Предательству вопреки

Глава 1

— Людей на эту должность, Мария, очень и очень много. Не знаю, почему именно тебя они выбрали и не захотели работать с Кушко, — тут шеф откровенно раздражается, сжимая челюсти, потому что Максим Кушко — не только глава отдела, но и его племянник, — но если заказчики уйдут недовольными, я обещаю: работу в этом городе тебе будет очень трудно найти.

Такие напутственные слова не облегчают мои натянутые канатами нервы. Но ответить не успеваю ничего, потому что босс уже толкает дверь в конференц-зал, и я вынужденно захожу первой.

— Познакомьтесь, наш первоклассный специалист — Лунёва Мария Ярославовна. Вы не зря её выбрали. Ручаюсь: она лучшая в рекламе. Не смотрите на возраст, Мария Ярославовна прекрасно справляется со своими обязанностями, — мой шеф, Валерий Гаврилович Миленко, распинается так, будто я — дорогущий сыр.

Приятный мужчина под пятьдесят с корректным отношением к сотрудникам, но требовательный во всём, что касается клиентов. Если хотя бы один раз загубишь проект, допустишь тотальную ошибку — с тобой очень корректно попрощаются. В духе Валерия Миленко. Именно поэтому я мало сплю и много работаю.

Однако, должна сказать, зря босс так расхваливает меня перед человеком напротив. Ведь он, этот статный мужчина в дорогом костюме, хорошо меня знает. Потому что, согласитесь, трудно забыть ту, чью жизнь разрушил. По моему мнению, конечно. Они же, наверняка считали, что вершат доброе дело. Разве что с гуманитарной миссией не выступили. Послы ООН, не меньше.

— Добрый день, — я первой протягиваю руку, плюя на этикет, лишь бы не делать неловкую паузу на глазах у шефа.

— Добрый… — Роман Давидович Лесовский выглядит удивлённым. Но ведь именно он меня и выбрал. Интересно только зачем?

— Мария, вы договаривайтесь, я вам в этом точно не помощник, — он кивает мне, жмёт руку Роману и выходит из кабинета.

— Лиза, — говорю офис-менеджеру по стационарному телефону, — два кофе, пожалуйста. — Можем начинать? — спрашиваю у бывшего свёкра, жестом приглашая сесть в одно из гостевых кресел.

— Несколько минут. Мой партнёр опаздывает на несколько минут, — повторяет он, взволнованно бросая взгляд на дорогой циферблат.

Мне бы за эту фразу уцепиться, на его нервозность обратить внимание, но я слишком ошеломлена встречей. Не каждый день будешь вести проект своего возможного будущего в прошлом родственника и поддерживаешь успешность его бизнеса, несмотря на острое желание слить всё к чёртовой матери.

Включаю ноутбук и раскладываю папки, которые принесла с собой. В них — два моих последних проекта. Они совершенно разные, начиная с идеи и заканчивая деталями, но оба успешные и выполнены в рамках запроса заказчика. Часто, чтобы определиться с концепцией, клиентам необходимо увидеть что-то. И даже если это «что-то» — не то, что им нужно, у нас уже будет отправная точка.

Открывается дверь, я слышу шаги и немного раздражаюсь, что Лиза снова не постучала. У неё часто бывает. И если я на это внимания не обращаю, то заказчики — да. Всё, что они говорят в конференц-зале, считается абсолютно секретным до завершения и обнародования конечного результата проекта ими же.

— Ещё один кофе. И, пожалуйста, не забывай стучать в следующий раз. Конференц-зал — зона заказчиков, помнишь? — говорю мягко, но безапелляционно.

А потом… я слышу стук.

— Кофе, Мария Ярославовна, — сообщает о своём присутствии Лиза, а я выпрямляюсь и поворачиваюсь, чтобы извиниться перед клиентом, когда…

— Приветствую, Мария… Ярославовна, — хрипло и почти привычно.

Я так давно его не слышала...

— Демьян… — откликаюсь сипло.

И падаю в темноту его глаз. Проваливаюсь, чтобы заблудиться. С желанием забыть дорогу назад. Сюда, в реальность.

— Мария Ярославовна, с вами всё хорошо? Вы побледнели, — доносится до меня обеспокоенный голос офис-менеджера.

