросить? От врожденной гениальности? Или от… невыносимой харизмы?

Девушка покачала головой, ее волосы рассыпались по плечам блестящей волной.

– Нет, Макс Нокс. Не от харизмы. А от своей… – она нахмурила лобик, – от своей привычки рычать раньше, чем здороваться. От грубости. И… и от привычки не верить в чудеса. Даже когда они стоят прямо перед тобой и улыбаются.

Макс перестал ухмыляться.

– И когда же, по-твоему, наступит этот момент просветления?

Девушка невыносимо искренне улыбнулась, отчего у Макса свело скулы – так сильно ему захотелось улыбнуться в ответ.

– А вот это, Макс Нокс, ты узнаешь, когда придет время. А пока… – она прижала к груди скейт, – «Фантом» поживет у меня.

Макс вздохнул, делая вид, что сдается под напором обстоятельств.

– Хорошо. Будем считать, что я временно сдал свой борд в очень красивые, но крайне ненадежные руки, – он шагнул к девушке. – Только у меня есть условие.

– Условие? И какое же?

– Имя.

Девушка моргнула.

– А то, знаешь, – продолжил Макс, – «Принцесса» – конечно, неплохо. И тебе идет. Но «Фантом» предпочитает знать имя своей похитительницы.

Девушка выпрямилась, словно сбросила с себя роль «городской сумасшедшей» и стала просто собой.

– Джессика. Джессика Пак.

– Звучит… дорого. Но мне нравится, – Макс протянул ей руку. – Будем знакомы, Джессика Пак. Официально. Почти.

Джессика взглянула на руку со следами въевшейся краски. Потом на него. Секундное колебание – и она вложила ладонь.

– Я… – голос дрогнул, когда грубые пальцы мягко ее обхватили, – я рада знакомству, Макс Нокс.

Он разжал пальцы.

– А Макс… Это псевдоним? Или сокращение от чего-то грандиозного?

– Грандиозного? – он усмехнулся. – А что, Принцесса, думаешь, мое настоящее имя Арчибальд? Или, может быть, Персиваль? И я его скрываю под личиной бруклинского вандала, чтобы не опозорить фамильный герб?

Джессика рассмеялась, прикрыв рот ладошкой.

– Нет, что ты! – возразила она сквозь смех. – Я просто… Мне показалось, что «Макс» – как-то коротко. Для такого… талантливого человека.

Усмешка сползла с лица Макса.

– Максвелл. Мое полное имя Максвелл Нокс. Но… – он прищурился, – если ты кому-нибудь скажешь, буду отрицать.

– Максвелл… – почти нараспев повторила Джессика. – Максвелл. Звучит… благородно.

И тут, неожиданно для самой себя, она хихикнула и сделала шутливый полупоклон.

– Почти… почти как у рыцаря Круглого стола! Сэр Максвелл. Защитник кирпичных стен и Повелитель баллончиков с краской!

Макс не выдержал и снова рассмеялся.

– «Повелитель баллончиков»? Звучит как худший супергерой в истории Marvel, Принцесса.

Джессика тоже засмеялась, и ее звонкий смех смешался с гулом улицы. Макс посмотрел на ее раскрасневшееся лицо, на то, как она сморщила носик от смеха. И слова вырвались сами собой.

– Ты… очень забавная, Джессика Пак. И… чертовски милая.

«Черт, что я несу?! – панически подумал он. – "Милая"?»

В голове раздался звук фанфар.

«Сэр Максвелл, позвольте доложить? – елейным голосом пропел Циник. Он поправил напудренный парик высотой с небоскреб, одернул кружевное жабо и манерно обмахнулся веером. – Раз уж мы перешли на язык версальского этикета и комплиментов, осмелюсь заметить: такие милыеˮ и забавныеˮ фрейлины обычно заканчивают тем, что отрубают вам голову. Фигурально, разумеется. Берегите шею, милорд! Гильотина уже смазана маслом ваших иллюзий!»

Макс открыл рот, чтобы вернуть их в безопасное русло, но Джессика улыбнулась – так лучезарно и открыто, что, казалось, вокруг нее сейчас запорхают нарисованные птички.

– Ты тоже очень милый и забавный, Максвелл.

Макс неловко кашлянул, отводя взгляд.

«ДЕРЖИ ЛИЦО, НОКС! – резко, как сержант на плацу, рявкнул Циник. Он стоял по стойке смирно в своем парике, но нижняя губа дрожала. – Что бы ты ни делал, держи лицо! Ты не можешь выглядеть как свернувшийся голландез! Скажи что-нибудь брутальное! Скажи Гр-рˮ или Скр-рˮ!»

