Цветы подо льдом
- -
- 100%
- +
– Так вы поэтому с ней кокетничали?! – воскликнула Кэтриона. – Вы всегда все просчитываете наперед?
– По крайней мере предпочитаю иметь резервный вариант, – засмеялся Доминик. – Сейчас шагайте в лавку, купите себе что-нибудь. Я приду через пятнадцать минут; встречаемся здесь, на этом же месте.
Он наклонился и быстро поцеловал ее.
Кэтриона некоторое время смотрела, как он удаляется, уверенный и беззаботный, затем вскинула подбородок и зашагала к лавке. Невысокий хозяин магазинчика засиял при виде посетительницы.
– Я пришла за одеждой для младшего брата, – сказала она. – Он приблизительно моего роста.
– А где же он сам?
– Болеет. Он сильно похудел, ему нужно сменить пиджак, рубашку... О, я вижу у вас есть и башмаки!
Они выбрали несколько рубашек и ботинки, затем принялись энергично ворошить пиджаки. Кэтриона остановилась на свободном синем, подходящем для джентльмена скромного достатка.
– Вы уверены, что все это будет ему в самый раз? – спросил хозяин.
Кэтриона спокойно выдержала его взгляд.
– В случае чего приду и поменяю. А сейчас не могли бы вы отвести меня куда-нибудь, где есть нитка с иголкой? Я собираюсь сделать брату сюрприз. За одолжение я заплачу.
Через минуту ее проводили в дальнюю комнатушку и оставили одну. Несомненно, именно здесь они производили подгонку и мелкий ремонт одежды – на колченогом столе лежали нитки, иглы, ножницы, куча лоскутьев и небольшое зеркало. Сквозь пятна в тех местах, где зеркало пострадало от времени, Кэтриона увидела свое лицо. Синие глаза были посажены чуть шире обычного и сдвинуты к сильным, таким же, как у матери, скулам. Девушка в зеркале не была хорошенькой, но однажды в холодном темном лесу мужчина нашел ее прекрасной, и его руки сказали ей об этом.
А еще раньше он позволил себе сказать то же словами. О, Мадонна, его слова дорогого стоили, даже если он не имел в виду ничего из того, что говорил и делал своими красноречивыми пальцами.
Кэтриона закрыла глаза и, положив руки на свои заплетенные косы, озорно улыбнулась. «У вас очаровательные волосы, они как крыло черной птицы». Он возбудил в ней желание и затем обернул его против нее.
«Эту игру женщины всегда проигрывают». Она закусила губу и, подавив слезы, взяла ножницы.
Доминик посмеиваясь вышел из потешного заведения «Хенч и братья», унося с собой запах клея и конского волоса; на голове его поверх коричневого парика плотно сидела круглая черная шляпа. Минуту назад он делал перед зеркалом все, что мог, чтобы придать лицу благочестивое выражение, и теперь не сомневался, что новый наряд сделал его совершенно неузнаваемым.
Неподалеку от лавки подержанной одежды «Адам и Литтл» не спеша прохаживался какой-то юноша. В первый миг Доминику показалось, что он увидел старого друга, странным образом уменьшившегося в размерах и сделавшегося вдруг хрупким и уязвимым. Так мог выглядеть Калем Макноррин, прежде чем из отрока вымахал в широкоплечего и сильного воина, или его младший брат, которого никогда не существовало. Но нет, это был не призрак! От волнения Доминик остановился и перестал дышать. До того как он снова вздохнул свободно, ему уже все стало ясно.
Он зашагал по булыжнику ей навстречу, и Кэтриона весело повернула к нему лицо, покрытое ярким румянцем. На ней был мужской пиджак такого же цвета, как ее бездонные глаза, и темные брюки; высокий воротник рубахи почти доставал до подбородка.
Когда Доминик подошел к ней, она покраснела еще сильнее и тряхнула короткими кудрями – это было все, что осталось от ее шикарных волос после варварской стрижки.
– Вы с ума сошли? Черт побери, зачем вы сделали это?
Кэтриона вскинула подбородок:
– В таком виде проще ехать. Теперь нам не нужен экипаж, достаточно лошадей. Мужчина и юноша, наставник и ученик – чем мы не пара?
Доминик хмыкнул:
– Ладно, идемте.
Они быстро прошли по переулку и, вернувшись на главную улицу, смешались с толпой. Теперь на них никто не обращал никакого внимания. Может, им действительно удастся незамеченными ускользнуть из города, подумал Доминик. Он вздохнул поглубже и засмеялся.
