Гнездование

Copyright © Roisin O’Donnell, 2025

This edition published by arrangement with PEW Literary Agency Limited and Synopsis Literary Agency

© Раскова Д., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

«О’Доннелл создала невероятную героиню, заставляя нас всем сердцем сопереживать ей…»

«Автор показывает нам, как отсутствие физического насилия на самом деле затрудняет для Киары возможность открыто сообщить о своей ситуации, заставляя думать, что она излишне драматизирует».

Мэри и Анье

I

Перед грозой

Весна 2018 года

Киара выходит из машины, и от холодного морского ветра у нее перехватывает дыхание, волосы лезут в глаза. Старательно игнорируя неодобрительное цыканье с пассажирского сиденья, она не с первого раза втиснула свою старенькую серебристую «Микру» в узкое парковочное место рядом с пляжем Скерриз-Бич. Послеобеденное небо раскинулось широко и ясно. Над крышами прибрежных домов чайки с тугими крыльями скользят, словно по невидимым проводам.

Громко хлопает передняя пассажирская дверь.

Райан обходит машину, открывает багажник. Киара оборачивается на звук, убирает волосы с лица. Борясь с порывами ветра, открывает заднюю дверь, и на нее обрушивается новый поток: «Я первая, я первая, я первая!» Четырехлетняя Софи, которая успела самостоятельно отстегнуть ремень безопасности, ныряет маме под мышку и выскакивает на тротуар. Над головой мелькают темные хвостики.

– Ура! Море! Пап-пап, а мы будем строить замок?

Киара не слышит ответа Райана. Слишком занята отстегиванием двухлетней малышки Эллы от заляпанного автомобильного кресла с красной обивкой. Надо бы убраться в этой машине. Хорошенько все помыть. Господи. Наверное, поэтому они всегда берут на пляж ее старушку, а не идеально вылизанный джип Райана. Наконец замок поддается.

– Вуаля! Ну, пойдем, моя куколка. Свобода.

– Мама, вверх.

Элла тянет пухлую ручку, на локте симпатичные ямочки, признак нежного возраста. Второй рукой Элла, как обычно, обхватила Прыгуна, своего любимого голубого кролика с сердечком на груди. Весь потертый и комковатый, он выглядит буквально залюбленным до дыр.

– Ну тогда иди сюда.

Она целует Эллу в щеку и зарывается носом в ее шейку, вдыхая слабый запах бананов и каши.

Софи уже убежала вперед по песчаным дюнам вслед за Райаном. Есть в их фигурах что-то комичное: ярко-оранжевые неоновые велосипедки, топ-бабочка и блестящие заколки для волос, а рядом черная футболка, отглаженные джинсы и аккуратно причесанные темные волосы с проседью. Несмотря на то что папа держит ее за руку, Софи умудряется танцевать.

Острые стебли травы царапают лодыжки, когда Киара пускается следом за ними по дюнам, усадив Эллу на бедро.

– Видишь море, моя крошка?

Перед ними полумесяцем лежит пляж, исчерченный полосами из раздробленных ракушек, прибитых к берегу коряг и водорослей. Телевизионный прогноз обещает двадцать градусов. Для апреля тепло, но это не отменяет порывов ледяного ветра, гуляющего над Ирландским морем. Сегодня воскресенье, и пляж усеян компаниями людей, кутающихся в куртки и пальто или нашедших убежище за ветрозащитными экранами. Нацелившись на приятный день на побережье, никто из них не намерен сдаваться.

Дощатый настил заканчивается, кроссовки Киары утопают в песке. Догнав Райана, она опускает Эллу на землю, встает рядом с ним и смотрит на море.

– Вот и прилив закончился, – произносит она, ища, что сказать.

Райан поворачивается к ней.

– Я собираюсь с ними поплавать.

Серые глаза изучают ее лицо, словно просвечивают рентгеном. Утром, объявляя, что они едут на пляж, он был в прекрасном настроении, но что-то уже успело измениться. Что она сделала не так на этот раз? Сердце начинает биться учащенно.

– Поплавать? В смысле на лодочке? Уверена, им понравится.

– Нет, поплавать в прямом смысле. Они уже взрослые.

– Но они не умеют плавать. – Киара пытается засмеяться и превратить все в шутку. – Райан, ветер же ледяной. Они замерзнут.

