- -
- 100%
- +
Вступление
Здравствуй, читатель. Я – Ева. Спасибо, что заглянул! Но перед тем, как окунуться во вселенную «Так себе героев», лови честный гайд по выживанию:
Пункт 1. Если любишь досматривать перформанс до финальных титров и не имеешь предубеждений – милости прошу. Обещаю, Лис не разочарует своей игрой. 🦊
Пункт 2. Если у тебя зуд от использования ИИ в творчестве, но есть здоровый интерес – залетай и прихвати антигистамин (Циник бы, конечно, посоветовал цианид, но я же Ева, а не Агата Кристи). 🧪
P.S. Это мой дебютный роман. Надеюсь, «Так себе герои» найдут отклик в твоем сердце!
Посвящение
Всем «так себе героям», ищущим свой подлинник в мире идеальных подделок.
Пролог. Разорванный диптих
Конец августа в Паунд-Ридж пах мокрой древесиной, увядающей травой и надвигающейся осенью. Кэти Миллер лежала на старом деревянном мосте, раскинув руки, и смотрела в бледнеющее вечернее небо. Доски под спиной еще хранили остатки дневного тепла, но от реки уже тянуло сырым, пробирающим до костей холодом.
Вода внизу шумела ровно и монотонно, а мысли возвращались к образам, застывшим в античном зале Метрополитен-музея. Мраморный барельеф. Диоскуры. Кастор и Полидевк, близнецы из греческих мифов.
Экскурсоводы любили рассказывать их историю: когда смертный Кастор погиб в бою, бессмертный Полидевк умолял Зевса лишить его вечной жизни. Он не хотел существовать в мире, где больше не было его половины. Боги пошли на сделку: отныне братья проводили полгода в царстве мертвых, а другие полгода – на Олимпе.
В детстве Кэти считала эту историю красивой сказкой, но позже сочла ее издевательской ложью. Боги не заключают сделок. Когда твоя половина умирает, никто не делит с тобой Олимп или ад. Тебя просто оставляют стоять на земле с оторванной половиной души, и ты учишься жить за двоих.
Китти и Томми были диптихом – картиной, написанной на двух створках, соединенных общими петлями.
«…процесс психологического замещения… обретают целостность», – доносился из кабинета отца мягкий голос психотерапевта. Маленькая Кэти сидела на полу в коридоре, прижавшись ухом к щели под дверью. Китти не понимала этих сложных взрослых слов, но ей казалось, что родители решили, что она сломана, и обсуждают, как ее починить.
Починить? Чушь. Ты навсегда остаешься левой створкой с вырванными петлями, на которых ржавеет память.
Кэти закрыла глаза, ощущая, как ветер усиливается и треплет светлые волосы. В заводи раздался плеск, и ей показалось, что в шелесте камышей прозвучало едва уловимое: «Китти…».
Она резко открыла глаза и села. Никого. Только журчание воды и пустой мост. Миллер поднялась, отряхнула джинсы и, бросив последний взгляд на темнеющую реку, направилась в сторону дома.
Поднявшись в свою старую комнату, она рухнула на кровать. Перевернулась на живот и выудила из тумбочки потертый блокнот. Каждый год, прежде чем оставить лето позади, она писала отчет тому, кто навсегда остался пятилетним, но для кого она упрямо продолжала придумывать взрослую жизнь.
Кэти подтянула блокнот к себе, щелкнула ручкой и быстро застрочила:
«Привет, Томми.
Это снова я. Пишу в спешке, через час должна быть на хайвее. Родители приедут сюда, как только я вернусь в город, папа хочет тишины, а мама – заняться садом. Так что дом не будет пустовать.
Прошлый год был… нормальным. Я все еще в Spectator. Учусь кусаться и делать зубастые репортажи. Пока получается больше похоже на сплетни, чем на первую полосу Times, но я не сдаюсь.
Кстати, Джесс возвращается. Ты бы видел ее сообщения – в них столько восклицательных знаков, что у меня рябит в глазах. Пак не поменялась. Все еще верит в единорогов и корейский стритфуд. А Софи… Софи все так же пытается вылечить мир, а я держу ее инструменты для лоботомии наготове на случай, если она окончательно решит, что капитан – ее судьба.
Знаешь, Томми… на наш день рождения я купила тебе мотошлем Sena. Последняя модель. Он стоит в твоей комнате, в таунхаусе родителей. Иногда я представляю, как ты заваливаешься ко мне в лофт и говоришь: Эй, Кэт, погнали прокатимся, сегодня отличный закат.