– Ск… Слушай… ну, не знаю, Принцесса, – Макс поправил капюшон. – Насчет «милого»… ты явно погорячилась. Спроси у моих бывших. Или у декана. «Милый» – это про корги. А я, скорее, «невыносимый тип», «просто наказание» или в лучшем случае «придурок с баллончиками, которого давно пора сдать копам».

– Ну, не знаю. По-моему, «милый» тебе очень даже идет. Особенно… – Джессика кокетливо прищурилась, – особенно когда ты так очаровательно краснеешь.

Макс почувствовал, как его лицо превращается в спелый помидор.

«О, святые сковородки адской кухни! – Циник упал на колени перед портретом Гордона, воздевая руки. – Шеф, прости нас, мы больше не идиоты-сэндвичи! Мы – опавшее суфле! Мы – переваренные макароны!»

– Я не смущаюсь, Принцесса, – буркнул Макс, стараясь, чтобы голос звучал как рык, но вышло – ворчание. – Я просто думаю, как бы поизящнее вернуть свой скейт. Пока ты его не перекрасила в фуксию. С блестками и стразами.

– Не волнуйся, Максвелл. Твой скейт сохранит свой первозданный облик.

– Договорились, – кивнул Нокс, чувствуя странную смесь облегчения и потери. – Скейт у тебя. В качестве… залога. Так что...

Джессика посмотрела на деку. Потом на Макса.

– Хотя…

В янтарных глазах вспыхнул свет, который бывает у детей, когда они решают отпустить пойманную бабочку, потому что так правильно.

– Настоящие принцессы доверяют сво… рыцарям без залогов, – Джессика улыбнулась и протянула доску. – Он твой. А обещание остается у меня.

Макс на секунду замер, глядя на доску.

– Ладно, – он кашлянул, пряча неловкость за суетой: бросил старый скейт на асфальт, поудобнее перехватил новый. – Мне пора.

– Да, – кивнула Джессика. Свет в ее глазах чуть померк. – Мне тоже.

Макс поставил ногу на деку и оттолкнулся. Колеса зашуршали по асфальту, унося его прочь от опасной зоны. Но через пять метров внутренняя инерция заставила притормозить и оглянуться.

– Эй!

Джессика вмиг обернулась.

– Увидимся… Джессика.

Она встрепенулась, услышав свое имя.

– До встречи, Макс! – крикнула Пак, вскидывая руку, чтобы помахать, но сумочка выскользнула. – Ой!

Джессика жонглировала ею секунду, чудом перехватила у самого колена и прижала к груди, рассмеявшись – виновато и счастливо. Макс оттолкнулся и поехал дальше.

«Прекрасно, – проворчал Циник голосом старого деда, у которого украли газету. – Ты едешь и улыбаешься асфальту».

Макс усмехнулся, закладывая вираж.

– Не ной. Хочешь, когда вернемся в нору, я включу видео, где шеф орет на поваров за протухшие гребешки?

Внутренняя тишина длилась ровно полсекунды.

«ХОЧУ ЛИ Я?! – Циник материализовался в белоснежном кителе, поправил колпак и принялся яростно точить нож о мусат. – Это лучшее предложение за весь чертов день! Это даже лучше, чем когда Гордон назвал того парня "Панини-головой"! Слушай сюда, осел…»

Тон Циника наполнился вибрирующими нотками.

«Завтра ты купишь идеальный кусок рибая. Мраморный, как спина Венеры, и красный, как моя ненависть к миру. И приготовишь его. Прожарка medium rare. Если ты его пересушишь хоть на секунду, я лично заставлю тебя жевать эту резину! Ты меня понял, бездарный идиот?!»

Макс рассмеялся, пугая прохожих. Оскорбления от Циника в таком тоне были высшей формой любви.

– Yes, Chef! Постараюсь не испортить.

Глава 33. Гриль-чиз как высшая форма философии, или Почему реальностькусается больнее Лиса

Миллер сделала большой глоток латте. Тепло разлилось по телу, и она скосила глаза на Софи – та все еще гипнотизировала окно.

– Если спросишь, твой кофе оплачен кровью двух любительниц топинамбура, – шепнула Кэти.

Вандербильт открыла рот, чтобы ответить, но телефон подруги взорвался вибрацией. На экране высветилось: «Мама». Кэти нахмурилась. Мэри редко звонила в разгар учебного дня, предпочитая обмениваться сообщениями.

– Прости, Соф, я быстро.

Миллер подхватила телефон и направилась к выходу. Колокольчик над дверью звякнул, и ленивый инди-поп кофейни утонул в гуле машин.

– Мам? – Кэти отошла к стене здания.

– Кэт, ты можешь говорить?