Он скрещивает руки на груди. Рот превращается в тонкую решительную линию. Киара слышит в голове голос матери: «Не вступай в войну, если можно ее избежать».

– Хорошо. Поплавайте. Почему бы и нет. Я тогда надену на них костюмы. Девочки! Идите ко мне, пожалуйста.

Гидрокостюмы остались с прошлого года. Элле ее так тесен, что ручки не сгибаются. Райан наблюдает, как она застегивает змейку на спине у Софи с таким усилием, что аж приподнимает дочку над землей.

– Мам, мне же больно!

– Вот так, малышка, все готово.

Софи уходит, переваливаясь с боку на бок, как сердитый пингвин. Если бы Шинейд была рядом, она бы сейчас хохотала над своими племянницами.

Райан стягивает футболку, хмурит лоб.

– А ты разве не купила им новые костюмы? Я же вроде давал тебе денег.

Киара бубнит, что нужных размеров не было в наличии, и принимается развязывать кроссовки. Затем она закатывает до колен черные легинсы. Чувствуя на себе взгляд мужа, она убирает назад волосы и застегивает доверху бледно-розовую толстовку.

Элла подходит к ней и хватает за руку.

– Мамочка, идем!

Они оставляют пляжные сумки и свернутые рулонами полотенца на сухом песке, там, куда не дотягивается голодный прибой. Дочери тащат ее вперед, на более жесткую, ребристую полосу пляжа, где от напитанного влагой песка отражается небо.

Стоит языку пенной волны коснуться детских ступней, как девочки, визжа, отбегают назад. Киара бранится себе под нос. Вода холоднее, чем она думала. Волны хлещут по голым икрам. Ветер, как ментол. А что, если там медузы? Цветущие головки цианей, дрейфующих по Дублинскому заливу. Киара делает шаг глубже, туда, где главенствуют подводные течения, и представляет, как тела ее детей обвивают невидимые щупальца. Только бы их никто не ужалил. Если что-то испортит день, виноватой останется она.

Райан подходит и берет Софи за руку.

– Давай искупаемся. Пойдем поглубже.

Софи визжит каждый раз, когда ее ударяет волна. Элла тянет маму за рукав, просится на руки. Киара снова усаживает ее на бедро. Гидрокостюм особенно не греет. У Эллы зуб на зуб не попадает.

– Холодно, мам.

– Миленькая, все будет хорошо. Разве тебе не весело? Хочешь, попрыгаем на волны?

Она смотрит на Райана. Сколько им еще терпеть?

В месте для погружения под воду возле башни Мартелло собралась компания. Готовятся нырять. Пловцы стоят, прислонившись к камням, кутаются в полотенца и куртки. Если кто-то сейчас бросит взгляд на Киару, Райана и их дочерей, что они увидят? Счастливую семью? На горизонте остров Скерриз напоминает спящего великана с уютным пивным пузом, торчащим из-под воды. Киара хочет показать его Элле, чтобы вместе посмеяться, но сейчас совсем не время для историй.

– Я вся заледенела! Слишком, слишком холодно! – Софи подбегает, разбрызгивая капли воды, и худенькими ручками обнимает Киару за талию. – Можно выйти на берег, мам? Я хочу на берег ПРЯМО СЕЙЧАС!

Райан зачерпывает воду ладонями, поливает себе плечи. Он смотрит на жену пристально, с презрением.

– Им просто нужно привыкнуть.

– Они замерзли, Райан. – Ей противен собственный голос, в котором слышится мольба. – Вода для них слишком холодная. Думаю, им лучше одеться.

– Ладно.

– Извини, я просто не хочу, чтобы они…

– Ладно, я же сказал.

Он отворачивается от Киары и бросается в воду. Разрезая волны сильными руками, он уплывает прочь.

Ощущение, что хочет достичь горизонта. А то и самой Гренландии.

Стоп. Нельзя так думать. Господи.

Девчонки бегут по пляжу, Элла завывает: «Холядно, холядно, холядно!» Киара по очереди стягивает с них костюмы и укутывает в банные полотенца, которые утром сунула в сумку. Софи громко плачет, когда мама растирает ее досуха. Киара сама внезапно превращается в четырехлетнюю девочку, сидящую на пляже Каслрок во время летних поездок домой, в Дерри, и мама растирает жестким полотенцем ее кожу, всю в мурашках и песке.