В общем, жизнь идет. Я в порядке. Честно. Ношу косуху, ругаюсь с редактором, пью слишком много кофе и делаю вид, что знаю, куда иду.
Но иногда… иногда я просто хочу, чтобы ты назвал меня Китти.
Скучаю. До следующего года. Или до завтрашнего сна»
Кэти закрыла блокнот, нежно провела ладонью по потертой обложке и спрятала его в самый дальний ящик стола.
Направляясь к выходу, она на секунду задержалась у старой акустической гитары, прислоненной к стене. Занесла руку, желая коснуться струн, но пальцы замерли в миллиметре от металла. Резко отдернув ладонь, Кэти подхватила косуху и вышла в коридор. Раскуроченные петли своей половинки диптиха она давно скрыла под грубой кожей и зашпаклевала сарказмом. Так плотно, что ни родители, ни даже Софи с Джессикой не замечали ржавчины.
И меньше всего на свете Кэти Миллер жаждала встречи с тем, кто специализируется на вскрытии подобных мистификаций.
Глава 1. Натюрморт с убитой совестью, или Почему райские водопады заглушаюткрики грешников
Шумный Нью-Йорк начинал свой полный амбиций день, даже не подозревая, что в апартаментах 21-E на Риверсайд-драйв последствия вчерашней бури только набирали обороты. В просторной спальне, оформленной со сдержанной роскошью, витал аромат чертовски хорошей вечеринки: коктейль из выдохшегося шампанского, остывшей пиццы и сладковатой нотки персикового соджу.
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь расшторенное окно, высвечивали живописную картину, достойную названия «Натюрморт с убитой совестью»: розовое платье, задушенное косухой, поблескивающие зеленые бутылочки и одинокую туфельку на шпильке, возвышавшуюся надгробием здравому смыслу.
В эпицентре этого урагана на широкой кровати восседала дочь сенатора штата – Софи Вандербильт. Представительница элиты афроамериканского истеблишмента, закутавшись в шелковый халат, с невозмутимым видом углубилась в «Психоанализ сновидений» Фрейда. Рядом мирно посапывала Джессика Пак. Наследница корейской бизнес-империи даже в состоянии глубокого похмелья умудрялась выглядеть как фея из диснеевского мультика, которую случайно напоили. Другую половину кровати, раскинув конечности, оккупировала Кэти Миллер. Ее растянутая футболка сползла, обнажая плечо, а пижамные штаны с танцующими тако задрались до колен. Белоснежные пряди волос прилипли ко лбу и щекам, а на лице отражалась внутренняя борьба – вероятно, спор с подсознанием о дедлайнах.
Hit you with that ddu-du ddu-du du!
Идиллию разорвали агрессивные басы Blackpink. Джессика, не открывая глаз, несколько раз шлепнула ладонью по тумбочке в попытке выключить будильник.
– Ох-х-х…
«Боже, моя голова сейчас взорвется и осыплет все блестками, – пронеслось в сознании, когда она все-таки победила звук и с трудом разлепила веки. – Соджу. Мой любимый коварный друг. Давайте сделаем сомэк! Это часть моей культуры!ˮ – кричала я. Будет весело!ˮ – тоже кричала я. Почему я такая патриотичная, когда выпью? И почему моя культура сегодня пытается меня убить?»
Пак села, свесив ноги с кровати, и мир опасно качнулся.
– Мне нужен душ, – икнула она, подавив неприятный позыв, – или… новое тело. Это, кажется, сломалось.
Джессика, нащупав тапочки, сделала неуверенный шаг и тут же споткнулась о косуху Миллер. Вторая нога предательски поехала на чем-то твердом, и по паркету с веселым звоном покатилась бутылочка с иероглифами.
«О нет… Только не падай, Джессика, – пошатываясь, Пак взяла курс на спасительную дверь. – Даже если тебя тошнит бабочками».
– Джесс, там гардеробная, – не отрываясь от книги, заметила Софи.
Та замерла перед дверью и медленно повернула голову. Взгляд, молящий о капле сочувствия, разбился о непроницаемую броню подруги.
– Ну и ночка, – пробормотала Пак, разворачиваясь. – Отметили воссоединение… Я даже линзы снять забыла! И, кажется, мы уничтожили годовой запас соджу в городе…
Джессика потерла глаз и, пошатываясь, скрылась в ванной, оставив шлейф перегара и раскаяния.
