Семья напрокат. Чувства под запретом

Глава 1

Я просыпаюсь сама, не по будильнику, за пять минут до того, как он должен прозвонить. Тело ноет, будто меня всю ночь крутили в стиральной машинке.

Вчера после основной работы было трое учеников. Три квартиры в разных районах, три маршрута туда-сюда. Приползла домой поздно, еле живая, падая от усталости.

Из коридора доносятся тихие, шаркающие шаги – сынок проснулся. Мой семилетний ребёнок, который, прихрамывая, научился ходить по дому тише мыши, чтобы не разбудить папу.

– Мам? – раздается шёпот из-за двери. – Я чайник включил.

У Кирюши до сих пор сильно болит нога после перелома, но он встаёт раньше всех, чтобы вскипятить для меня воду! Знает, что утром дорога каждая минутка.

– Спасибо, солнышко, – шепчу, расчувствовавшись. – Сейчас приду.

По пути в ванную приоткрываю дверь в спальню – Антон храпит в подушку. Опять допоздна «работал» за компом? У кресла обычный склад пустых пивных банок.

Мы больше года не спим вместе. Обычно муж ложится под утро, когда мне уже пора вставать на работу. Поэтому мы с сыном делим детскую, а папа обитает в спальне. Она же его игровая и кабинет.

Быстро наливаю себе кофе с молоком и готовлю омлет. Пока малыш завтракает, бегу в ванную. На душ и простую укладку – пятнадцать минут. Если бы электрички ходили почаще! Добраться в час пик из заМКАДья в столицу – приключение не из приятных.

Греет мысль, что скоро отпуск и несколько недель не нужно будет вставать в такую рань.

Не успеваю привести себя в порядок – сюрприз.

– Кирюша, бабушка пришла! Иди обнимешь!

Мама мужа, Изольда Геннадьевна собственной персоной. Высокая, статная, моложавая. Окидывает меня своим фирменным снисходительно-презрительным взглядом.

Она живет в соседнем доме и захаживает в нашу квартиру, как к себе домой – в любое время дня и ночи. Ключи у неё, естественно, есть.

Но сейчас у Кири каникулы, и я ей очень благодарна, что присматривает за ним.

Кирюша выбегает, припадая на больную ногу, обнимает ее, и на секунду лицо Изольды Геннадьевны смягчается. Она искренне любит внука. Просто меня за человека не считает.

– Опять проспала, Королева Виктория? – не поздоровавшись, бросает она. – Зашла вчера вечером к Антоше, а там такой бардак! Ты убираешься, вообще? Мой сын работает в таких условиях… Или тебе важнее по чужим домам мотаться?! Ребенка забросила!

Я молчу, иначе будет только хуже. Оправдываться перед моей властной свекровью – всё равно что плевать против ветра. Ну и в чем-то она, всё же, права.

Кирюша возвращается за стол, вытянув больную ножку, и с аппетитом доедает омлет. Улыбается мне – широко, без тени обиды, хоть я действительно в последние пару месяцев прихожу домой только ночевать и ребенку не хватает общения. Его взгляд такой взрослый, проницательный. Слишком для семи лет.

Допиваю залпом кофе.

– Мам, вчера доктор сказал, что я скоро побегу. Правда?

– Правда, зайчик. Обязательно.

Врачи в районной больнице замечательные, они помогают моему мальчику по мере сил и возможностей. Но возможности для реабилитации в частном Московском медцентре куда больше. Поэтому я и бьюсь словно рыба об лёд, стараясь скопить побольше денег и перевести Кирюшу туда.

Одеваюсь быстро. Юбка-карандаш, блузка с заштопанным швом под мышкой, туфли на низком каблуке – ноги отекают к вечеру. В зеркале уставшая женщина неопределенного возраста с тенями под глазами. Мне двадцать пять, а я выгляжу, мне кажется, старше свекрови.