— Конечно, — растягиваю губы в улыбке, — Демьян Романович, — подаю руку, стараясь прийти в себя. — Прошу, присаживайтесь, — я быстро убираю ладонь, что горит, словно ожог, и указываю на свободное гостевое кресло рядом с его отцом. Изо всех сил стараясь скрыть, что почувствовала, будто молния сквозь меня прошла. Он рядом. Рядом со мной… Так близко… — мы вас ждали.

— Меня? Правда? — И, да, он провоцирует. Да, переводит на личное. Но я здесь по работе, хотя теперь и понимаю, кто именно устроил эту встречу.

— Да. Если вы и есть тот самый партнёр господина Лесовского, тогда вас.

И ни один мускул на моём лице — а я очень надеюсь, что оно не стало похожим на маску — не дрогнул.

Глава 2

Только привычка работать несмотря на личные проблемы и самочувствие, ставшая уже опытом, помогла мне сегодня не опозориться. Я будто бы наблюдала за собой со стороны, пока какая-то другая Мария предлагала варианты будущей рекламы, выстраивала концепцию, на лету подстраиваясь под комментарии заказчиков, один из которых в прошлом жених, а другой — свёкор.

Но я держалась. Держалась ради того, чтобы доказать самой себе, что достойна. Всего достойна. Не опустилась на дно, не сдалась, не разбилась. И сейчас, глядя прямо в любимую темноту глаз, такую знакомую, такую манящую, продолжаю говорить, — словно тот робот, — на автомате. Я продолжаю лепить себя сама. В последнее время пру вперёд на полной скорости, ведь, кажется, если остановлюсь — не выдержу. Кроме работы у меня больше и нет ничего.

Нужны ли ему эти доказательства? Не имею понятия. Но скорее всего, нет. Демьяна никогда не интересовало моё финансовое состояние, только я сама. А мне было глубоко плевать на его деньги. Наши отношения были сложными, но настоящими.

Я любила его. Его я...

Почувствовала, что уже не одна. И сразу же поняла, кто именно вошёл.

— Вы что-то забыли, господин Лесовский? — говорю, не оборачиваясь. Потому что ни желания видеть его снова, ни отваги.

Они вышли из кабинета минут десять назад, и я была в своём праве подойти к окну, которое выходит на город, чтобы отвлечься, любуясь любимой вечерней столицей.

Шаги за спиной будоражат фантазию, вызывают давно забытый трепет и покалывание на кончиках пальцев.

— Тебя… — обжигает шею сзади, — я заберу тебя в шесть.

По позвоночнику проносится лавина. Давнее, забытое ощущение.

— С ума сошёл? Я не поеду!

Поворачиваюсь и сразу же делаю шаг назад, чтобы увеличить дистанцию. Но упираюсь в подоконник. Это место какое-то зачарованное где бы мы ни были. Следующий кабинет, который я выберу для встречи с Лесовскими, вообще будет без окон!

Его глаза в эту самую минуту какие-то безумные. Они вспыхивают молниями, пелена желания окутывает взгляд. Демьян смотрит так, будто насмотреться не может. Будто сам уже на грани…

— Ставлю свою машину, ты уже мокрая. — Он кладёт руку на внутреннюю сторону моего бедра и ведёт вверх. А наткнувшись на резинку чулок, одобрительно закатывает глаза.

Вид того, насколько сильно он хочет меня, сбивает с толку, возбуждает, заставляет наслаждаться реакцией Демьяна на меня. Но проблема в том, что ясность мыслей сбивает собственная жажда снова почувствовать его, гореть в его руках.

Я помню, насколько сладко это ощущение…

— Убери руки, — я ударяю его по запястью. Толкаю ладонями в сильную грудь.

Напрасно.

Демьян подхватывает на руки, прижимая к стене. Толкается в меня, демонстрируя готовность. Возбуждая. Заставляя собственное желание окутать тело, подчинить разум.

Боже…

— Скажи, что не представляла меня. Скажи, что не ждала. Скажи, что не хочешь — и я уйду сейчас же. — Настойчивая рука движется по рёбрам вверх, когда вторая одобрительно поглаживает бедро. — Солги, Ундина. Давай, детка, — шепчет он, прикусывая хрящик уха.

Он знает, где именно моё тело откликается на прикосновения особенной дрожью. Помнит… А мне всё ещё это нравится...