– Может быть, что-нибудь съедим?

Голос Райана застает ее врасплох. Киара не заметила, как он вышел из моря. Вечная его привычка: неслышно появиться и напугать. Он обращается к Софи, и та стеснительно прячет голову у мамы на груди.

И вот опять тот самый голос в ее голове. Разве ты не получила то, чего хотела? То, о чем в глубине души мечтала? Замечательный домик в Ирландии. Две дочери. Вьющиеся от соленого ветра волосы, гидрокостюмчики с Минни-Маус и оборками на попе. Райан, верный, трудолюбивый муж. Мужчина, на которого засматриваются другие женщины, когда он качает детей на качелях, или делает заказ в ресторане, или просто стоит, как сейчас, с голым торсом и сушит полотенцем волосы. И все-таки даже в такой ясный денек, пронизанный криками чаек, в груди у Киары копится тяжесть. Чувство, похожее на то, что возникает перед грозой.

Горки, качели-балансиры и обычные качели, заржавевшие от близости моря. Холодный ветер стих, и предвечернее солнце немного прогрело воздух. В бухте Скерриз праздничная атмосфера, вдоль берега моря прогуливаются парочки и семьи с детьми. Мальчишка запустил над гаванью воздушного змея-дракона, мужчина с помощью дрона снимает на видео своих детей. Уже в процессе он замечает, что дети бросают в змея камни, пытаясь его сбить.

– Я же говорил вам. Специально просил этого не делать, – наставляет он.

В кафе-мороженом «Буря в стакане воды» Киара заказывает по рожку для девочек и Райана.

– А ты что, ничего не будешь? – спрашивает Райан, не глядя на нее.

– Откушу немного у девчонок, – отвечает она. – Я не очень голодная.

И вот уже у Эллы липкая ванильная борода. Малиновый сироп сочится у Софи между пальцами. Киара вытирает детские подбородки салфетками, но так только хуже, тонкая бумага обрывками липнет к коже.

– Эй, дайте-ка маме попробовать.

Она откусывает у Эллы, надеясь избавиться от мороженого быстрее, чем то окончательно растает. От сладости крутит живот. Она чувствует, как Райан внимательно смотрит на нее.

– Боже мой. На кого они теперь похожи. Мороженое, как обычно, не лучшая идея, да?

Райан молчит.

Вот опять. Очередное его молчание.

Глубоко в голове зарождается боль. По телу разливается жуткое чувство, что она в западне. Что навсегда застряла в этом безоблачном дне. Она невидимка, она движется сквозь толпу людей, незаметная ни одной живой душе. Другие женщины радостно следят за детьми, держат за руки родителей, гуляют с друзьями, общаются. Ее маленькая семья в своем воскресном праздношатании идеально встраивается в общую картинку, так почему же ее снова мучают мрачные мысли?

Прошло два года, как она вернулась к Райану. Пара месяцев с тех пор, как, поддавшись неясному слепому инстинкту, спрятала деньги, выделенные на детские гидрокостюмы, в сумку для подгузников. Ярко вспыхнувшее чувство вины, словно она пятно на этом идеальном выходном, пятно, омрачающее радостный момент. Она вспоминает картину времен Первой мировой войны, которую однажды видела в галерее Тейт во время школьной поездки в Ливерпуль. Там изображены люди на карусели. Издалека они кажутся счастливыми. Но, если присмотреться, становится понятно, что все эти люди кричат от ужаса[1].

Обратный путь домой в Гласневин занимает полчаса. Каждый раз, тормозя на светофоре, Киара бросает взгляд на мужа. Он что-то просматривает на экране смартфона, хмурится, спину держит прямо и ведет себя отстраненно, как человек, не знающий греха. Как святой Петр, думает она, стоящий на клубке змей. Она понятия ни о чем таком не имела, пока не встретила Райана. Теперь же может похвастаться впечатляющим знанием Евангелий и Ветхого Завета. Особенно фрагментов про адское пламя и про женщин, не почитающих мужей своих.

Попытки завести разговор проваливаются одна за одной. Киара ощущает себя неопытной радиоведущей, у которой иссякли все идеи и она вынуждена что-то лепетать в никому не интересном ночном эфире.

