Марш обреченных

Пролог

Абхазия

Август 1992 года

– Тихо, как на кладбище, – жует сухую травинку капитан Супрун.

– И тревожно, – выражает свою точку зрения снайпер. – Будто нас кто-то здесь поджидает…

Группа из десяти крепких мужчин в камуфляже, с «эрдэшками», оружием и полным боекомплектом поднялась по неглубокой балке от грунтовой дороги к подножию Каманского монастыря, что находится в лесистой пойме Западной Гумисты. Там, откуда они пришли, разворачивалась настоящая война между абхазцами и грузинами, а здесь действительно было очень тихо.

– Аркадий, надо бы осмотреть развалины, – кивает Супрун на ощетинившиеся черными оконными проемами остатки каменного здания. Будучи по специальности подрывником, Илья Супрун всегда отличался повышенной бдительностью.

– Так и сделаем, – отвечаю старому другу, – мне тоже пожить охота.

Да, охота. Тем более, в штабе намекнули: из округа пришел приказ о присвоении очередного звания. Лишняя звезда на погонах – всегда приятная весть.

Отправляю две пары разведчиков. Одну в развалины, другую для проверки густых зарослей на краю лесистого склона. Этот лес – последнее препятствие, отделяющее нас от монастыря.

Ждем.

Через несколько минут слышится короткий двойной свист, извещающий о чистоте первого «объекта». Группа быстро выбирается из овражка и бегом устремляется к пролому в каменной стене.

Всё. На месте. В том смысле, что дальнейшие вылазки удобнее всего производить из старых развалин. Географически они расположены в самом центре того района, где предположительно пропал генерал-майор из Министерства безопасности Российской Федерации.

Теперь дожидаемся ушедшей в лесочек пары и приступаем к следующему этапу. А пока неплохо бы с помощью оптики обозреть окрестности.

Назначаю дозорных, остальным разрешаю покурить; сам же подбираюсь к противоположной стене и вынимаю из чехла бинокль…

Дозорные секут в разные стороны; трое молодых парней сбрасывают с плеч ранцы и падают на них. Лица чумазые, с бороздками от стекавших капель пота по слою белесой пыли. Люди не устали, но довольны неурочной передышкой. Они знают: пройдет несколько минут, и последует очередная команда.

Прапорщик Сергей Матвеев бросил курить несколько лет назад, потому, усевшись на обломок упавшей стены, вынимает из целлофанового пакета промасленную тряпицу и усердно протирает снайперскую винтовку. Занимается он этим делом по пять раз на дню и такого же трепетного отношения к оружию требует от подчиненных.

Три офицера обосновались неподалеку от меня.

– Неплохое местечко выбрали монахи, – подает голос Супрун.

– Девять километров до Сухуми, одиннадцать до моря, – капитан Куценко стягивает светло-серую бандану.

Он промокает косынкой лицо, шею, руки. Отжимает и снова повязывает на почти лысом черепе. В штабе бригады уже с месяц ждут приказ о его переводе в Новороссийск на должность заместителя командира батальона морской пехоты. Потому и решил Борька Куценко в последний раз прошвырнуться в горы – попрощаться с нами в боевой обстановке.

Самым странным парнем в нашей компании был и остается Юрка Белый. В армию пошел вовсе не по зову сердца, а попал случайно. Как признавался он сам, вариантов имелось два: тюрьма или военное училище. Выбрал второе. Удивительным образом совмещает службу с коммерцией – посылает в столицу гонцов за товаром и разбрасывает его по соседним с гарнизоном «комкам». До сих пор ходит холостым, иногда покуривает травку, читает мутную литературу. Однако обязанности исполняет справно, товарищей не подставляет и отличается отчаянной смелостью.

Так получалось, что мы впятером: я – майор Серебров, капитаны Супрун, Куценко, Белый и прапорщик Матвеев – всегда отправляемся на операции вместе. Сработались, притерлись, доверяем друг другу. Остальной контингент именуется «волонтерами» и варьируется в зависимости от сложности и особенностей задания.

Осмотревшись, опускаю бинокль.

– Сейчас дождемся гонцов, разобьемся на пары и дружно разойдемся в разные стороны: Супрун на север, Куцый на юг, Белый на восток, я – на запад к монастырю.