– Да, что-то случилось?

– Мне только что пришло уведомление о штрафе, – послышался шорох, будто Мэри плотнее прикрыла дверь в комнату. – Триста долларов за парковку в зарезервированной зоне кампуса. Кэт, о чем ты думала?

– Мам, это нелепая случайность, я все объясню…

– Не нужно объяснений, – перебила мать. – Просто оплати этот штраф сама. Я не хочу, чтобы твой отец его видел. Ему сейчас… не до твоих счетов.

Мимо с воем пронеслась сирена скорой.

– Не поняла. Что происходит?

В трубке послышался тяжелый вздох.

– Он просил не говорить. Но… – Мэри снова вздохнула. – Мы ведь всегда были честны друг с другом, Кэт. Я не умею играть в эти игры «во благо».

– Мама! – пальцы, сжимающие телефон, начали неметь.

– Фонд Ричарда попал под расследование регулятора, – быстро заговорила Мэри. – Счета компании заморожены до конца проверки, а как только поползли слухи… крупные инвесторы начали в панике выводить капиталы. Наши активы… под вопросом. Твой отец давал личные гарантии по ряду сделок.

Желтые такси превратились в размытые пятна.

– Мы не банкроты, нет, – поспешно добавила Мэри. – Но нам придется… жестко оптимизировать расходы, Кэт. Ричард уже связался с брокером. Он выставляет на продажу Паунд-Ридж…

– Паунд-Ридж? Но это же… это же наш дом. Том…

– Я знаю, милая. Знаю. Но сейчас выбор стоит между летним домом и нашим будущим. Главное сейчас – удержать таунхаус, твой лофт и папин бизнес. Если мы не сохраним ликвидность, фонд рухнет.

– А… а твое агентство? – с надеждой спросила Кэти. – У тебя же был тот крупный проект в Хэмптонсе на осень.

Мэри горько усмехнулась.

– Заказ отменили вчера утром. Сказали, что «пересмотрели бюджет», но мы обе понимаем, что это значит. Никто не хочет работать с женой человека, чьи счета проверяет комиссия. Это просто… темная полоса. Нам нужно ее пережить.

Кэти прижалась затылком к холодному кирпичу.

– Тебе придется жить на деньги, которые Ричард перевел в пятницу, – строго сказала Мэри. – Это все, что мы можем выделить на ближайший месяц. А может, и на два.

– Подожди, – Кэти нахмурилась. – А как же мой ежемесячный перевод от траста?

– Я установила на него лимит.

– Что?! Мам, но папа же…

– Папа готов выпотрошить последние резервные счета, лишь бы ты не заметила, что у нас проблемы! – голос Мэри дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Он перевел тебе те пять тысяч из своих личных сбережений, Кэт. Ричард хочет играть в супермена, но я реалистка. Поэтому доступ к семейной кредитке – закрыт, траст – ограничен. С этого дня – две тысячи долларов в месяц: на продукты, бензин и твои личные расходы. Основные счета за лофт пока оплачиваются с общего счета, но на карманные расходы – это все.

Кэти судорожно сглотнула. В голове, как в кассовом аппарате, прокрутилась лента трат за три дня: вечеринка по случаю возвращения Джесс, завтрак в Le Papillon с непомерными чаевыми Реми, поездки на такси… И, как финальный аккорд беспечности – те чертовы ботинки Balenciaga, за которые она отдала полторы тысячи в порыве азарта. И «шпионский» плащ, купленный сразу после завтрака, когда она решила, что ей жизненно необходим нуарный силуэт для охоты за кадром. От пяти тысяч осталось… меньше половины.

– Я… я поняла, – выдавила она.

– Забудь про рестораны, Кэт. Я серьезно. Пятьдесят долларов за ланч – теперь непозволительная роскошь.

– Мам, ты хочешь, чтобы я… что? Питалась хлопьями?

– Я хочу, чтобы ты вспомнила, что в лофте есть кухня, – в голосе Мэри прорезалась слабая улыбка. – Ты провела достаточно времени у моего отца, чтобы знать: жизнь – это не только рестораны и доставка.

Перед внутренним взором всплыла тесная квартира в Уильямсберге, где жил дедушка Джозеф. Там всегда пахло проявителем для пленки, крепким табаком и старой бумагой. А в углу, прислоненная к стеллажу с негативами, стояла акустическая гитара – дедушка часто брал ее по вечерам, наполняя кухню хриплыми аккордами, пока они с Томом возились на полу. Но в тот день, когда брата не стало, струны замолчали навсегда. Инструмент так и остался стоять нетронутым – теперь уже в Паунд-Ридж, как пыльный памятник прошлому.