Вечереет, она едет обратно в город – и все сжимается внутри. Она мрачнеет и блекнет, двигаясь в автомобиле по Клонтарф-Роуд, а впереди раскидывается Дублин, город, схвативший залив в тиски, словно клешня краба. Дальше впереди гора Шугарлоуф, шляпа волшебника, скошенная на один бок. Промельк труб-близнецов Пулбег в красно-белую полоску, как рождественские леденцы.

– Хороший вышел день, да? – снова заговаривает она.

Райан молчит. Он избегает ее взгляда, с самого пляжа едва ли словом с ней перекинулся. Он будто бы не видит ее за собственным гневом. Если бы только она могла нажать на переключатель и вернуть утреннего Райана, того, чье хорошее настроение лежало между ними теплым солнечным лучом.

Она паркует машину на подъездной дорожке возле облицованного каменной крошкой дуплекса по улице Ботаник-клоуз. Это приземистое строение 1970-х годов постройки с длинным и узким садиком перед домом и неухоженными живыми изгородями. Владелец дома или предыдущий жилец посадил вдоль стены пираканту, и та разрослась и выпустила во все стороны колючки. «Чертов кладбищенский куст», – бросила мама во время своего последнего визита. Теперь хотя бы посаженные Киарой нарциссы оживляют сад, кивая головками на ветру.

Райан выходит из машины раньше, чем она заглушает мотор. Он отстегивает девочек, заводит их в дом. До Киары доносится радостный визг из прихожей.

Она открывает багажник и чувствует головокружение. Опять оно. Она ждет, пока в голове прояснится, потом вынимает сумку, мокрые гидрокостюмы, тяжелые влажные полотенца, пакет с пластмассовыми ведерками и лопатками. Она прикрывает локтем заднюю дверцу и захлопывает ее бедром. В темной прихожей она сваливает все принесенное на линолеум возле напольной вешалки.

Элла кричит: «ПАПОЧКА, ЕЩЕ РАЗ!»

В гостиной Райан по очереди раскачивает дочерей, как маятник, держа за лодыжки. Человек-аттракцион.

Киара заглядывает в комнату.

– Какой у вас тут веселый балаган.

Райан бросает на нее такой взгляд, словно она нечто незначительное, грязь из-под ногтей, а потом снова принимается раскачивать Эллу и Софи.

Они его любят. Он хороший папа. Хороший же?

Под визги восторга Киара закрывает кухонную дверь, достает пачку пасты пенне, открывает банку помидоров в собственном соку, и вскоре на плите уже булькает что-то наподобие соуса. Потом она обнаруживает себя в ванной в резиновых перчатках, со спреем «Флэш» и упаковкой салфеток в руках.

Эта привычка появилась у Киары, когда она была беременна Софи. Тогда она называла ее «гнездованием». Чем-то подобным занимаются многие женщины, когда чувствуют приближение родов. Свежая штукатурка, пылесос, безумная идея покрасить заднюю стену во дворе в цвет «Азорский синий». Только теперь Киара ощущает нечто совсем иное: нависшую угрозу. Уборка, покраска, мелкий ремонт по дому кажутся ей единственными безопасными занятиями.

– Девочки! Ужин готов!

Софи с грохотом заваливается на кухню, стонет от жажды. Элли упорно пытается самостоятельно залезть в свой высокий стульчик, никому не дает помогать. Райан изучает пасту на тарелке, пару раз тыкает в нее вилкой, резко встает.

– Мне нужно пройтись.

Киара на кухне, оттирает соус от подложек со Свинкой Пеппой, когда в прихожей щелкает замок. Она чувствует себя измотанной, истощенной. После ужина рутинные дела: пенная ванна для девочек, чистка зубов, сказка на ночь. После этого она разбирает пляжную сумку, вытряхивает полотенца, в темноте споласкивает под садовым краном маленькие гидрокостюмы. От яркого кухонного освещения болит голова, поэтому она выключает верхний свет и вместо него зажигает лампу на столе. Щиплет в глазах, болит все тело. Наступил тот страшный час, когда дочки уснули, а значит, больше не могут защитить ее своими детскими ссорами и песнями.

Райан заходит в кухню. Кипятит воду, заваривает ромашковый чай только для себя, садится за стол. Киара удаляется к раковине, начинает мыть кастрюли металлической губкой со щедрой порцией «Фейри».

Когда молчание становится совсем невыносимым, она спускает воду, вытирает руки о футболку и поворачивается к мужу.

– Так куда ты уходил? – спрашивает она как можно более беспечным тоном.

– Гулял. Почувствовал, что мне нужно больше пространства. – Он складывает пальцы в замок и поднимает на нее взгляд. – Я сегодня испытал такое унижение. А ведь всего лишь хотел искупаться с собственными детьми, как любой нормальный отец.

– Но мы же искупались! Какое-то время побыли в воде.

– Я тебя умоляю, – фыркает он. – В воде мы были максимум две минуты, а потом ты настояла на том, чтобы мы вышли на берег. Ты вечно пытаешься меня контролировать. Прямо как твоя несчастная мать. Хлебом не корми, дай все за всех решить.

– Послушай, Райан, так нечестно. Я же просто… И не впутывай мою маму, пожалуйста. Знаю, ты ее терпеть не можешь, но…

– Ты что, шутишь, что ли? Да я про твою маму дурного слова за всю жизнь не сказал. Короче, – в его взгляде теперь сквозит ненависть, – где деньги, которые я давал тебе на гидрокостюмы? И сдача с покупок на прошлой неделе?

Она уже не находит слов.

И снова это чувство, голова идет кругом. Словно ей больше нигде нет места. Киара хватается за воспоминания, но те ускользают, стоит их нащупать. Когда мама в последний раз приезжала из Шеффилда, ей пришлось остановиться в мини-отеле, потому что Райан не пустил ее на порог. Вот бы нажать на кнопку и остановить момент. Или общаться с ним посредством невозмутимых переводчиков, как на конференции ООН. Но это невозможно, поэтому Киара вынуждена прервать разговор, пока дело не зашло слишком далеко. Деньги на гидрокостюмы спрятаны вместе с другими банкнотами, которые мне удалось у тебя стянуть. Заначка на случай побега. Сердце начинает биться сильнее от едва заметного напряжения его скул. Остается мало времени, близится неминуемое.

– Голова болит, Райан. Надо закончить уборку…

– Голова болит? Ха! А как я себя чувствую, об этом ты не подумала? У меня пять лет подряд голова болит от этого бесконечного дерьма. Лживая сука. Завтра же вернешь мне деньги.

Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста.

Что бы она ни сказала, все будет неправильно. Слова бессмысленны. Ей пора перестать полагаться на слова, ну их к черту, нужно чистое действие. Она тянется за тряпкой.

– Какого черта ты собираешься делать?

– Раковину мыть. – У Киары дрожат руки. – Слушай, мне жаль, что я тебя расстроила, я не хотела…

– Ты что, опять шутишь, я не понял? Ничего тебе не жаль. Что с тобой не так? Ты просто сумасшедшая. Неудивительно, что у тебя нет друзей. Я больше не могу, сил нет.

– Райан, прошу, можно мы…

– Я сказал, я не могу тебя больше терпеть.

Он встает, громко чиркает ножками по плитке, а потом отодвигает стул с такой силой, что тот с грохотом опрокидывается назад. Сердце подпрыгивает у Киары в груди.

Он обходит ее, как источник смертельной заразы, швыряет в раковину чашку, отчего у той откалывается ручка, и осколки фарфора остаются в мыльной пене и на Киариных руках. Выходя из кухни, он хлопает дверью так сильно, что лампа падает со стола на пол. Лампочка разбивается, и комната погружается во тьму.

Руки трясутся, продолжая сжимать клетчатую салфетку для уборки. «Фейри» с ароматом лимона. Кровь стучит в ушах, оглушительно стучит. Киара стала этим домом. Она – этот перевернутый стул. Разбитая лампочка. Отломанная фарфоровая ручка. Кости и кровь.

Она ждет, смотрит, слушает.

Один. Два. Три. Четыре.

На кухонном полу дрожит лучик света. Тяжелые шаги дают понять, насколько он далеко – или близко.

Эти ночи. Киара знает: все происходит на самом деле. Она ничего не придумывает. Страх – яркий, животный, глубинный. Голубая сердцевина огня.

Самое трудное будет потом. Он не извинится, а если она сама заведет разговор, презрительно оскалится. О чем ты вообще говоришь? И она тут же засомневается: что, если все это только у нее в голове? Наконец скрип ступеней. Хлопает дверь в спальню. Ей внезапно становится холодно. Пронимает дрожь. Киара бросает в раковину жирную тряпку, тянется за голубым худи на спинке стула.

Она включает свет над духовым шкафом. Потрясенная кухня пристально смотрит на нее. Блеск разбитого стекла на серо-коричневой плитке. Она собирает тарелки, ставит на место стул, подметает осколки. Двигается медленно, словно дом сделан изо льда.

В понедельник утром Киара подкрадывается босиком к окну в спальне и осторожно отодвигает жалюзи. Джипа нет на месте. Значит, Райан уже уехал на работу. Наверное, паркуется рядом с Сент-Стивенс Грин и идет пешком к Министерству государственных расходов и реформ на Мэррион-сквер. И его не будет дома как минимум до пяти тридцати. Киара ждет волны облегчения, но ничего подобного не происходит. Вместо этого снова и снова возвращаются картины того, что случилось, когда она наконец легла спать. Хватит, шепчет голос у нее в голове. Так нельзя жить, это не по-человечески. С меня хватит. Эта мысль придает Киаре сил, она мгновенно выдвигает ящик прикроватной тумбочки, нашаривает рукой гладкие обложки паспортов…

– Мам? – В дверном проеме в пижамке с единорогами стоит Софи и чешет попу. – Что у нас на завтрак?

Пойманная с поличным, Киара сует паспорта в первую попавшуюся плечевую сумку и натягивает улыбку.

– Как насчет каши?

Разумеется, она не сможет снова уйти, это исключено. Нужно заняться делом, задвинуть подальше эти предательские мысли. Стирка! Сейчас она загрузит стирку. Киара несет на первый этаж корзину с грязным бельем, отделяет белое от цветного, выбирает режим быстрой стирки. Проснулась Элла, зовет ее подойти.

Процесс одевания затягивается, Элла настаивает: «Я сяма!» Когда Киаре удается спустить девочек на кухню, машина почти достирала партию белья. Пока они едят кашу, она вынимает стирку из барабана. Завтракать не хочется, может быть, позже. Тошноты нет, только полное отсутствие аппетита. Глубоко внутри она знает причину. По тому, о чем Киара пишет в сообщениях, ее сестра Шинейд тоже догадалась.

«Когда ты узнаешь наверняка? Сразу мне позвони, ок? Цл-цл»

Киара открывает стеклянную дверь террасы и выходит в утренний сад. Погода сегодня ясная. В развешивании белья есть что-то успокаивающее. Легинсы – за штанины, платья – за подол. Аромат кондиционера для белья, тяжесть влажной одежды возвращают ее в детство, в летние дни в Шеффилде. Она вспоминает, как носилась за Шинейд по небольшой лужайке, подныривала под колышущиеся на ветру квадраты только что постиранных простыней. Хватит. Она развешивает белье, а это слово продолжает звучать в ушах, как тихий шепот, едва различимый в рутинном течении домашних дел. Забудь. Какая глупая идея.

После завтрака Киара отводит дочерей в детский сад. По дороге девочки останавливаются, чтобы поздороваться с кошкой, которую они окрестили Мяули; та петляет у них между ног, а потом кокетливо вспрыгивает на стену. Когда они втроем добираются до «Веселых дней», Мейрид только открывает ворота, приветствуя малышей, которые медленно заходят во двор с рюкзачками на спине. Киара в последний момент выхватывает у Эллы из-под мышки Прыгуна.

– Подожди-ка, крошка. Помнишь, что сказала Мейрид? Прыгуну в садик нельзя. Мама последит за ним.

Элла хмурится, но Софи тянет сестру за рукав, и девочки уходят следом за всеми. Началась вторая Эллина неделя в саду. До сентября она и не должна была сюда ходить, но слишком уж хочет быть во всем похожей на Софи.

Киара идет обратно к дому, садится в свою «Микру» и почему-то сажает Прыгуна в плечевую сумку, что лежит на пассажирском сиденье. Как будто ты сможешь мне чем-то помочь.