Сынок обнимает меня у двери. Крепко, потому что знает – мне его объятия нужны как воздух. У нашей семьи сейчас нелёгкие времена, но мы всё преодолеем! Всё ради этой улыбки и ласкового «мама»!

– Удачи, мамуль. Я буду тебя ждать.

Школа — это моё всё. Старейшая гимназия в одном из спальных районов Москвы, с дореволюционной историей, высоченными потолками и такими же высокими требованиями.

Как бы ни было трудно совмещать основную работу и репетиторство, я люблю свою профессию и наш коллектив.

Потому что здесь я не Вика, жена неудачника и сноха монстра. Здесь я – Виктория Вадимовна, классный руководитель 2 «Б», которого дети обожают, а родители и начальство ценит.

Еще месяц назад я не сомневалась - Кирюшка пойдет сюда в сентябре в первый класс. Мы скопили на первый ипотечный взнос и собирались переехать ближе к школе. Но тут вдруг, словно гром среди ясного неба - новость. Денег нет, Антон неудачно их вложил в какие-то акции. Так еще мало того, он залез в долги.

Что делать? Откуда деньги брать? Ипотека, долги, Кирюшкин перелом, равнодушный к нашим проблемам муж... Такое отчаяние иногда охватывает.

Но переступаю порог школы, и жизнь уже не кажется такой беспросветной. Меня встречают семнадцать малышей, которых я нежно люблю – семнадцать причин улыбаться, даже когда внутри пустота.

Сегодня у меня еще двое частных учеников.

В обед достаю телефон, проверяю расписание. Как раз звонит мама одного из них:

– Виктория Вадимовна, здравствуйте, – голос в трубке виноватый. – Это мама Сережи. У нас форс-мажор, сегодня урок отменяем.

Это плохо. Отмена — это минус две тысячи, которые вообще не были бы лишними. Но вслух говорю бодро:

– Ничего страшного, конечно.

Занятия со вторым ребенком в силе. Но хорошо бы их перенести на полтора часа раньше. Звоню няне шестилетней Зои.

Ольга Сергеевна – милейшая женщина. Мы с ней сработались сразу. Я неоднократно отпускала ее по делам, сидела с девочкой дольше положенного. Она у меня, можно сказать, в долгу. Попробую договориться с ней о переносе времени, хоть наш работодатель, бизнесмен Немиров, смены в расписании не одобряет.

Отец малышки Зои – очень суровый и вечно занятой человек.

Лично никогда с ним не встречалась, потому что у них в доме строгое правило – весь обслуживающий персонал, кроме няни, должен работать исключительно в его отсутствие.

Когда впервые увидела его фотографии в детской, даже залюбовалась – интеллигентный, привлекательный мужчина лет тридцати в строгом костюме, прическа – волосок к волоску. А вот маминых фото нигде нет. За маму у Зои – няня.

Ольга сергеевна такому повороту событий даже рада:

– Ой, Вика, конечно! – радуется она и добавляет шёпотом: – Матвей Алексеевич сегодня будет поздно, я как раз на фермерский рынок собиралась, это не близко. Переживала, что Зою с собой тащить придется. А тут ты! Приезжай, я тебя очень жду.

Настроение взлетает до небес – успеем с Кирюшкой вечером сходить в парк.

Мечтательно улыбаюсь, складывая всякие мелочи в сумку. Хоть что-то сегодня складывается.

Но по закону подлости всё как обычно идёт наперекосяк.

Выхожу из метро и в растерянности замираю. В первую секунду кажется, что небо рухнуло на землю – на улице темно, как поздним вечером, тучи висят низко и ливень, как из ведра.

Зонта у меня с собой, естественно, нет. В прогнозе погоды на сегодня не было этого апокалипсиса, и я не подготовилась!

Делать нечего, придется бежать под дождём. Первые секунды кажется, что ничего страшного. Подумаешь, вода. Но уже через минуту волосы намокают насквозь, блузка прилипает к телу, юбка тяжелеет и противно хлюпает на бедрах.