Вскоре они оказались на окраине, где находилась платная конюшня. Это было последнее здание на улице. Тут же продавали лошадиный корм для тех, кто отправлялся в дорогу. Вывеска гласила, что данное заведение принадлежит Дж.И. Смиту, извозопромышленнику, сдающему внаем лошадей и экипажи. От его владений дорога вела в широкое поле с конным рынком, где толпились потенциальные покупатели. Часть лошадей под седлами была выстроена в ряд, другие бегали рысцой по кругу.
Однако едва Доминик взглянул в проход под аркой, как настроение его круто переменилось. Увы, он опоздал! Так опоздал, что даже не сразу поверил себе.
Джерроу Флетчер, единственный во всем Ноттингеме представлявший для них опасность, стоял во дворе и тут же, узнав их, вместе с несколькими прихвостнями не мешкая бросился в погоню.
Доминик, крепко держа Кэтриону за руку, тащил ее за собой сквозь толпу, а сзади слышались крики:
– Священник и юноша – убийцы! Держите их!
Лошади фыркали и прядали ушами, шеи маклеров вытягивались в направлении преследуемых. На пути у них вырастали головы, гривы и сотни жестикулирующих рук – эти руки легко могли сорвать шляпу и парик Доминика, доказав тем самым, что он обманщик. Неожиданно какой-то рослый парень в форменной фуражке схватил Кэтриону, но Доминик на бегу ударил его в челюсть, и тот рухнул на землю как подкошенный.
Доминик юркнул между двумя каштановыми кобылами, увлекая Кэтриону на открытое пространство.
– Смотрите, та женщина! – неожиданно крикнула Кэтриона. – Наша фермерша, которая рассказывала вам про Ноттингем. Она продает сыр!
Они тут же побежали к ней; всполошившиеся преследователи, на какое-то время потерявшие их из виду, снова припустились за ними. Доминик подскочил к женщине сзади и быстро закрыл ей глаза руками.
– Какая приятная встреча, моя сладкая! – воскликнул он, целуя ее в висок. – Я покупаю весь ваш сыр. Немедленно. – Он отнял руки и вложил ей в ладонь несколько монет.
Женщина взглянула на деньги и едва не задохнулась.
– Да тут хватит на тысячу сыров, сэр!
Доминик быстро поцеловал ее в губы. Они были сухие и шершавые.
– Я покупаю все вместе с корзиной.
Пока женщина стояла, словно в столбняке, он опрокинул корзину и высыпал сыр: головки покатились под ноги толпе, как колеса игрушечных экипажей.
– Бесплатный сыр! – закричал Доминик. – Бесплатное золото!
С этими словами он взмахнул рукой и швырнул вверх пригоршню монет. Дети первыми бросились за сыром и за деньгами; через несколько секунд их примеру последовали взрослые. Начался переполох. Доминик размахнулся и швырнул корзину прямо в Джерроу Флетчера. Огромная плетеная корзина плавно опустилась, точно накрыв голову и их преследователя, пришпилив к бокам его руки и пригвоздив к земле его самого.
Пока Джерроу, катаясь по траве, с руганью молотил воздух, Доминик снова схватил Кэтриону за руку и вместе с ней побежал через поле туда, где за лошадиными головами маячил еще не надутый полностью воздушный шар, похожий на огромный пудинг: на парусиновом куполе блестели гирлянды и пестрели флаги. Двое мужчин растапливали медную печку, создавая тягу за счет подогретого воздуха, третий стоял на земле и сгребал вилами сено из близлежащей кучи. Другой залез в корзину под шаром и бросал топливо в печку. Две женщины в ярко-розовых облегающих костюмах ждали, когда надуют шар, готовясь, вцепившись зубами в специальные веревки, к восторгу толпы, подняться в небо.
Как только возникла свара вокруг сыра, все они замерли; их лица повернулись в сторону толпы, мечущейся в стремлении урвать от дармового блага, как мелко нарезанная солома на ветру.
Фермерша надсаживалась во всю мощь легких:
– Бесплатный сыр! Бесплатные монеты! Подходи каждый, подходите все! Подбирайте золото, ребята!
Она обернулась к Доминику и, смеясь, погрозила кулаком:
– Это была лучшая корзина моей матери – где я найду теперь другую такую!
Мужчина у шара бросил вилы и, пробежав между Домиником и Кэтрионой, смешался с толпой; обе женщины в розовых костюмах немедленно последовали за ним.