– Помнишь газовую плиту, на которой вы жарили гриль-чиз? – продолжила Мэри, вырывая дочь из грустных мыслей. – Он всегда говорил, что настоящий журналист должен уметь две вещи…

– …добыть правду и приготовить ужин из того, что нашлось в холодильнике, – закончила Кэти, невольно улыбаясь.

Она почти почувствовала вкус поджаренного хлеба с тягучим сыром и шершавую ладонь дедушки на плече.

– Помню, мам, – Кэти выпрямила спину. – Я справлюсь.

– Я и не сомневалась. Мы со всем разберемся. Люблю тебя.

– И я тебя, мам.

В трубке раздался щелчок завершенного вызова. Кэти опустила руку с телефоном, глядя на суетливый Нью-Йорк, который вдруг перестал казаться декорацией к глянцевой жизни. Сделав глубокий вдох, она толкнула дверь кофейни.

Софи оторвалась от книги, как только подруга опустилась рядом.

– Ты долго, – заметила Вандербильт. – Что-то случилось?

– Да нет, – Кэти махнула рукой. – Мама устроила внеплановый сеанс семейной терапии по телефону. Ты же ее знаешь: если она не перескажет мне все новости за неделю, у нее случится дефицит общения.

– Типичная Мэри, – усмехнулась Софи, возвращаясь к страницам Эрика Берна.

Кэти разблокировала телефон. Пальцы, слегка подрагивая, открыли банковское приложение. На экране высветился баланс: одна тысяча восемьсот пятьдесят долларов. Она перешла в раздел оплаты штрафов. Ввела номер, присланный мамой. Триста долларов. Сумма, которую еще вчера Миллер потратила бы не задумываясь, сегодня казалась огромной пробоиной в бюджете.

«Оплатить».

Экран на секунду мигнул, подтверждая транзакцию, и тут же обновил баланс.

Полторы тысячи долларов и никаких страховочных тросов.

Кэти посмотрела на латте, за который Стив – парень, работающий по сменам и наверняка считающий каждый цент, – заплатил из своего кармана. К горлу подкатила тошнота от беспощадного осознания: она стала беднее, чем бариста, который варит ей кофе.

Добро пожаловать в реальность, Кэти Миллер. Тебе здесь чертовски не понравится.

Глава 34. Эффект кривого зеркала, или Почему мы пытаемся спасти подруг отсчастья, когда сами по уши увязли в эмоциональном дерьме

Колокольчик над дверью в Joe's звякнул. Щеки Джессики пылали так, будто она совершила преступление против здравого смысла. А сердце… сердце колотилось, мешая дышать, перекачивая по венам адреналин пополам с восторгом. Она рухнула на диванчик напротив подруг, прижимая ладони к груди и пытаясь удержать внутри то, что рвалось наружу.

– Ну, наконец-то! – выпалила Кэти. – Мы уже делали ставки. Я ставила на то, что ты его все-таки переехала и сейчас прячешь тело. А Софи гуглила статьи за непредумышленное убийство.

– Оставь криминалистику, Миллер, – осадила Софи, отрываясь от книги. – Джесс, этот… субъект. Он тебя обидел? Напугал?

Губы Джессики дрогнули и растянулись в блаженной улыбке.

– Напугал… – выдохнула она, глядя сквозь подруг. – О да… он меня напугал. И это было… великолепно.

– Так, – Кэти хлопнула ладонью по столу. – Хватит говорить загадками, Пак. Я требую подробностей. Он тебя послал? Вызвал копов? Достал нож? Что?!

– Я отдала ему скейт, – Джессика прижалась щекой к прохладному окну. – И он смеялся. Вместе со мной.

И она рассказала. Сбивчиво, перескакивая с мысли на мысль.

– А потом… – голос Пак упал до благоговейного шепота, – я спросила его имя. Полное. И он сказал… Максвелл. Максвелл Нокс. Звучит как имя рыцаря, правда? И в самом конце… Максвелл посмотрел на меня и, уже без всяких шуток, сказал: «Увидимся… Джессика».

Кэти слушала, подперев подбородок рукой.

– Ого… – хмыкнула она. – А парень умеет играть на контрастах.

– Джесс, выключи режим «спасателя», – вздохнула Софи.

Сияние Джессики чуть померкло, и она выпрямилась.

– О чем ты?

– Ты сейчас занимаешься опасным социальным туризмом. У парня совершенно иная среда формирования: там другие дефициты и другие способы их восполнения. У него нет твоих фильтров, системы сдержек и, что важнее, понимания последствий.

– Ты не права, – тихо возразила Джессика и потянулась к салфетке. – Я видела его глаза, Софи. Там нет жестокости. Макс… настоящий.