– А я? – удивленно глядит на меня прапорщик.

– А ты с молодым волонтером останешься здесь. В случае ахтунга прикроешь прицельным огнем.

Моя рука тянется к плечевому карману, из которого торчит короткий огрызок антенны портативной радиостанции. Разведчиков давно не слышно, и я намерен их поторопить.

Вдруг из лесочка раздается хлопок. Раскатистое эхо, отражаясь от противоположного склона, многократно повторяет резкий звук. Бойцы, не сговариваясь, бросаются к пролому в южной стене и, застыв, смотрят на поднимавшийся от зарослей дымок.

Через секунду тишину распарывает треск двух коротких очередей. Стреляют там же – в лесу. Для нас это означает одно: разведчики напоролись на одно из армейских подразделений грузинской армии, что незаметно окружают Сухуми с востока и севера. И теперь нас интересует одно: какова численность тех, с которыми придется вступить в бой?

Над ущельем снова повисает тяжкое, давящее и зловещее безмолвие…

В первые дни этой войны грузинские мародеры грабили и убивали жителей Абхазии. Позже абхазцы мстили мирным грузинам. Все на красивой благодатной земле перепуталось, все перемешалось.

Мое подразделение морской пехоты прибыло к сухумскому берегу на большом десантном корабле «Константин Ольшанский». Задачу командование поставило предельно простую: спасти от смерти максимальное количество мирных жителей. Все равно, какой национальности, вероисповедания, пола, возраста и политических убеждений. Просто спасти. А для этого их надо было вывезти из ада, устроенного грузинскими военными в райском месте под названием Абхазия.

Что ж, вывезти, так вывезти, задача не самой высшей тактической сложности. Тем более что другой возможности выбраться из пекла у людей нет – несколько дней назад упал сбитый «Ту-134», вылетевший сюда из Сочи, следом та же участь постигла «Ту-154», следовавший рейсом Тбилиси – Сухуми. А вчера бомбы изуродовали взлетно-посадочную полосу аэродрома и последний действующий «Як-40»…

БДК «Константин Ольшанский» мог принять на борт четыре тысячи беженцев, в то время как на берегу их скопилось не менее двадцати пяти. Я со своими ребятами занимал рубеж обороны на двух прилегающих улицах, когда к нам подбежал неизвестный гражданин в сопровождении старшего помощника командира БДК.

– Отойдем в сторонку, майор, – позвал старпом.

Отошли.

Гражданский развернул удостоверение:

– Полковник Министерства безопасности Кононов.

– Майор Серебров. Чем обязан?

– Срочно нужна помощь вашего подразделения.

– А конкретнее?

– Необходимо разыскать в горах высокопоставленного сотрудника из Москвы. Мы не можем допустить, чтобы он попал в руки грузинских военных.

– Что за сотрудник?

– Генерал-майор Горчаков. Вот его фото, – показал он небольшую фотографию с документов. – Невысокого роста, худощав, сорок два года.

– Поможем. Если сможем. Где искать?

– Он отдыхал в военном санатории РВСН. Несколько дней назад ушел в пеший поход к северу от Сухуми. О начавшихся боевых действиях, скорее всего, знает, но прорваться сюда по лесам и ущельям не рискует.

– Куда именно ушел генерал?

– В Каманы. В сторону монастыря Святого Иоанна Златоуста.

– Ясно, – вздохнул я и, вернувшись к своим, назвал девять фамилий.

Глава первая

Краснодарский край, Новороссийск

Наше время

10 июля

Погодка выдалась на редкость отвратительной: с моря на город наступала низкая облачность, сильный порывистый ветер осыпал редких прохожих противным мелким дождем. Да еще вдобавок резко похолодало, что было особенно неприятно после затяжной тридцатиградусной жары.

Наверное, сейчас, в такую погоду, я представляю собой невероятно жалкое зрелище. Потрепанного вида мужчина лет сорока пяти ежится от холода и беспрестанно поправляет на голове капюшон старенькой болоньевой куртки. Из-под непослушного ворота выглядывает спортивка «адидас», купленная на базаре у азеров еще при Горбачеве. Раздолбанные штиблеты на босу ногу насквозь промокли и издают жалобно-хрустящие звуки. Изредка доставая из внутреннего кармана початую бутылку водки, я делаю изрядный глоток «для сугреву». И упрямо торчу в темном местечке меж двухэтажных домов – осторожно высунув голову из-за угла, наблюдаю за странной троицей молодых людей.