— Отпусти, — выдавливаю из себя хоть что-то. Но звучит жалобно, как у котёнка.

— Это больше похоже на приглашение, дорогая.

Демьян упивается моим состоянием. Тем, что именно он и есть причиной потери себя.

Пахом он ударяется в меня ещё раз. Имитирует, заставляет вспомнить. Но чтобы вспомнить, надо было забыть — а я не забывала никогда.

Когда мужские пальцы скользят по белью, я действительно готова. Он оттягивает трусики в сторону, чувствуя на ощупь, растирая между пальцами мою влажность.

Ощущения от его прикосновения настолько яркие, что меня подбрасывает в родных когда-то руках.

Демьян с шумом выдыхает воздух сквозь зубы, а я не сдерживаю стон. Всхлипываю, впиваясь непослушными пальцами в его плечи, желая стать ближе хотя бы на мгновение... Только сейчас…

— Сладкая… — рокочет он. — Тебе хватит нескольких движений, чтобы кончить, да?

Разумеется, я не отвечаю. Но он и без меня знает ответ. Я лишь губу закусываю и глаза прикрываю, чтобы на него не смотреть.

— Хочешь?

Демьян ласкает меня пальцами там, где сосредоточено моё желание. Ласкает лениво — и это похоже на сладкую муку. Жмурюсь от остроты ощущений, дышу рвано, прерывисто.

С ним в унисон.

— Ты не ответила, моя страстная, — нажимает сильнее. Так, что моя спина вытягивается, словно тетива. — Хочешь?

Сглатываю. Жажды к нему становится так много... Я хочу свести ноги, чтобы облегчить ощущения, сильнее сжимая мужской торс. Запрокидываю голову, открываю губы, вдыхая воздух, что стал горячим.

— Да, — сдаюсь.

Я хочу проиграть.

Это просто невозможно выдержать. Он — невозможный. Сопротивляться невозможно. Я буду корить себя позже, сейчас же я не в силах справиться с собой.

Демьян снова оказался прав — я достигла пика быстро. Быстро, бурно и громко.

Я так и не открыла глаза. Ни когда закончила, ни когда он поставил меня на землю, ни когда за ним закрылась дверь.

— Сегодня в шесть, Ундина, — услышала я перед тем, как осталась один на один с содеянным.

Глава 3

День тянется слишком долго. Учитывая моё смятение и возбуждение, проект Лесовских — последнее, о чём я думаю, вспоминая молодого мужчину, что носит эту фамилию. Мужчину, за которого я должна была выйти замуж.

Демьян не должен был возвращаться…

Его пальцев мне явно было недостаточно. Как иначе объяснить напряжение, что тисками охватило тело? Тёмные глаза Демьяна пылали мною, когда он смотрел в мои синие. Мужские губы были так близко к моим, а его возбуждение...

Как хотелось прикоснуться в ответ...

Невольно закусываю ручку, которую сжимаю пальцами, и сильнее свожу бёдра. Господи, как он делает это со мной? Моё частое дыхание, ускоренный пульс и… да, я мокрая от одной только мысли; возбуждена до предела. Провожу языком по сухим губам…

— Тебе тут легче работается?

Ручка выпадает из моих пальцев, я резко поднимаю голову, фокусируя незрячий взгляд на вошедшем.

— Ты уже второй час тут сидишь, — вскидывает бровь с требованием ответа Максим Кушко. Руководитель маркетингового отдела, а значит, мой непосредственный начальник.

— Да, — голос подводит меня, прыгая на октаву выше. Прокашливаюсь и предпринимаю попытку непринуждённо улыбнуться. — Не хотела отрываться от бумаг. Конференц-зал всё равно пустует до конца дня.

— Ты же осознаешь, что Роман Лесовский — очень важная персона? — говорит, проходя вглубь просторного кабинета. Я киваю.

О свадьбе Демьяна Лесовского кричали на каждом углу. До этого момента не было даже намёка, но если теперь Максим настолько откровенен, то притворяться наивной дурочкой вовсе нет смысла.

— Говорят, его сын скоро унаследует компанию. Так что, Маша, он должен быть доволен, — Кушко опирается ладонями о стол, нависая надо мной и напористо смотрит в глаза. С прозрачным намёком. — Если тебе понадобится помощь, я всегда рад. Мне много не нужно, — накрывает мою руку своей, липким взглядом щупая моё тело.