– У меня почти ничего не осталось, – сообщил Доминик, – и все же отчего бы не попробовать купить эту чертову штуку?
Кэтриона остановилась, задыхаясь и держась рукой за бок.
– Но не шар же!
– Почему нет? Отличное средство. Прямо для нас. Побежали скорее!
Он вытащил кошелек и швырнул его мужчине, остававшемуся в корзине; тот, подхватив его, разинул рот как рыба, вытащенная на берег. Раздувшийся шар уже на фут или два поднялся над землей, и теперь его удерживали лишь две толстые веревки. Доминик схватил Кэтриону и бесцеремонно перекинул за борт корзины, а в следующую секунду выдернул оттуда кочегара. Мужчина вскрикнул, но продолжал сжимать в руках кошелек. Женщины в розовых костюмах оглянулись и завизжали.
Драгуны с края поля уже скакали галопом к центру суматохи, а Джерроу Флетчер, освободившийся наконец от корзины, размахивая кулаками, с криком пытался протиснуться сквозь толпу.
Вскочив в корзину, Доминик перегнулся через край и хладнокровно обрезал одну веревку; корзина тут же сделала резкий рывок, едва не вышвырнув их за борт. Кэтриона крепко вцепилась в один из тросов, соединявших их насест с огромным матерчатым чудищем, и тут Доминик перерезал вторую веревку. Шар подскочил, как вспугнутая куропатка, и оторвал корзину от земли в тот самый момент, когда к ним подоспели солдаты.
Кэтриона торопливо бросала топливо в дышло печки, и горячий воздух устремлялся внутрь подхваченного ветром шара. Доминик швырнул в огонь свою шляпу и парик. Последовал короткий хлопок от возгорания клея, и пламя заполыхало еще ярче.
Оставшийся внизу городок сжался до размера игрушки. Флетчер вместе со своими людьми, успевшими сесть на лошадей, скакал следом за солдатами. Теперь, когда шар пересек поле и тихо уплывал на север, погоня была бессмысленна. Сверху все это походило на суету разворошенного муравейника.
– Слава Богу, что ветер с юго-запада, – сказал Доминик.
Кэтриона наклонилась и выглянула за борт корзины.
– О, это Шервуд и... Ньюстед!
Задыхаясь, она повернулась к Доминику. Он взглянул на ее увлажнившиеся глаза, и у него словно что-то перевернулось в груди.
– Если не хотите приземлиться здесь, – сказал он, – продолжайте поддерживать огонь.
Шар заметно снизился, корзина зацепила верхушки деревьев, ломая мелкие ветви, осыпая дождь листьев, и Кэтриона, помогая Доминику, принялась судорожно бросать топливо в печку. Шар сразу поднялся вверх.
Лес снова отдалился. Теперь ничто не нарушало магической тишины этого величественного полета. Внизу, как яркие картины из снов, проносились поля и деревни. Пока Кэтриона поддерживала огонь, Доминик вытащил какое-то странное приспособление, похожее на абордажный крюк – возможно, это был своеобразный якорь для гондолы. Доминик не вполне представлял его назначение, но зато четко знал, что у них кончается топливо. – Что вы делаете? – с недоумением спросила Кэтриона.
– Собираюсь заняться рыбной ловлей. Мне это всегда нравилось.
Он свесился за борт и протащил крюк через несколько снопов, нацепив на него большую охапку топлива, а потом, засмеявшись, выбросил последние оставшиеся в кармане монеты, надеясь, что их подберут фермеры. Теперь у него ничего не осталось, кроме его комичной одежды.
Ветер с бешеной скоростью понес их дальше, порывы его становились все сильнее. Земля проносилась под ними с огромной скоростью, деревья внизу гнулись и качались, а когда облака набегали на солнце, тень от шара, как большая луковица, катилась по земле, словно подмигивая скошенным полям.
– Мы летим словно по волшебству, совсем как в детской сказке. Но что будет, если мы попадем вон в ту грозу? – Кэтриона показала на север, где по всему горизонту сверкали молнии.
– Понятия не имею! – Доминик пожал плечами. – Но холодный дождь, несомненно, нас не обрадует!
Однако дождь не пошел. После того как шар пронес их над широкой дельтой Хамбера, деревни, фермы, церковные шпили, леса замелькали внизу, как пестрый ковер.
– Когда первый воздушный шар приземлился возле Парижа, – заметил Доминик, подбрасывая в топку сено, – крестьяне набросились на него с вилами.
Кэтриона устало провела рукой по лбу.