Смачное причмокивание нарушило воцарившуюся тишину. Кэти перевернулась на живот, обнимая подушку. Рот приоткрылся, и на египетский хлопок потекла вязкая слюна.
Софи медленно опустила книгу. Ее взгляд сфокусировался на мокром пятне, расползающемся по дорогой ткани.
«Египетский… хлопок, плотность восемьсот нитей. Испачкан за три секунды».
Она замерла, отдавая дань уважения погибшей чистоте текстиля. Казалось, можно было услышать, как Фрейд одобрительно кивает из гроба. Вандербильт аккуратно отложила книгу. Подняла ногу. Прицелилась. И нанесла пробуждающий толчок пяткой в бок лучшей подруги.
– ПОДЪЕМ, МИЛЛЕР!
Кэти издала стон, словно ее вырвали из сна, где ей вручали Пулитцеровскую премию, и швырнули в бетономешалку. Она дернулась, потеряла ориентацию и кубарем скатилась с кровати. Послышался глухой удар тела о ковер.
– Ай! Твою ж… Моя ж… Боже, голова…
Миллер распласталась на полу в позе морской звезды.
– Вандербильт… – прохрипела она. – Ты средневековый инквизитор! Но ничего… я отомщу. Я первая занимаю ванную!
Софи, наблюдая за конвульсиями подруги с высоты матраса, грациозно свесила ноги с кровати.
– Боюсь, твой поезд отмщения ушел, Миллер. Ванная комната аннексирована Джессикой. А учитывая ее состояние – надолго.
Кэти резко вскинула голову – комната сделала сальто. К горлу подкатила тошнота.
– Чтобы я еще раз послушала Пак и корейские традиции! – Миллер с обреченным стоном рухнула обратно. – «Давайте смешаем соджу с пивом! Сделаем сомэк! Это весело!» Весело?! Не коктейль, а химическое оружие!
– А не ты ли, Кэт, вчера с пеной у рта доказывала, что сомэк – это «нектар богов», – хмыкнула Софи, поправляя косички, – и требовала повторить… кажется, трижды? Я даже записала цитату: «В этой бутылке живет истина, и я собираюсь ее выпить».
Кэти издала звук, похожий на предсмертный хрип.
– Вчера! Ключевое слово – вчера! Вчера я была молода, наивна и полна оптимизма! А сегодня я старая больная женщина, – она с подозрением посмотрела на подругу. – А ты почему такая… невыносимо бодрая, Вандербильт? Тебя вообще похмелье берет? Или ты сделана из титана, сарказма и витамина С?
Софи встала и подошла к зеркалу.
– У меня есть маленький секрет, Кэт, – изрекла она с легким превосходством, глядя на отражение страдающей на полу подруги. – Он называется умеренность, самоконтроль и знание меры. Попробуй как-нибудь. Говорят, помогает сохранять человеческий облик.
Кэти открыла рот, чтобы выдать язвительную тираду о том, что умеренность – для скучных людей.
– А-А-А-А-А! ЛИНЗА НЕ ВЫНИМАЕТСЯ! Я ОСЛЕПНУ! ПОМОГИТЕ!!!
Крик подействовал на подруг мгновенно, но совершенно по-разному. Софи, услышав сигнал «код синий», мысленно прокрутила алгоритм действий: «Аптечка, аппликатор, специальный раствор…»
В голове Кэти сквозь вязкий туман щелкнул тумблер: «Стартовый выстрел! Пока Вандербильт косплеит доктора Хауса, вожделенный душ остается без охраны. Вставай и беги, Миллер. Совесть отмоешь вместе с похмельем».
Кэти пружиной подскочила с ковра и метнулась к цели, ровняясь с Софи.
– Джесс, я иду! – крикнула она, натягивая маску фальшивого сочувствия, и распахнула дверь ванной.
Джессика, бледная, с растрепанными волосами, сидела на краю ванны, пытаясь выковырять пластик из покрасневшего слезящегося глаза. Вандербильт, не теряя ни секунды, извлекла из шкафчика аптечку. Но периферийное зрение уловило подозрительный маневр.
Софи резко развернулась, блокируя проход бедром.
– Миллер, даже не думай, – процедила она ледяным тоном. – В очереди приоритетов глаз Пак стоит выше.
Кэти сделала невинное лицо и схватила с полки полотенце.
– Софи, как ты могла подумать?! Я просто хотела… намочить компресс!
Но как только Вандербильт склонилась над всхлипывающей Джессикой, Кэти сбросила пижаму и одним прыжком оказалась в душевой кабине. Стеклянная дверца захлопнулась, и на нее обрушились мощные струи тропического душа, смывая стыд, вину и запах вчерашнего веселья.
– Прошла, как Майкл Джордан[1] через защиту! – донеслось из-за матового стекла приглушенное, но абсолютно счастливое восклицание.
Софи замерла с аптечкой в руке, балансируя на границе холодного самообладания.
«Патологический оппортунизм», – мысленно диагностировала она и повернулась к всхлипывающей подруге, чей плач смешивался с шумом воды и победным пением Миллер.
– Так, Джесс, фокус на мне. Глубокий вдох, – спокойно скомандовала Вандербильт, извлекая из аптечки пинцет с мягким наконечником и флакон с раствором.
– Я СЕЙЧАС УМРУ! – всхлипывала Джессика, вцепившись в край ванны. – ОНА ВРАСТАЕТ В МОЗГ! И, Кэти, ты не могла бы там потише?!
– Прости, Пак, не слышу! Райские водопады заглушают крики грешников!
Софи прикрыла глаза, призывая на помощь все свое терпение.
– Не обращай внимания на вокал из преисподней, Джесс, – проинструктировала она, перехватывая подбородок и заставляя подругу смотреть вверх. – Сейчас будет немного холодно. Раствор… Отлично. Теперь не моргай. Секунда…
Вандербильт поднесла инструмент к веку. Джессика зажмурилась.
– Джесс, если ты не откроешь глаз, мне придется использовать векорасширитель. Поверь, тебе не понравится ощущение холодного металла в глазнице. Доверься.
Джессика, дрожа, подчинилась, и Софи сделала одно точное, выверенное движение.
– Ай!
На кончике инструмента дрожал маленький полумесяц.
– Ни единого разрыва, – Софи продемонстрировала линзу с торжественностью хирурга. – В отличие от моих нервов.
Джессика судорожно выдохнула и часто-часто заморгала, из глаз тут же хлынули слезы облегчения.
– Ох, Софи… – выдохнула она. – Ты ангел! Я думала, что навсегда останусь одноглазой пираткой! И уже придумывала, где купить дизайнерскую повязку!
Пак рванулась вперед и крепко обняла подругу, уткнувшись лицом в плечо. Вандербильт оцепенела, чувствуя, как ткань халата впитывает коктейль из слез, соплей и вчерашней туши. Она тяжело вздохнула и ласково погладила подругу по спутанным волосам.
– Ты в порядке, Джесс. Линза извлечена, зрение не пострадало, дизайнерская повязка отменяется. А теперь отлепись, пока мой халат не превратился в полотно абстракциониста.
В этот момент шум воды стих. Дверца душевой распахнулась, выпуская клубы густого, влажного пара. Софи втянула носом воздух и замерла. Пахло вербеной и белым чаем.
«Мой гель. Лимитированная коллекция. Восемьдесят долларов за флакон и три недели ожидания доставки», – обреченно подумала она, глядя на довольную Миллер.
– Так! – бодро объявила Кэти, на ходу заворачиваясь в полотенце и начисто игнорируя убийственный взгляд хозяйки квартиры. – Раз уж операция «Спасти глаз рядового Пак» успешно завершена, а самая чистоплотная бунтарка наконец-то пахнет как человек – и очень дорогой человек, спасибо, Соф! – Миллер щелкнула пальцами и многозначительно подмигнула. – У меня есть предложение!
Кэти подошла к Джессике и слегка приобняла ту за плечи.
– Предлагаю немедленно телепортироваться в Le Papillon! Я умираю как хочу яичницу с беконом и ведро… нет, цистерну кофе!
Софи с чувством глубокого, почти буддийского смирения закатила глаза так далеко, что на секунду увидела собственный мозг, пульсирующий от раздражения.
«Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. Завтрак. Я прошла все стадии принятия неизбежного».
Джессика, осторожно промокнув глаз краем полотенца, слабо улыбнулась.
– Отличная идея, Кэт. Мне нужно заесть этот стресс.
– Согласна, – кивнула Софи. – Джесс, поедем на твоей «Канарейке»? Мой Range Rover на плановом техосмотре.
Вандербильт бросила критический взгляд на красный глаз.
– Надеюсь, состояние твоего зрения совместимо с вождением?
– Мой глаз, конечно, в шоке, – Джессика осторожно коснулась века, – но вести смогу!
Кэти хлопнула в ладоши, заставив эхо метаться по кафельным стенам ванной. Этот жест всегда был ее личным тумблером, переключающим режим с «умираю» на «готова покорять мир».