— За подобное предложение я могу подать в суд, — спокойным жестом скидываю его конечность. — Если я правильно поняла тебя, Максим.

Его слова сбивают пелену с глаз. Я больше не обескуражена, а уверена. Потому испепеляю его взглядом.

— Ну что ты? Я же о деле, не волнуйся. Всё ради проекта. Я помогу угодить им, а ты угодишь мне. Только удовольствие, м? — он мерзко растягивает губы и я отражаю эту отвратительную мимику. А потом поднимаюсь с кресла, в котором сидела всё это время.

— Ещё раз предложишь мне постель с тобой, заказчиком или королём Британии — я тебе серп в яйца вгоню. Понял меня, котик? — моя улыбка становится мягкой и доброжелательной. Со стороны и не скажешь, что в этот момент я представляю, как воплощаю угрозу в реальность уже сейчас.

— Хорошая ты девочка, Машенька. И глаза…

— Как озёра, я знаю, — обрываю эти никчемные потуги. — Держи всё это при себе, если хочешь детей плодить, — подкрепляю слова, подмигнув ублюдку, и не спеша собираю бумаги в папки. Максим молча наблюдает за мной, пока я не выхожу из кабинета.

Какой же козёл!

Бросаю взгляд на часы — без десяти шесть. После того, что произошло, считаю вполне уместным позволить себе уйти на десять минут раньше. На секунду забегаю в свой кабинет, который делю ещё с тремя сотрудниками, забираю вещи из шкафа и, попрощавшись с коллегами, направляюсь к выходу. И уже когда карусельные двери остаются за моей спиной, а я прохожу мимо парковки, останавливаюсь, словно окаменевшая статуя, увидев фигуру перед собой.

— Я не уверена…

— Я уверен. — Отвечает, глядя прямо в глаза. — Садись в машину, Маша.

— Демьян, будет лучше, если я уйду сейчас, — предпринимаю ещё одну попытку. Качая головой в подтверждение своих слов, делаю шаг назад.

— Для кого лучше, Маша? — он уверенно шагает на меня. Расстояние между нами сокращается до опасных миллиметров. Открываю рот для ответа, но лишь хватаю воздух. Его близость, запах… Он туманит мою голову. — Поговорим обо всём. Садись в машину.

— Это сделает только больнее…

Поморщившись, он кладёт руку на мою талию, подталкивая к своему телу. Вжимает в крепкую грудную клетку, одной ладонью зарывается в мои волосы, когда другая ложиться на подбородок. Демьян заставляет смотреть на него тогда, когда я больше всего хочу убежать.

— Слишком размытые слова, Маша. «Так будет лучше», «будет больно». Чем была занята твоя умная головка, что не подготовилась к моему напору? — он осторожно постукивает пальцем по моему виску. — Ты уйдёшь отсюда только со мной. Если потребуется, я усажу тебя в салон машины собственноручно. Так что будь хорошей девочкой, сядь сама.

Подобный разговор уже был у нас когда-то. В далёком прошлом. И тогда я совершила ту же ошибку, пойдя на поводу у своих желаний — я села в его машину.

Слежу за огоньками за окном. Как тебя не любить, прекрасный город? Бессонный великан. Величественный красавец. Столица, что приняла меня когда-то в свой безумный ритм. Прижилась ли я здесь благодаря выдержке? Или мегаполис не выплюнул меня только потому, что я вцепилась в единственную возможность быть здесь — потому что мне просто некуда было возвращаться?

Студентка столичного вуза без рода и племени. Мне не нужно было искать целей. Выжить — лучшая цель. С Демьяном мы встретились позже, на четвёртом курсе. Я уже не была настолько запуганной, но и уверенной меня было трудно назвать. Это была наша первая встреча после того, как он оставил меня в детском доме. Его усыновили Лесовские, а я… А я осталась выживать.

Автомобиль въезжает на парковку, и когда Демьян глушит мотор, я первой выскальзываю из салона. Демьян не делает вида, что не заметил, не смягчает бешеное напряжение между нами, которое я усиленно пыталась игнорировать всю дорогу. Он подходит и, положив руку на мою спину, подталкивает ко входу в ресторан. Тот самый, в котором когда-то сделал мне предложение.