– Если мы приземлимся в незнакомом месте, грязные и без единого пенни, с нами могут поступить точно так же.
– Ну, это мы еще посмотрим! А пока будем работать – этот шар позволит нам избежать обвинения в праздности по крайней мере.
– Да уж! – Кэтриона громко засмеялась. – Сейчас самое время говорить о праздности и лени.
– Этот грех очень быстро подкрадется к нам на земле. – Доминик подбросил в топку очередную порцию топлива. – Кстати, как вы предполагаете приземляться на этой штуке?
– Никак, – сказала Кэтриона. – Мы проделаем на ней весь путь до Шотландии.
Если бы их шар был действительно управляем! На самом деле его передвижение зависело от ветра и топлива. Запас сена подходил к концу, а скирды встречались на их пути все реже и реже. И все же пока шар плыл, гонимый нестихающим ветром, двигаясь вслед за отступающей грозой. Где-то в южной стороне остался Йорк с древними кафедральными соборами, увенчанными башенками и шпилями; теперь им иногда встречались небольшие зеленые холмы, изрезанные сверкающими ручьями, а дальше простирались бесплодные земли северного Йорка. Там над возвышающимися торфяниками слышались раскаты грома, напоминавшие рычание бешеной собаки.
В топке догорали последние клочки сена, и Доминик выбросил за борт все, что не могло гореть. Чтобы поддержать жар, он сорвал флаги и швырнул их в пламя, однако этого хватило не надолго, и ему пришлось бросать якорь. Корзина со скрипом протащилась по ветвям, потом шар тряхнуло и понесло дальше. В тот же миг раздались громкие хлопки: боковые канаты порвались, и корзина, подпрыгивая, покатилась по неровному полю, пугая разбегающихся во все стороны овец.
Доминик бросился к Кэтрионе в тот момент, когда корзина ударилась о камни, но было слишком поздно.
Глава 9
Вода барабанила и собиралась в струи, образуя то бурный поток, то тонкий ручеек; зато вблизи потрескивал огонь, и вокруг было тепло и сухо. Кэтриона открыла глаза и в первую минуту подумала, что она снова в Дуначене: сверху на нее смотрели старинные сводчатые потолки, а амбразуры окон напоминали оттиски больших пальцев, вдавленных в камень сказочным гигантом. Каминную полку поддерживали готические грифоны, в огромном камине играло пламя. Без сомнения, это был какой-то замок. Низвергающиеся с неба потоки дробились ветром на капли и текли по стеклу.
В каменном проеме, словно врезанные в рамку, стояли двое и негромко о чем-то разговаривали. Линия мужского плеча и наклон женской головы, как две части, соединившиеся навечно, говорили о необыкновенной нежности, такой глубокой, что, глядя на них, хотелось плакать.
Она сглотнула и закрыла глаза. Шаги в ботинках удалились, а мягкие шаги приблизились. Кровать окуталась экзотическим сладковатым ароматом.
– Вы проснулись? – спросила женщина. – Сейчас уже вечер. Вас выбросило волной, но теперь вы в безопасности. Ваш спутник не пострадал. Вы с ним умудрились приземлиться на краю нашего поместья. Меня зовут Франс. Мой муж – маркиз Ривол.
Кэтриона услышала голос, признававшийся ей в грехе: «Мой старый друг, маркиз де Ривол. Это старинная нормандская фамилия. Когда-то я посягал на его жену».
У нее заболела голова, и она, отвернув лицо к подушке, положила руку на голову. Волосы ее были коротко острижены. И тогда она вспомнила все.
– Что за дьявольская игра?
Доминик поднял глаза на мужчину, стоявшего у камина.
Найджел Арундхэм, маркиз де Ривол, высокий, черноволосый, сохранил на лице тот же роковой отпечаток, что отличал его в России и в Париже. Теперь маркиз находился у себя дома, в родовом замке, которому прекрасные ковры и картины придавали лоск и элегантность. За прочными стенами замка сразу же начинались дикие торфяники. Маркиза устраивал дом его предков.
Итак, шар, подобно почтовому голубю, доставил Доминика точно по назначению; правда, ему потребовались некоторые усилия и время, чтобы перенести Кэтриону в замок. Затем они вместе с Найджелом убрали шар с поля, дабы не гневить арендаторов: хотя у маркиза была армия слуг, мужчины решили, что лучше сделать это самим.
– Так что это такое? – снова спросил Найджел. – Не пора ли наконец рассказать, что ты затеял?
Доминик бросил взгляд на пламя в очаге и прояснил с нарочито беспечным видом:
– Переправляю Кэтриону Макноррин в Шотландию, в корзине.
– В штанах и синем пиджаке? – Найджел покачал головой. – Кстати, она только что проснулась, Франс сейчас с ней. Извини, но жена настаивает, чтобы ты не ходил туда, а побыл здесь – у нее на сей счет свои соображения, как ты, вероятно, догадываешься.
– Франс совершенно права.
– Но почему эта женщина так забавно одета?
Огонь издавал шипение везде, где случайные капли дождя находили путь внутрь камина.
– Это была ее идея, не моя. А в общем это длинная история о бесприютных сиротах. Похоже, в ней замешан герцог Ратли.
– Ратли? – Длинные пальцы маркиза замерли в воздухе. – Каким образом?
– Один из упомянутых сирот, Томас, – его внук. Ты помнишь дочь Ратли леди Мэри – ту, что вышла замуж за шотландца по фамилии Макноррин? Так вот она недавно овдовела, и она – мать Томаса. Таким образом, ребенок находится под опекой Ратли. Теперь я намерен лишить Томаса наследства и поставить на его место другого ребенка, по имени Эндрю. В связи с этим предвидятся небольшие сложности.
Найджел опустился в кресло напротив Доминика и положил ногу на ногу.
– Воображаю, – сухо сказал он. – Племянничек Стэнстеда! Весьма существенное неудобство при данных обстоятельствах. И что же дальше? Ты по-прежнему помешан на своем проекте и собираешься его осуществить?
– Пол-Лондона думает, что я помешан, – сказал Доминик. – Но как ни странно, наша попытка восхождения на церковную крышу в итоге увенчалась успехом. Не смотри на меня с таким удивлением. Я жду твоих поздравлений.
Найджел поднял бровь.
– Считай, что ты их получил. Блестящее пари, я полагаю?
– Да. – Доминик засмеялся. – Но потребовался месяц подготовки. Гончую было бы легче выманить из конуры и заставить лаять на луну. Чем только я его не соблазнял! В конце концов пришлось его подпоить, и тогда он наконец решился.
– Насколько я помню, – заметил Найджел, – с атлетической подготовкой у нашего рыжеволосого друга всегда было неважно.
В камине раздался треск от догоравшей головешки.
– И все же Стэнстед оказался чертовски смелым. Я сплел веревку из рубахи, чтобы помочь ему, и он одолел высоту.
Во взгляде Найджела промелькнула насмешка.
– Крыша ведь была вторым условием, насколько я помню?
– Да, все верно. – Доминик прищурил глаза, продолжая сосредоточенно смотреть на пламя. Как хорошо, что есть возможность обсуждать весь этот абсурд и сумасбродство с другом, который никогда не судит, не порицает и не выносит приговор, – от этого на душе сразу становилось легче. – Так постановила леди Стэнстед, дорогая Розмари, моя черная Немезида.
– А как насчет первого?
– Первое тоже было бы удовлетворено, если бы только Розмари сделала скидку. Два месяца назад мы присутствовали на ужине у леди Бингхэм; там на середине стола стояло шикарное украшение из серебра, вмещавшее целый океан. Представь себе прекрасных маленьких херувимов из сливочного масла, а вокруг озеро красного вина. Часть масла растопилась и смешалась с вином. Стэнстед все это выпил и порядком осквернил стол. Нет нужды объяснять, что это была моя идея. Он изрядно опьянел, и его снова стошнило. Леди Бингхэм была совсем не в восторге и с тех пор меня не приглашает.
Найджел прыснул со смеху:
– Боже милостивый, так тебя и оттуда выставили?
– Естественно. Это уже вошло в привычку. – Доминик улыбнулся, хотя ему было нисколько не смешно. – Все это, конечно, нелепо, а третье условие совершенно невыполнимо. Тут уж никакое пари не поможет. Я не могу обманывать Стэнстеда.
– Что такое? Розмари по-прежнему хочет тебя?
– Увы. Поэтому она и уехала в Шотландию. Здесь я ничего не могу поделать – ситуация такая же, как в одной старой сказке: сшей мне сорочку без стежков и принеси воды в рукаве, вот тогда я перестану тебя любить.
– И Розмари по-прежнему имеет полную власть над Генриеттой?
В языках пламени вырисовались фантастические картины, где чередовались замки, леса и горы.
– Теперь это уже неактуально. Генриетта мертва.
Хозяин резко выпрямился в кресле.
– Прости меня, мой мальчик!