– Договор! – провозгласила она тоном сержанта, поднимающего взвод в атаку. – Приводим себя в порядок и выезжаем!
Не давая подругам опомниться, Миллер схватила с полки фен, включила на полную мощность и направила струю горячего воздуха на мокрые волосы.
В квартире воцарился деятельный хаос. Три грации, забыв о похмелье, драмах и украденных гелях, сорвались с места. Утро в Нью-Йорке только начиналось, обещая быть щедрым на кофеин. И на случайные встречи, навсегда меняющие маршрут.
Глава 2. Синдром Стендаля на встречной полосе, или Как отличить вандализм от шедевра, пока желудок планирует убийство
Кэти облачилась в свою городскую броню: черные скинни, обтягивающая графитовая майка и новые, купленные вчера ботинки Balenciaga, способные выбить дверь или зубы, если понадобится. Пара небрежных штрихов темным кайалом, взъерошенные пальцами волосы – и образ «стихийного бедствия» готов. Сборы Джессики и Софи включали чуть больше манипуляций с консилером, хайлайтером и блеском для губ, но по скорости они не отставали. Вооружившись солнцезащитными очками, скрывающими любые намеки на последствия бурной ночи, подруги выбрались на залитые утренним светом улицы Верхнего Вест-Сайда.
Джессика, предвкушая гастрономические приключения и игнорируя головную боль, с радостным возгласом плюхнулась за руль желтого «Мини Купера». Салон заполнил заводной, пульсирующий K-pop Gwedo от Taemin.
Софи, поморщившись от мелодии, села на переднее сиденье и открыла приложение, сканируя маршрут на наличие «красных» зон. Убедившись, что Пятая авеню относительно свободна, она переключилась на биржевые сводки.
Кэти развалилась на заднем сиденье.
– Дже-есс, боже, я так рада, что ты вернулась из европейской ссылки! – протянула она, доставая телефон. – Без тебя было невыносимо скучно и подозрительно прилично. Мы даже ни разу не попали в светскую хронику.
Джессика рассмеялась, ловко маневрируя в потоке такси.
– Я тоже рада, что перевод одобрили, – ответила она. – Но по Европе буду скучать. Уффици, Лувр, Прадо… Можно потеряться на день и найти шедевр! А выставки Дэвида Эш…
– Так, Пак, притормози внутреннего искусствоведа, – перебила Кэти с присущей ей бесцеремонностью, которая, к счастью, никогда не обижала Джессику. – Галереи – это прекрасно, духовная пища и все такое. Но давай поговорим о более… э-э-э… живых экспонатах.
Миллер хитро прищурилась, глядя на подругу.
– Тот знойный граф? Алессандро, кажется? Все еще читает тебе патетические сонеты и обещает достать луну с неба?
Улыбка Джессики мгновенно померкла. Она отвела взгляд от дороги, на секунду посмотрев на спешащих по своим делам прохожих.
– Эм, Алессандро… нет, – в голосе отчетливо скользнула нотка грусти, смешанная с разочарованием. – Я попросила его больше не писать.
Софи оторвалась от телефона, забыв о котировках, и переглянулась с Кэти в зеркале заднего вида.
– Какова официальная причина дефолта? – аккуратно поинтересовалась Вандербильт.
– Он тайный агент Ватикана? – вклинилась Кэти. – Или, не дай бог, носит носки под сандалиями? Если второе, то это не разрыв, Джесс, а самооборона!
– Если бы… Все банальнее, – невесело усмехнулась Джессика. – Мне показалось, что он смотрел на меня, а видел только котировки «Пак Индастриз». Или, что еще хуже, наше знакомство – это бизнес-проект мамы…
В салоне повисла тяжелая тишина.
– Она слишком настойчиво его хвалила, – продолжила Джессика. – И не скрывала, что «проверила биографию». В моменте у меня даже появилось ощущение, что она выдала ему методичку: что дарить и о чем шутить, чтобы я быстрее согласилась.
Кэти, сочувственно хмыкнув, подалась вперед и успокаивающе сжала плечо подруги.
– Ох, Джесс… – прошептала она. – Эти… марионетки Элеоноры. Достали уже до печенок.
– Твоя мать мыслит категориями венчурного капитала, Джесс, – постулировала Софи, возвращаясь к телефону. – Она тебя... инвестирует.
– Вот поэтому я и не лезу в элитную тусовку, – Кэти с нескрываемым презрением окинула взглядом проплывающие за окном фасады Риверсайд-драйв. – Все эти «принцы» из Лиги Плюща видят в людях только полезные связи. С ними ты никогда не будешь просто Кэти или просто Джесс.
Пак благодарно улыбнулась сквозь навернувшиеся слезы.
– Ты абсолютно права, Кэт. Хочется найти что-то настоящее, а не быть «полезным аксессуаром».
Ее слова странно контрастировали с жизнерадостной музыкой, льющейся из динамиков. Но путь к гастрономическому раю грубо прервался прозаической реальностью нью-йоркского трафика. Впереди, перегораживая дорогу, мигали огни дорожной техники.
– Перекрыто, – констатировала Вандербильт, убирая телефон. – Джесс, сворачивай на следующем перекрестке. Придется сделать крюк.
Джессика послушно выкрутила руль, уводя «Мини Купер» с широкого проспекта в узкий боковой проезд. Листва парка и парадные здания сменились строительными лесами, и стенами технических зданий, ожидавших реконструкции. Именно в этот момент среди серости бетона ее взгляд зацепился за визуальную детонацию на стене. Живая, пульсирующая аномалия, прорвавшая монохромную ткань города. Пак, даже не успев осознать, что видит, ударила по тормозам.
Желтая «Канарейка» клюнула носом, взвизгнув покрышками, и опасно вильнула к бордюру, замирая в миллиметре от строительного ограждения. Девушек с силой швырнуло вперед, ремни безопасности больно впились в плечи. Телефон Миллер, описав в воздухе дугу, с глухим стуком скрылся под сиденьем Софи.
В салоне повисла тишина, которую тут же разорвал пронзительный, яростный гудок.
Пииибип!
Массивный желтый кеб, чудом избежавший столкновения, поравнялся с ними. Из окна высунулся коренастый таксист с лицом, напоминавшим пожеванный ботинок, и багровой от гнева шеей.
– Ты что творишь, идиотка?! – проревел он, брызгая слюной. – Жить надоело?! Я из-за тебя чуть в хмыря на «Мерсе» не влетел! Права в коробке с хлопьями нашла?!
Кэти, мгновенно оправившись от шока, резко нажала на кнопку и высунулась из окна. Ее средний палец взлетел вверх.
– Дистанцию держи, урод! – проорала она с такой яростью, что таксист на секунду опешил. – Здесь не гоночный трек! Глаза разуй!
Мужчина, поняв, что связываться с тремя фуриями себе дороже, сплюнул на асфальт и ударил по газам.
– Туристки чертовы! – донеслось напоследок, прежде чем он скрылся за поворотом.
В салоне снова стало тихо, но воздух был наэлектризован.
– Джессика! – голос Вандербильт, обычно спокойный, дрожал от едва сдерживаемого бешенства. Она медленно отлепила руки от приборной панели. – Какого черта?! Ты понимаешь, что мы могли сейчас собирать зубы с асфальта?!
Кэти, чертыхаясь, нырнула под сиденье Софи и выудила свой телефон.
– Мой айфон чуть не погиб смертью храбрых! – возмутилась она, откидывая волосы с лица. – И моя шея, между прочим, тоже! Пак, если ты увидела распродажу, то, клянусь, я тебя придушу! Что там…
Но до Джессики не долетели ни крики таксиста, ни возмущение подруг. С широко распахнутыми глазами она дрожащей рукой указывала сквозь лобовое стекло.
– Боже мой! – ее голос прозвучал странно приглушенно. – Вы… должны это увидеть…
Не обращая внимания на сигналящие и объезжающие их машины, Пак распахнула дверцу и выпорхнула на тротуар. Там, на грубой кирпичной кладке, полыхал визуальный бунт. Выплеск дикой энергии, застывшей в аэрозоле. Центром композиции являлась женская фигура, лицо которой скрывал глубокий капюшон худи, вся ее поза кричала о непокорности. Напряженная спина, вскинутый подбородок, широкая, уверенная стойка. В руках она сжимала обрывки массивной цепи, звенья которой разлетались в стороны, словно шрапнель.
Вокруг урбанистической валькирии бушевал цветовой шторм. Кислотная фуксия, ядовитый электрик и радиоактивно-зеленый врезались в глубокие, бархатные тени. Резкие, агрессивные линии переплетались с текучими, почти жидкими формами. В этом хаосе угадывались символы, похожие на обрывки ночных кошмаров: искаженные маски, плавящиеся шпили небоскребов, осколки античных колонн, испещренные кричащими иероглифами.