Уже вижу нужный дом и шлагбаум. Перебегаю дорогу на зеленый – и тут эта идиотская машина!

Не сбавляя скорости, проезжает прямо через лужу у тротуара. Волна брызг вырывается из-под колес, не успеваю увернуться!

Делаю глубокий вдох. Иду дальше. Потому что выбора нет.

Клубный дом, в котором живут Немировы – это даже не дом, это крепость. Высокий забор, шлагбаум, охрана на въезде, отдельный пост у дверей. Я занимаюсь с Зоей не первый месяц, но никак не привыкну к подобной роскоши – всякий раз заходя с эти ворота, чувствую себя самозванкой.

А сейчас, в таком-то виде, меня и вовсе не пустят!

Подхожу к стеклянной двери, за которой сидит консьерж в строгой форме. Молодой парень, всегда вежливый. Сегодня поднимает голову, смотрит на меня недоуменно, и его лицо вытягивается.

Не узнает.

Оно и понятно. Я, видимо, похожа на бомжа, которого вытащили из канализации. Мокрая, грязная, с разводами на одежде. Вода стекает на пол, образуя лужу у моих ног.

Он всматривается.

– Виктория Вадимовна?

– Да, – выдавливаю улыбку. – Попала под дождь.

Консьерж сомневается пару секунд. Потом кивает и нажимает кнопку, открывая дверь.

– Проходите.

Иду через холл, оставляя за собой мокрый след на мраморном полу. Хочется провалиться сквозь землю. Хоть бы Ольга Сергеевна не ошиблась, и хозяев не оказалось дома!

По-хорошему, надо бы позвонить и отменить сегодняшнее занятие. Но раз уж я здесь…

Няня – миловидная полненькая женщина со светлым каре, открывает дверь и ахает.

– Господи, что с тобой?

– Дождик, – бормочу, переступая порог. – И машина из лужи окатила...

Зоя радостно подпрыгивает рядом, хватая меня за руки! Вот это приключение!

– Иди быстро в ванную. Найду тебе что-нибудь из одежды.

– Но Матвей Алексеевич же не разрешает, когда посторонние...

– Матвей Алексеевич вернется нескоро. Иди, иди. Вон губы синие, не простыть бы теперь! Одежду давай в стирку и сушку.

Заталкивает меня в ванную комнату – огромную, с белым мрамором, зеркалами во всю стену и душевой, которая больше всей нашей спальни. Я здесь еще не была. Я раньше пользовалась другой, поскромнее. Эта, видимо, хозяйская.

Надеялась, что достаточно будет высушить волосы и одежду. И если бы не грязная лужа, этим и ограничилось бы. Теперь придется стирать блузку с юбкой и мыть голову.

Отдаю вещи няне и лезу под душ. Через несколько минут раздается стук в дверь и голос:

– Вика, я уехала. Зоенька ждет тебя в гостиной. В случае чего – звони. Халат свой я тебе здесь на стуле оставила, надень пока твоё не высохнет.

– Хорошо, Ольга Сергеевна! Спасибо!

Ну вот, вроде всё обошлось. Сейчас позанимаемся, поиграем. Дождусь Ольгу Сергеевну и поеду к Кирюше.

Снова включаю воду.

Это, честное слово, рай! Если и не рай, то точно какой-то другой мир, не имеющий ничего общего с моим.

Горячая вода смывает усталость. Я стою под струями и чувствую, как мышцы расслабляются, а тревоги отступают на второй план. Минута. Пять. Десять.

Выходить не хочется, но я себя буквально заставляю. И так слишком много себе позволила в хозяйском доме.

Вытираюсь торопливо. Как могу быстро сушу густые длинные волосы мощным феном.

Судя по звонкому смеху, доносящемуся со стороны гостиной, Зоя по-прежнему смотрит там мультики.

Нехорошо, если малышка увидит учительницу в одном полотенце на голое тело. Расскажет еще папе, не дай Бог.

Перед тем, как выйти из ванной, еще раз прикладываю ухо к двери. Всё нормально, препятствий на пути к стулу, на котором мне оставили халат, быть не должно.

Поправляю полотенце, затягиваю его на груди потуже, и выхожу их ванной.

В просторном коридоре темно, только из-под двери гостиной выбивается луч света. Глаза к контрасту никак не привыкнут, ничего не вижу. Ну где этот стул, про который говорила Ольга Сергеевна?

Вдруг дверь в хозяйскую спальню открывается и на пороге появляется очень высокий широкоплечий мужчина.

На нем брюки и расстёгнутая на все пуговицы белоснежная рубашка, открывающая рельефный торс. По животу и груди, почти до самого горла – татуировки. Весь его вид меня пугает и погружает в состояния какого-то транса. Стою и шевельнуться не могу.

Мы замираем оба. Не знаю, о чем думает в этот момент он, но я – в полнейшем ужасе.

От сканирующего мужского взгляда хочется вжаться в стену. Он медленно скользит по мне сверху вниз. От лица и струящихся по плечам волос. По пушистому полотенцу к бедрам, голым ногам, и влажная кожа тут же покрывается мурашками.

Таращусь, пытаясь понять – тот ли это человек с фото, отец Зои?

Вроде он, но впечатление производит совершенно другое. Интеллигентное, симпатичное лицо с правильными чертами? Возможно. Но сейчас от него веет мраком. Я явно ощущаю исходящую угрозу. Хочется развернуться и бежать…

Но мрак мгновенно рассеивается, стоит появиться малышке.

Зоя, словно ураган, проносится мимо меня и прыгает отцу на руки…

Глава 2

С того неловкого знакомства прошло две недели. Но до сих пор вспоминать неприятно. Не уволили за то, что разгуливала по хозяйским апартаментам голышом, и слава Богу.

Я тогда на нервах сбивчиво попыталась разъяснить ситуацию, но господину Немирову это было неинтересно. Он выслушал с непроницаемым лицом, кивнул и удалился. Всё. Во время наших следующих уроков его дома не было.

Зато он начал преследовать меня во снах. В жутких, реалистичных, пугающих. То вышвыривает меня из своей квартиры. То бросает в грязную, чернющую как дёготь лужу, и я в ней тону. То уличает в краже и запирает в тюрьме.

А сегодня Немиров приснился мне за рулем огромного внедорожника, который на полной скорости несся прямо на меня! Проснулась в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем!

Почему я вижу во сне постороннего человека, о котором днём даже не думаю? И когда это, наконец, прекратится?!

Сегодня у меня первый день отпуска. Вставать рано и топать на электричку не нужно. Я, не торопясь собираюсь и иду в супермаркет за продуктами, чтобы потом приготовить что-нибудь особенное. Такое, на что обычно не хватает времени.

Есть же счастливые женщины, за которых тяжести таскают мужья? Жаль, это не про меня.

Пакеты с продуктами тяжелые, ручки врезаются в ладони. Я затаскиваю их в прихожую, ставлю у порога, чтобы разобрать потом. Скидываю ветровку и растираю занемевшие пальцы.

Из спальни доносится храп – Антон досыпает после ночи за компьютером. Я прохожу мимо его закрытой двери и заглядываю в детскую. Кирюша сидит на полу, вокруг него разложены детали из фанеры и фломастеры. Он сопит сосредоточенно, пытается соединить две планки.

– Мам, смотри, – поднимает голову. – Я подставку для ручек делаю. Сам придумал. Но просунуть эту штуку вот сюда никак не получается!

Я присаживаюсь рядом на корточки, разглядываю конструкцию. Неуклюжая, корявая, но видно, что старался.