– Не стоит. Все в порядке. Не будем говорить об этом.
– А та молодая женщина наверху имеет к этому какое-нибудь отношение? – осторожно спросил Найджел.
Доминик был благодарен другу за то, что ему хватило такта не обсуждать смерть Генриетты.
– Я ничего не знаю о ней, за исключением того, что она принесла печальное известие. И еще – Джерроу Флетчер пытался нас с ней убить.
В дверях послышалось мягкое шуршание, затем повеяло слабым запахом жасмина.
– Я не помешала?
– Конечно, нет, Франс.
Женщина грациозно направилась к ним, и этого было достаточно, чтобы у Доминика перехватило дыхание. Прежде чем вернуться в Англию и вскоре после этого отправиться в Париж с опасной миссией, Франс провела четыре года в гареме Индии. Все приключения в конце концов закончились благополучным замужеством. Стажировка в восточной стране в дополнение к природной красоте гарантированно приводила в бездыханное состояние любого мужчину. У Франс были медвяные волосы и большие голубые глаза. Она напоминала тепличный цветок, опьяняющий своим совершенством.
Но вероятно, совершенство орхидеи было не совсем то, чего он хотел, – его влекла неукротимая и ослепительная красота яркого колокольчика, сброшенного с гор в смертельный водоворот ветров.
Доминик вкратце рассказал о нападении на их карету, но умолчал о том, что произошло позже. Когда-то он обвинял своего товарища в предательстве, но не Найджел забыл о мужской чести, а он сам. Это он в пылу сумасбродства бессердечно пообещал соблазнить девушку – и сделал это.
Дослушав до конца, Найджел спросил:
– И все-таки почему ты ввязался в это дело?
– Все очень просто, – сказала Франс. – Наш дорогой Доминик должен проявить галантность.
Найджел встал с кресла.
– Ради Бога, оставь эти разговоры, Франс! Давай лучше подумаем о том, как помочь двум потерянным душам попасть в Шотландию, если утром мы уезжаем в Париж?
Кэтриона смотрела на свое отражение в зеркале. Итак, их воздушный шар потерпел крушение, и ее выбросило за борт.
Сейчас ее уже ничто не беспокоило, за исключением легкой головной боли. И еще не стало ее кос, но в этом никто не виноват – она сама их отрезала. Впрочем, какое теперь это имеет значение! Люди Глен-Рейлэка могут лишиться даже сени собственных деревьев, если ее дерзания не увенчаются успехом.
Она беспокойно ходила по комнате, глядя через окно на непрекращающийся дождь и вспоминая свой разговор с Франс. Леди Ривол, протянув руку, гостеприимно пригласила ее сесть к огню, навеяв этим простым жестом воспоминания о доме.
– Я должна рассказать вам кое о чем, – не дожидаясь вопроса гостьи, начала она. – В этом замешана одна женщина, давний враг моего мужа. Она участвовала в тайном плане, который должен был обеспечить успех Наполеону, и у нее были причины вывести из игры Найджела. Все началось в России. В начале двенадцатого года, когда Англия пыталась заручиться поддержкой царя, Доминик и Найджел находились там. Как вы понимаете, оба являлись британскими агентами. После возвращения Наполеона во Францию в марте прошлого года они с Найджелом вместе работали в Париже. Это была очень опасная операция, которая могла оказаться для них роковой.
– Вы пытаетесь убедить меня, что Доминик в некотором роде герой? – Кэтриона быстро взглянула на собеседницу.
– Он и был героем, – улыбнулась Франс, – он очень много сделал для Англии.
Герой. Невдохновляющее известие.
– Он признался, что некогда домогался вас, – словно нехотя сказала Кэтриона, поднимая глаза.
– Не совсем, – засмеялась Франс. – То, что было между нами, не более чем забавное недоразумение. Когда год назад мы впервые встретились с Домиником, я еще не открыла для себя, что люблю Найджела, и не знала, что Доминик женат. Генриетта, естественно, уже жила отдельно в Шотландии, и он был один. Тогда я додумала, что мы можем быть любовниками. Я хотела, он – нет.
– И вы? – не сдержалась Кэтриона. Она была в недоумении – настолько очевидной ей представлялась любовь Франс к своему мужу. – Вы этого хотели?
– О, да. Ведь меня готовили как куртизанку и обучали всем тонкостям древней профессии. Мне казалось, что из Доминика получится идеальный покровитель. Так вот, тогда он обошелся со мной очень деликатно, щадя мое самолюбие.