Это же как сильно вышибла меня наша встреча, что я даже за дорогой не следила. Хотя, а если бы следила, то что? Заставила бы Демьяна остановить машину? Заставить Демьяна… и думать смешно. На самом же деле это не угасшая за полгода привычка. Рядом с ним мне не нужно беспокоиться, я безусловно знаю, что он сделает всё, что необходимо. И сделает правильно.

Выдыхаю и шагаю вперёд. Поздно уже сопротивляться. Поговорим — и я уйду. Но дело в том, что к разговору я совсем не готова. И не буду готова никогда, сколько бы ни прошло времени.

Улыбчивая хостес, лучший дальний столик, Демьян, который по-джентльменски отодвигает для меня стул и садится напротив. Меню, аперитив.

Стараюсь не пересекаться с ним взглядами, пока…

— Жемчужная моя… Ундина… — его твёрдый голос, уверенный жест, которым он берёт мою руку в свою, ошеломляют меня.

Реакция на него у меня всегда была особенная, какая-то иррациональная. Ничего не изменилось.

— Демьян, не нужно… — выдавливаю хрипло. Я убираю руку резче, чем того требуют обстоятельства. Однако желание его тепла противоречит моим действиям. — Всё закончилось.

— Да. Это было сложно не понять, когда ты не пришла на свадьбу.

— Тогда зачем ты появился? — откровенно удивляюсь, — я предала тебя. Ты такое не прощаешь, — говорю тихо.

Это — сопротивление моей сути, которая жаждет его. И я не в силах усмирить это в себе.

— Не сходится кое-что, — говорит почти лениво. И только сжатые скулы выдают, насколько же он на самом деле напряжён. — Подумай сама: моя невеста страстно провожает меня по идиотской традиции провести день накануне свадьбы порознь. Какой недоумок вообще это придумал? — фыркает недовольно, — вечером звонит и признаётся в любви. А на следующий день я нахожу записку со словами, что ты передумала, кольцо и крестик внутри. Крестик, сделанный в точности, как тот, что я оставил тебе, когда уехал из детдома.

Он кладёт локти на стол, смотрит в упор:

— Отсюда вопрос: что в тот день случилось, Маша?

Тишина становится слишком громкой, безжалостно ударяя по вискам. Демьян молчит. Выжидает. Даёт время придумать ложь. Взмахом руки, не сводя с меня глаз, отправляет подошедшего официанта, лишь бы нам не мешали.

— Я не выдержала. Не смогла. — Говорю какую-то путаную чепуху, потому что правду ему знать не стоит.

— Ты меня два года из Америки ждала. Что в тот день случилось? Скажи мне. — Обеими руками он берёт мою ладонь и сжимает пальцами. — Ты должна сказать.

Он давит на меня.

Требовательный взгляд, повелительный тон — это всегда на всех действовало: ни знакомые, ни подчинённые долго не могли этого выдерживать.

— Я ничего тебе не должна, Демьян. Оставь меня. Всё кончено. Прекрати это.

Голос сипит. Мне тяжело, потому что я погружаюсь в тот день. Я его посекундно помню.

День, когда узнала диагноз и ушла от него.

— Я имею право знать правду. Это простой вопрос, Маша: почему ты от меня ушла?

Вот почему. Потому что он и тогда бы давил на меня, как давит сейчас. На глаза наворачиваются слёзы, которые сдерживаю одной лишь волей, но я на грани.

Я не выбирала жизни без него, так сложились обстоятельства.

Я с радостью осуществила бы нашу общую мечту: подарила бы ему детей, строила бы карьеру и разговаривала бы с ним за ужином.

В чувство приводит нежное прикосновение пальцев к моей щеке. И это прикосновение настолько отличается от резкого взгляда, что вытаскивает наружу самое болезненное.

Резко выдёргиваю руку и автоматически прикладываю к груди. Туда, где висит крестик.

— Я не стану портить тебе жизнь! — говорю, поспешно вскакивая с места, — Прости, я… я не могу. Я просто не могу, хорошо? Забудь меня. Прости. Мне нужно идти…

Делаю несколько шагов назад спиной, продолжая путано произносить слова и, развернувшись, быстро направляюсь к гардеробной. Такси приезжает через несколько минут. Здесь, в центре города, вызвать машину — не проблема.

И только оказавшись внутри, даю волю эмоциям — слёзы отчаянно катятся по щекам, а я даже не делаю над собой усилий стереть их.