– Папе хочу подарить, – добавляет тихо. – У него на столе вечно бардак. А в этой подставке всё будет лежать аккуратно.

Из спальни выходит Антон. Опухший, лохматый, в растянутой футболке. Смотрю и не верю, что это тот самый парень, за которого я когда-то вышла замуж! Некогда красивое лицо расплылось, и от былой привлекательности не осталось и следа. Вообще, он очень даже ничего, когда соблюдает режим, чаще отрывает зад от стула и не путает день с ночью. Но не сейчас…

Муж шаркает на кухню, даже не взглянув в нашу сторону. Слышу, как хлопает холодильником, открывает бутылку и пьёт воду.

– Пап, — Кирюша идёт к нему, чуть заметно припадая на ногу. – Помоги, пожалуйста. Тут детальки надо соединить, а у меня...

– Не сейчас, – бросает Антон.

Выхожу к ним.

Кирюша не сдается. Стоит рядом, теребит край его футболки.

– Ну пап, я хотел тебе подарок сделать. Подставку на стол, помнишь, ты говорил, что некуда ручки класть?

Антон смотрит на поделку с раздражением, переводит взгляд на сына.

– Я в твоем возрасте с такими задачами сам справлялся, – говорит. – А ты даже элементарное не можешь.

Кирюша молчит. Смотрит в пол.

– Иди, – Антон машет рукой.

– Я же для тебя старался... – голос у сына срывается.

– Не приставай. Нафиг мне эта подставка?

Кирюша разворачивается и уходит в детскую. Через секунду оттуда доносится стук – что-то упало. Наверное, зашвырнул в сердцах свою поделку.

Я стою в коридоре, сжимая ключи так, что они впиваются в ладонь.

– Зачем ты так? – тихо спрашиваю.

Антон зевает, потягивается.

– А что я сказал? Ребенок не должен быть беспомощным. Ты из него неженку растишь.

Он уходит обратно в спальню, и мне становится легче дышать. В такие моменты мне хочется взять его за грудки и встряхнуть хорошенько. но вряд ли это что–то для нас изменит.

Вытираю ладонью выступившую слезинку и заглядываю к Кириллу. Сын сидит на полу, разбирает детали. Глаза заметно покраснели, шмыгает носом.

К равнодушию и грубости мужа по отношению ко мне – давно привыкла. Но за ребенка жутко обидно, он ни в чем не виноват.

– Я сам, – говорит, не поднимая головы. – Не надо помогать.

Сажусь на пол рядом, прислонившись спиной к кровати.

– Он не хотел тебя обидеть, – говорю наконец. – Просто встал ни с той ноги.

Кирюша молчит долго. Потом поднимает глаза:

– Нет мам. Просто мы ему не нужны. За другими детьми из моей группы приходят папы. И на праздники в саду, и на экскурсии.

Он откладывает детали, встает, топает к окну. По-взрослому задумчиво смотрит на серое небо, на унылые пятиэтажки.

Я не знаю, что на это ответить, как смягчить. Он сравнивает нашу семью с другими и видит разницу.

Я открываю рот, чтобы приободрить. Рассказать, что Антон не всегда был таким. Что любил нас и заботился, как мог. Но это в прошлом. В какой-то момент ему в реальном мире вдруг стало неинтересно, и мы с сыном перестали для него существовать.

Я подхожу, обнимаю со спины, кладу подбородок ему на макушку.

– Всё наладится. Мы же с тобой так стараемся! Обещаю, малыш.

Пока чищу овощи и разделываю курицу, размышляю о том, что нас с Кирей ждет в ближайшем будущем. Раньше я в него смотрела с оптимизмом. Теперь, когда денег на первый ипотечный взнос больше нет, и взять их в таком количестве неоткуда, оно мне видится исключительно в серых тонах.

Всё оказалось напрасно. Когда остальные родители тратились на приятные покупки и путешествия, я откладывала с школьной зарплаты и денег за репетиторство каждую копейку. Всё ради одного – чтобы поскорее перебраться из этого убогого, опасного городка в столицу и устроить там ребенка в хорошую школу. И всё бы получилось, если бы не самонадеянность мужа!

Время назад не отмотаешь, это понятно. Но ведь необязательно сейчас быть такой скотиной!

Почему Антон не чувствует вину? Почему так холоден с сыном? Почему?!!!

Злость плещется внутри, норовя перелиться через край. Я так поглощена своими мыслями, что не замечаю, как режу острым ножом руку. Вообще не чувствую боли, зато кровь капает.

– Пусть катится к чертям, финансовый гений фигов! – бросаю в сердцах, обматывая ладонь полотенцем и иду в спальню.

– Антон, – зову как можно спокойнее, хоть внутри всё кипит.

Он не слышит. Сидит в своём любимом кресле за компьютерным столом. Пальцы бегают по клавиатуре, на голове наушники. Подхожу и снимаю их.

– Эй!

– Я смотрела однушки рядом со своей школой. Не получится взять ипотеку, но можно снять.

Он откладывает наушники и разворачивается ко мне. Смотрит хмуро:

– Мне нужно пространство и тишина. Как ты себе представляешь нас троих в одной комнате?

– Никак, Антон. Я нас троих в последнее время вообще слабо представляю.

– Что это значит? – он складывает руки на груди.

– Тебе будет достаточно пространства и тишины, если мы переедем с Кириллом вдвоём?

– Ты рехнулась? – спрашивает угрожающе. – Совсем берега попутала?

– Иного варианта устроить Кирилла в Москве я не вижу. Там школа и медицинский центр в двух остановках.

– Походит в местную. А про реабилитацию я тебе уже всё, по-моему, сказал. Эффект будет тот же, и тратить деньги на понты я не собираюсь.

– Не тот же, Антон.

Его глаза наливаются кровью, челюсть напрягается, он шумно дышит. Не привык, что я спорю.

– Забудь, Вика. Всё, я сказал.

Я ему сообщила, что забираю ребенка и ухожу, а он отмахнулся, как от назойливой мухи. Ему всё равно? Или не верит, что у меня хватит духу?

Может нужно было прямо так и сказать: «давай разведёмся»?

Разворачиваюсь и иду на кухню, не видя смысла с ним что-то вообще обсуждать.

Но решение принято, и от этого как будто бы становится легче.

Кирюша появляется на кухне, когда я процеживаю бульон. Он ставит передо мной ту самую злосчастную подставку. Она разрисована в девчачьих цветах – розовый, малиновый, сиреневый.

Сам справился и украсил, как мог. Очень даже красиво.

– Поставишь её у себя на рабочем столе? – спрашивает, переминаясь с ноги на ногу.

У меня улыбка от уха до уха.

– Конечно! – я буре в руки подарок и восхищенно рассматриваю.

Целую своего драгоценного ребенка и прижимаю к себе. Нас двоих окутывает аура любви и спокойствия. И я не сомневаюсь, что мы со всем справимся. Главное – быть вместе.

– У тебя сегодня нет уроков? – с надеждой спрашивает сын.

– Есть, малыш. Я еду к Зое. А после мы сходим за мороженым и погуляем.

Он утыкается носом мне в живот и обнимает крепко-крепко!

Я с тяжелым сердцем оставляю Кирюшу с непутёвым отцом и бегу на электричку.

А в богатом и на первый взгляд благополучном доме Немировых меня ждёт еще одна драма.

Марья Гриневская Папа напрокат. Шанс на счастье

Семь лет они были просто соседями. Она — отчаянно добрая и вечно лезет не в свои дела. Он — майор полиции и отец-одиночка, который разрывается между службой и сыном. У них нет общих планов, тайн, надежд. Пока однажды она не решается на отчаянный шаг. "Женись на мне, Кириллов" - Звучит, как сделка, но детская улыбка легко разрушит любые преграды, даже в сердце того, кто давно разучился любить.

Читать здесь >>>https://www.litres.ru/book/marya-grinevskaya/papa-naprokat-shans-na-schaste-73363573/

Глава 3

Глава 3

Лифт пахнет кожей и деревом. В этом доме даже лифты пахнут дорого.

Я поправляю лямку сумки, смотрю на свое отражение в зеркальной стене. Взгляд потухший. Под глазами тени, волосы растрепались от влажности – на улице душно, парит как перед дождем. Торопливо собираю их в кому и затягиваю резинкой. Так-то лучше.

Двери открываются, и я выхожу на этаже Немировых. В холле тихо, только кондиционер гудит. Я нажимаю кнопку звонка.

Ольга открывает почти сразу. И я понимаю: что-то не так.

Она всегда спокойная, приветливая. Но сейчас у нее лицо человека, который только что пережил землетрясение.

– Вика... – говорит она тихо.

– Оль, что-то случилось?

Она оглядывается в квартиру, будто проверяя, не подслушивает ли кто. Понижает голос до шепота:

– Хозяин дома.

Я непонимающе смотрю на нее.

– Занятие отменяется?

– Нет, но... – Ольга мнется, теребит край платья. – Но вы будьте в детской, ладно?

Она не объясняет больше ничего. И я не спрашиваю. Киваю и захожу в прихожую.

В квартире непривычно тихо. Обычно где-нибудь работает телевизор, или Зоя носится по комнатам. Сейчас — ни звука.

Я с опаской поднимаюсь по лестнице.

Зоя сидит на ковре в своей комнате. Не играет, не читает, не смотрит мультики. Просто сидит, обхватив коленки руками, и смотрит в одну точку.

Она оборачивается, когда я вхожу. Глаза красные, щеки мокрые, ресницы слиплись от слез.

- Виктория Вадимовна… – выдыхает она и вскакивает.

Я не успеваю ничего сказать – девочка бросается ко мне и вцепляется в мою руку.

– Вика, забери меня к себе!

– Зоенька…

– Я хочу к тебе! – Голос у нее срывается на всхлип. – Ты добрая, ты хорошая! А папа пусть остается со своей дурой Инессой! Пусть он с ней живет, а я не хочу! Я не хочу их видеть!

– Зоя, тише-тише...

– Инесса опять приезжала! — Зоя уже не говорит, она рыдает, размазывая слезы по лицу. — Она сказала, что будет моей мамой! А я не хочу! Она противная, пахнет мерзко! Папа с ней ругался, а теперь он злится и со мной не разговаривает!

Я сажусь на корточки, обнимаю ее. Чувствую, как мелко дрожит ее тело. Маленькое, худенькое, такое беззащитное в этой огромной комнате с высокими потолками.

Интересно, в детской есть камеры? За нами наблюдают или нет?

– Малышка, – говорю тихо. – Ты чего? Ну кто тебя обидит? Папа тебя любит, ты же знаешь.

– А Инесса? Мне Оля читала сказку про злую мачеху… она меня отдаст…

– А Инесса здесь ни при чем. – Я глажу ее по голове. – Твой папа тебя любит больше всех на свете. Ты же умница, ты же это понимаешь?

– Понимаю, – шепчет она мне в плечо.

– Ну вот. И никто тебя никуда не отдаст.

– Правда? – Она поднимает на меня заплаканные глаза.

– Правда.

Нехорошо, что я тут чужому ребенку обещания даю. Но успокоить нужно, иначе урок и вправду сорвется. По словам Ольги, Немиров искренне любит дочь, так что я ни в чем не соврала.

Зоя всхлипывает еще пару раз и затихает. Я сижу с ней на ковре, обнимаю, и думаю о Кирюше. О том, что я тоже никому не дам его в обиду. Ни свекрови, ни Антону. Никому.