Я засек их на другой стороне улицы минут пятнадцать назад. Вначале взгляд безразлично скользнул по фигурам куда-то спешащих парней и вновь с безнадежной скукой принялся выискивать островки на асфальте, огибаемые потоками дождевой воды. И вправду, что необычного в припозднившейся компании? Торопливая походка, легкие темные куртки с поднятыми капюшонами, спрятанные в карманы руки и слегка сгорбленные фигуры…

Однако что-то заставило сбавить шаг и присмотреться повнимательнее. Перепрыгивая через лужи, ребятки почти бегом пересекли небольшую площадку перед высоткой и нырнули под козырек над дверью отделения Сбербанка, что с недавних пор располагался в первом этаже новенького жилого дома.

«Кажется, в той освещенной нише недавно установили эту бронированную штуковину… как ее, господи?.. Банкомат!» – останавливаюсь я посреди тротуара. И очень скоро мой интерес к троице многократно возрастает. Хлебнув водки, я делаю последнюю затяжку, выбрасываю раскисший окурок, пересекаю проезжую часть, занимаю удобную позицию для наблюдения между старыми двухэтажками и радостно думаю: «Вот она – долгожданная встреча! Не подвела меня интуиция… Давненько я предчувствовал фарт и ждал момента!»

То, как подозрительные личности подбирались к банкомату, лишь подтвердило предположения. «Будут вскрывать», – смекнул я, глядя на молодцов, кравшихся вдоль стены к камере слежения. Оказавшись под камерой, самый высокий что-то подносит к объективу, стоя неподвижно с поднятой рукой и хищно посматривая по сторонам. А двое приятелей, не теряя времени, вынимают из сумки инструменты и принимаются курочить автомат по выдаче денег.

– Удачно мы встретились, – шепчу и тоже окидываю взглядом округу.

Из-за непогоды и позднего времени народу на темной улице нет, а если в пределах видимости и маячит чья-то фигура, то опасаться не стоило. Любой прохожий сейчас помышляет только об одном: побыстрее оказаться дома.

Решительно допив остатки спиртного, я аккуратно ставлю пустую бутылку на асфальт и вытираю губы рукавом:

– Повезло мне сегодня! Повезло!..

Итак, я – Аркадий Сергеевич Серебров. Подполковник запаса, военный пенсионер. Полна грудь орденов и регалий; медицинская книжка из-за ранений и контузий сравнима по объему с «Апостолом» Ивана Федорова.

В моей внешности нет ничего выдающегося, за исключением крепкого телосложения и отсутствия мизинца на левой ладони. Рост под сто девяносто, от нужды и полуголодной жизни – ни грамма лишнего веса. Темноволосый, со смугловатой кожей и непримечательным лицом; лишь у глаз сетка тонких морщинок, да небольшой косой шрам от щеки до шеи – память о пощадившем жизнь осколке.

Оказавшись выброшенным на обочину жизни, я столкнулся с реалиями нового бытия. Трудно было в первые месяцы, после того как комиссовали из армии. Очень трудно! Да и сейчас, по прошествии нескольких лет, я до конца не смирился с потерей профессии офицера морской пехоты. Не помогло возвращение в родной город, где окружили заботой родители; не спасала и близость любимого человека – жены Ирины, не предавшей и не оставившей меня в тяжелую пору.

Я не любил вспоминать те первые месяцы гражданской жизни.

Еще не оклемавшись после жуткой контузии и не привыкнув к изуродованной ладони, заполучил новый сюрприз. Семья бедствовала, и мы с Ириной почитали за счастье любой заработок. Оттого она и обрадовалась, случайно отыскав место кондуктора на городской автобусной линии. А в один из летних дней в ее автобус на огромной скорости врезалась милицейская машина; пострадавших было пятеро – двое ментов, двое пассажиров и Ирина. Поначалу травма показалась пустяшной – ушиб спины средней тяжести. Все говорили: ерунда, скоро пройдет. Однако через пару месяцев начались проблемы с позвоночником. Не желая тратиться на лечение своего работника, начальство с радостью оформило молодой женщине отпуск по болезни, и мы зачастили по бесплатным врачам и поликлиникам. Однако состояние Ирины ухудшалось с каждым днем; на лечение требовались немалые деньги, а найти достойную работу мне не удавалось…

Я пытался одолжить денег на лечение Ирины у государства или у коммерческих банков, но… Взять кредит в нашей стране – все равно что наложить в штаны при минус сорока: поначалу даже тепло, а потом… Оттого и не гнушался никакой работы: возил на базары тележки с чужим товаром, охранял по ночам торговые центры, ездил по соседним городам экспедитором… И был обречен на промахи – проворные «бизнесмены» всюду кидали, подставляли, обманывали. Несколько раз не выдерживал и ломал обидчикам челюсти, да большого проку от срывов не поимел. Лишь нажил неприятности в районном отделе милиции, где обитала «крыша» все тех же новоявленных нуворишей. Дважды обходилось: отоспавшись в камере, вновь обретал свободу. А на третий – завели уголовное дело. Во время следствия и завязались новые знакомства, благодаря которым научился тонкостям незаконных ремесел.

Следствие шло лениво – к судному дню минуло четырнадцать месяцев. Потому приговор к одному году исправительных работ означал освобождение из-под стражи. Однако возвращение на свободу омрачило известие о том, что из-за страшных болей в позвоночнике жена окончательно слегла. Срочно нужны были деньги, а с клеймом судимости мечтать о нормальной работе уже не приходилось.

И я решительно взялся за новое дело…

«Вскрытие» проходит удивительно быстро – видать, ребятки занимаются тихим грабежом не впервой. Я и предположить не мог, что солидные и неприступные с виду громоздкие устройства, капитально встроенные в стены зданий, при определенных навыках взламываются за пятнадцать минут. Собственно, откуда мне было знать о крепости сих денежных ящиков? Кредитных карточек никогда не держал, банковских счетов отродясь не заводил. С трудом зарабатываемые гроши тратил на лечение Ирины, а с голоду не подыхал благодаря военной пенсии…

Однако сейчас не до технологий ограбления: согласно родившемуся плану, мне надлежит поднапрячь мышцы ног и не упустить удачу. А это представляется самой сложной задачей: парням лет по двадцать, мне – сорок пять. И не дай бог те включат пятую скорость.

С площадки перед высоткой взломщики свалили столь же молниеносно, как и появились – я едва не потерял их из виду. Сохранять дистанцию помогают кратковременные остановки: перед тем как нырнуть за угол или пересечь очередную освещенную улочку, молодые люди замедляют ход, прижимаются к стенам и осторожно осматривают участок пути. Молодцы – прям настоящие бойцы разведроты.

Тяжелое дыхание после выпитой водки превратилось в сплошной хрип, к тому же слегка прихватывает сердце. Не то что бы очень, но я начинаю ощущать каждое его сокращение…

Спасает очередная остановка. Сплевываю тягучую слюну, делаю несколько глубоких вдохов и довольно усмехаюсь – лихая «поросль» привела меня в знакомый с детства район. Здесь мне известны все закоулки и новостройки, все проходные дворы.

– Отлично! – шепчу пересохшими губами, выяснив, в какой те нырнули переулок.

И, перемахнув через забор, бросаюсь кратчайшим путем наперерез.

Поджидаю добычу, присев в темноте за мусорным баком. Вскоре в арке под старинным кирпичным домом слышатся торопливые шаги.

Первого паренька сбиваю ударом ноги. Второй в испуге шарахается в сторону, но своевременно пойман за куртку и тотчас, с ускорением описав дугу, влетает физиономией в металлическую стенку бака. А вот третий пускается наутек в обратном направлении – я лишь провожаю его взглядом, в душе надеясь на то, что денежный улов остался у одного из валявшихся на асфальте напарников.

Один из них держится за печень и жадно глотает ртом воздух. Опустившись возле него, обшариваю карманы. Пусто.

Другой после приличного удара об мусорную емкость вообще лежит неподвижно.

– Не помрет, – бормочу, ощупывая одежду.

Ага, вот и заветная пачка! Купюры достоинством в тысячу, пятьсот, сто и пятьдесят рублей.

Сунув деньги в карман и заметно повеселев, торопливо шагаю к забору и исчезаю в темноте небольшого дворика…

Глава вторая

Краснодарский край, Новороссийск

13 июля

Однажды я посещал ресторанчик с романтическим названием «Морской конек». Случилось это с год назад, когда посчастливилось сорвать куш в две с половиной тысячи долларов.

Последние пару дней я нахожусь в хорошем расположении духа, оттого и завернул в питейное заведение. Большая часть содержимого банкомата роздана родственникам и знакомым в качестве погашения долгов. На остальное куплены впрок дорогие препараты для жены и оплачено назначенное обследование. Еще я обновил семейный гардероб и забил продуктами холодильник. Чуток отложил на прожитье, а остатки улова решил банально пропить. Просто счел нужным расслабиться – устал, да и нервы были натянуты до предела.

Внутри ресторана мало что изменилось. Тот же интерьер, то же тусклое освещение, те же молчаливо мельтешащие официанты. Кажись, только шторы на больших окнах стали поярче. Впрочем, в прошлый раз изрядно здесь накушался – алкоголь размыл в памяти все мелкие детали.

Сегодня я выгляжу неплохо. Ровная стрижка, чисто выбритое лицо; недорогой, но приличного вида костюмчик; новенькие модельные туфли.

Обосновавшись за свободным столиком у колонны, дожидаюсь официанта, делаю заказ. И по истечении получаса наслаждаюсь ароматами рыбного ассорти, карпаччо из филе морского лосося под соусом песто с лесными орешками, котлетками из молодого барашка на косточке в пряном маринаде и с печеными овощами. Посредине кулинарного изобилия высится хрустальный графин с исключительно мягкой на вкус водочкой.

– Э-эх! – крякаю, пропустив первую рюмашку. – Хорошо пошла!

Вилка цепляет нежный кусочек малосольной форели, а рука снова тянется к графину…

Спустя час графин опустел, закуски поубавилось. Зато настроение поднялось до высшей за последние несколько лет отметки. Откинувшись на спинку стула, я довольно икнул, подпалил сигарету и обвел затуманенным взором полутемную залу…

Шумные компании расположились в дальнем углу – за длинными столами, а вокруг слегка возвышающейся эстрады обосновалась публика побогаче. За соседним столиком потягивали коньячок двое солидно одетых мужчин: один – вида непримечательного, другой – в темных очках и с густой черной бородой. Чуть подальше, у соседней мраморной колонны, в компании двух молоденьких девушек вальяжно развалился директор центрального городского рынка. Именно в его владениях мне пришлось корячиться целый год – катать тележки с мясными тушами. Родом жирный скряга был откуда-то с Кавказа – то ли дагестанец, то ли чеченец. Весил центнера полтора, одевался в самые дорогие костюмы и ужинал исключительно в ресторанах. Сволочь.

Припомнив изнурительную работенку за скудное жалованье, я вздохнул, плеснул в рюмку остатки водки, выпил; заскреб вилкой по пустой тарелке… Потом обернулся и решительно махнул рукой официанту.

– Значит так. Принеси-ка мне еще водочки, – приказал я молодому человеку.

– Сколько желаете?

– Такой же графинчик. И хорошей закуски. Что тут у вас есть из фирменного?

– Холодные блюда или горячие?

Оглянувшись по сторонам, опять натыкаюсь на владельца рынка. И, кивнув в его сторону, тихо уточняю:

– Что в блестящей тарелочке у толстяка?

– О! Это замечательное блюдо – фуа-гра из гусиной печени, – доверительно сообщает официант. – Наш шеф-повар готовит его по рецепту парижского ресторана «О труа гарсон». К столу оно подается холодным.

– Тащи. Посмотрим, что жрут эти толстожопые твари…

Благодушие враз отлетело, когда все тот же стремительный паренек подал счет, заключенный в узкую кожаную обложку. Настроив резкость, я долго вникал в написанное и не мог сосчитать количество цифр в итоговой сумме под косой чертой. Сосчитав же, помрачнел и полез в карман за деньгами…

– Ч-черт, не хватает, – чешу затылок. – Держи две с половиной тысячи, а остальное принесу завтра утром. Договорились?

Официант безучастно смотрит сверху вниз, не спеша соглашаться или отказывать.

– Ну, хочешь, оставлю в залог паспорт? – снова шарю по карманам.

– Не знаю. Сейчас переговорю с шефом, – надменно пожимает тот плечами и направляется «за кулисы».

Появился он довольно скоро, но не один, в сопровождении двух крепких мужичков с бейджами охранников на рубашках. Ни слова не говоря, те хватают меня за шкирку и заставляют принять вертикальное положение. При этом швы только что купленного пиджачка жалобно трещат.

Такого к себе отношения я стерпеть не мог.

Нет, свою неправоту я конечно же понимал и действительно собирался раздобыть до утра недостающую тысячу. Взять из заначенных на прожитье или у кого-то перехватить – жители одноэтажного квартала всегда помогали друг другу. Потому и воспринял сие поведение сотрудников охраны как непозволительную грубость. Однако сопротивляться не стал – лишь с сожалением посмотрел на недопитую водку и под насмешливыми взглядами нетрезвой публики послушно засеменил в сторону фойе с заломленными за спину ручками…

В фойе я меняю маску покорного грешника на боксерский шлем и хорошо поставленными ударами укладываю обоих на пол. А дальше под изумленные взгляды все той же публики возвращаюсь в зал. Ха, граждане! Вы что же, думали – я попрошу у них книгу жалоб и непристойных предложений?! Не дождетесь. Мы сами с усами.

Усаживаюсь на прежнее место и с вожделением тянусь к графинчику…

Остолбеневший владелец рынка, позабыв о девках, даже хлопнул внеочередную рюмку. А два солидных мужичка, наоборот – отставили бокалы. Тот, что помоложе, немедля встает и быстрым шагом направляется в фойе, а, вернувшись, что-то тихо говорит бородатому приятелю. После чего оба с интересом смотрят на меня, вероятно, ожидая развития скандала…

И долго им ждать не пришлось.

Едва я закусил водочку нежной гусиной печенкой, как в питейном зале появилось подкрепление в виде четырех молодцов. Младенческие, не подпорченные разумом лица, квадратные фигуры, вес каждого за сотню… При взгляде на этот квартет сама собой напрашивается мысль о клонах или зомби.

Народец вокруг затихает. Я же тороплюсь влить в себя последний алкоголь, плещущийся на дне графина.

– Спасу от вас нет, – ворчу, вставая из-за стола. – Будь я воротилой с рынка – с радостью открыли бы мне бессрочный кредит. А с нищего готовы последнюю шкуру содрать. Козлы…

Опираясь одной рукой о спинку стула, покачиваюсь и виновато улыбаюсь, то ли заранее признавая позорное поражение, то ли гадая о последствиях стычки с серьезным противником. Первый же из противников приближается сбоку и находится уже в трех шагах.

Решаю покончить с этим цирком и по-человечески, а не с позором удалиться из ресторана. Потому вторично за вечер перевоплощаюсь из в сиську пьяного мужичка в собранного бойца. Сделать это трудновато, но необходимо. Иначе затопчут и превратят в отбивную.

Почти без замаха бью в пах не ожидавшему подвоха амбалу. Тут же крутанувшись, наношу короткий удар в подбородок второму – охранник охает и падает на колени. Третий получает серию ударов по корпусу с завершающим хуком в голову; отлетев назад, он сгребает с ближайшего столика скатерть.

Последний в растерянности останавливается на безопасной дистанции, выхватывает пистолет и, выпучив налитые злобой глазищи, целил мне в голову…

Оружие, вероятно, травматическое, но откуда об этом знать сидевшим поблизости женщинам – они реагируют моментально, издавая слаженный хоровой визг.

Надвигавшуюся катастрофу предотвращает все тот же солидно одетый мужчина, что проведал в фойе первую пару поверженных хлопцев. Подлетев к вооруженному молодцу, он показывает какую-то ксиву и заставляет спрятать оружие. Спустя минуту инцидент был исчерпан, а раненых и пострадавших живенько эвакуировали с поля боя…

– Итак, сколько вам задолжал этот господин? – допрашивает мужчина официанта.

– Одну тысячу сто шестьдесят рублей, – отвечает тот.

Незнакомец протягивает купюры:

– Держите. И будьте любезны, принесите нам еще водки…

– Что, с сердцем нелады? – настороженно интересуется спаситель.