— С вами всё в порядке? — нахмурив брови, спрашивает водитель.

— Сделайте, пожалуйста, музыку погромче.

И он, к счастью, лишь кивает.

Глава 4

В подъезд захожу опустошенная. Мне нестерпимо хочется лечь в кровать и накрыться с головой одеялом, даже не заходя в душ. Я не хочу смывать с себя его касания, его запах, ощущение быть в его руках… Ощущение быть его… Пусть и понимаю, что даже если стану тереть тело мочалкой — воспоминания останутся со мной.

На этаже темно, автоматический свет должен загореться через секунду, но…

— Маша…

Кричу. Кричу, почувствовав ладони на своих плечах. Выворачиваюсь, сопротивляюсь, оборачиваясь. У меня же двор с охраной!

— Тшш… Это я. Ундина, это я.

Знакомый голос ведром ледяной воды врывается во взвинченное сознание.

— Демьян, ты с ума сошёл?! Господи, я испугалась! — слёзы застилают глаза. Те, что, казалось бы, уже выплакала. Но, выходит, накопилось в разы больше. Все эти события, к которым я не способна быть готовой! Наша неожиданная встреча, наше желание, превратившееся в необходимость, что-то похожее на свидание и страх умереть у собственной квартиры!

Делаю судорожный шаг влево — и свет, наконец, включается. Теперь я вижу совсем другого Демьяна. Словно маска, которую он удерживал, пала, и передо мной предстал мужчина, который долгое время чувствует жгучую боль внутри себя.

Он толкает меня к двери, и когда я упираюсь в неё спиной, нависает внушительной фигурой, упершись согнутыми в локтях руками рядом с моей головой.

— Это я испугался, когда ты не пришла на свадьбу. Когда зашёл в нашу квартиру и не нашёл тебя.

Его дыхание тяжёлое. Слова, что откровенными признаниями проходят в меня, рассекая разорванное без него сердце.

— Ты — единственное, что нужно мне, Маша. Какого дьявола ты ушла? Я так устал быть без тебя… — Демьян отводит волосы от моего лица, поднимает за подбородок, вглядывается в глаза, перехватывая взгляд.

Суровый и, одновременно с этим, настоящий. Никаких масок.

— Я… Боже, зачем ты приехал? Ты должен был остаться там! Я поставила точку! Точку… — он прижимает меня к себе, гладит заплаканное лицо.

Такой необыкновенно чуткий… Сейчас ощущения такие яркие, такие глубокие, что кажется — он действительно никогда-никогда не был настолько откровенным. И я не могу не ответить. Обнимаю за шею, желая стать ближе. Слиться с ним.

Не могу не любить его.

Никогда не могла.

— Между нами не может быть точки. Ты моя — вопреки всему. Что бы ни случилось, Маша. Ты моя.

Слёзы тонкими реками умывают лицо, я всхлипываю от бессилия и любви к нему.

Я… Как же я вымоталась, кто бы знал!

Но он знает.

Чувствует то же самое, только вдобавок ещё и не знает причины. Имею ли я право молчать дольше? Я сделала всё, чтобы уберечь его. Но Демьяну не нужен покой.

Он мог выбрать — свою гордость вместе с обидой или меня.

Он выбрал.

Уперевшись лбом в его плечо — либо сейчас, либо никогда — я говорю ту страшную правду, за которой он приехал.

— Я никогда не подарю тебе ребёнка…

Мышцы под тканью напрягаются сильнее. Я это чувствую, но не поднимаю головы. Не делаю ни единого движения. Ни одного. Я не хочу видеть его лицо, если он уйдёт сейчас.

— Ты не хочешь? Я не настаиваю, Маша… — я ощущаю дыхание на своём виске. Слышу, как обрывается мужской голос на полуслове.

Демьян хотел сказать что-то ещё. Да, возможно, ему нужно время, чтобы осознать. Мне оно понадобилось.

Трижды.

— Я не могу. Не могу иметь детей, Демьян. И никогда не смогу.

горечь обиженных жалоб...»«...Дай в последнем крике выреветь

Но когда я произнесла свои — легче не стало. Боже, за что мне всё это?

Ощущаю заботливый поцелуй в макушку, что так контрастирует с его напряжённым телом, а потом — хриплое и тихое: