Сейф безумия: Дневник доктора Орлова

Глава 1

Глава 1: Склад забвения (2025 г.)

***

1937 год. Последняя запись.

Пальцы, испачканные чернилами и чем-то тёмным, более липким, судорожно сжимают перо. Лампа на столе мигает, отбрасывая пляшущие тени на стены, испещрённые странными вычислениями. Воздух густой, пахнет озоном и медью.

«...Эксперимент № 17 можно считать завершённым. Канал стабилизирован. Смотритель проявляет активность. Пациент Ф. более не отвечает... Но я слышу Голоса. Они... многоголосы. Они идут по ту сторону. Я ошибался, думая, что могу их контролировать. Они не хотят подчиняться. Они хотят войти. Ключ... нужно спрятать ключ...»

Запись обрывается кляксой. Раздаётся оглушительный стук в дверь, дерево полотна трескается. В проёме возникает силуэт...

(Страница обрывается.)

***

2025 год. Настоящее время. День.

Воздух густой, спёртый и неподвижный, словно в гробнице. Он пахнет пылью, отсыревшей штукатуркой и чем-то ещё – сладковатым и лекарственным, как разложившийся гербарий. Свет от их фонариков на телефонах выхватывает из мрака бесконечные вереницы закрытых дверей с крошечными глазками-окошками, облупившуюся краску, паутину, свисающую с потолка толстыми, как канат, седыми прядями. Где-то капает вода, и её эхо разносится по пустому коридору, отсчитывая секунды до чего-то неизбежного…

Стены, выкрашенные когда-то в весёлый салатовый цвет, теперь походили на кожу прокажённого – облупившиеся, в желтовато-коричневых подтёках, будто сочащихся изнутри. Луч фонарика выхватывал из мрака не просто двери, а люки бронированных клеток: массивные, обитые жестью, с засовами, заржавевшими намертво. Алексей машинально потрогал один из них – холод металла прошёл по коже мурашками, хотя на улице стоял летний день. Это была не простая заброшка. Это было место, с самого начала задуманное как ловушка…

***

Игорь шаркал ногами, и пыль поднималась облаками, заставляя его чихать.

– Господи, Лёха, ну что за дурдом? Кому в голову пришло эту развалюху ремонтировать? Проще сжечь. Спичкой ткнуть – и готово. Новый торговый центр построить…

Алексей, шедший впереди, без интереса водил лучом фонарика по стенам.

– Не ной. Три часа – и мы свободны. Получим деньги, купишь себе тот самый джойстик, ради которого и устроился сюда «на лёгкий труд».

– Лёгкий? – фыркнул Игорь, спотыкаясь об отвалившийся плинтус. – Меня сейчас заживо скушает какой-нибудь грибок…

***

Игорь всегда был чуть суевернее, чуть впечатлительнее других. Где Алексей видел плесень, Игорь уже видел лик демона; где первый слышал скрип половицы, второй уже слышал чей-то шаг… Его мама верила в приметы, и эта вера, как наследственная болезнь, перекочевала и к нему. Он боялся не работы, а этого места. Боялся его молчания, его спёртой, могильной тяжести. Он бы ни за что не пошёл сюда один, даже за тройную оплату. Рядом с Лёхой – можно. Лёха был его щитом от всего иррационального, якорем в нормальном, понятном мире, где вещи являются тем, чем кажутся…

***

– Смотри!

Он направил свет на стену, где причудливые чёрные разводы плесени действительно складывались в нечто, отдалённо напоминающее оскаленное лицо.

– Это просто плесень, кретин. Не придумывай. – Алексей остановился перед массивной дубовой дверью в конце коридора. На табличке едва угадывались стёртые буквы:

«Орлов В.К. Зав. отделением».

– Вроде эта. Старшая сказала – тут один кабинет под замком. Вынести всё.

Он толкнул дверь. Та не поддавалась.

– Заколдовано, – мрачно пошутил Игорь. – Может, оставим? Скажем, не открылась.

Алексей уже копался в связке ключей, выданной смотрительницей.

– Скажешь ты это Марье Петровне, а она тебе про зарплату что-нибудь скажет… Молчи и держи свет.

Ключ скрипнул, но провернулся с трудом. С треском, будто рванули давно не смазанную шестерёнку, дверь поддалась и медленно, со скрипом поползла внутрь…

***

Тишина в кабинете была иного качества, чем в коридоре. Там она была пустой, а эта, кабинетная, – настороженной, густой и вязкой. Казалось, звук их шагов и голосов не разносился по комнате, а тонул в ней, как в болотной трясине. Воздух был сладковато-горьким, с примесью металла, как будто кто-то много лет назад распылил здесь старую микстуру и она так и не выветрилась, впитавшись в каждую молекулу пространства. На столе, рядом с газетой, лежало перо с ржавым перьевым наконечником, и стояла чернильница, из которой на дерево вытекала клякса, застывшая навеки в форме бесформенного, уродливого пятна…

Комната была не просто заброшена. Она была законсервирована, как улика. Стеклянный шкаф с аптечными склянками, затянутыми паутиной. Массивный дубовый стол, на котором лежала пожелтевшая газета, развёрнутая на какой-то статье. Стул, отодвинутый, будто кто-то только что встал с него. И главное – воздух. Здесь он был ещё тяжелее, ещё гуще. Он не просто пах старостью. Он пах страхом. Застывшим, впитавшимся в дерево и штукатурку.

***

– Вот это да, – прошептал Игорь, переступив порог. – Как в музее. Только мерзком.

– Тащи мешки, – деловито бросил Алексей, осматриваясь. – Старую мебель – к стене. Бумаги – в утиль. Всё подряд.

Они принялись за работу. Подняли ковёр, и под ним оказались просыпанные белые крупинки – то ли лекарства, то ли отрава от грызунов. Стряхнули горы бумаг со стола – в основном, это были какие-то отчёты с сухими колонками цифр.

– Смотри-ка, – Игорь поднял с пола пожелтевшую фотографию. Групповой снимок. Медики в белых халатах и пациенты в одинаковых серых робах стоят на фоне здания. Все смотрят в камеру с пустыми, отсутствующими лицами. А в центре – мужчина с острым, жёстким лицом и тёмными, пронзительными глазами. Он один не смотрел в камеру. Его взгляд был устремлён куда-то в сторону, за рамку кадра, с выражением холодного, научного любопытства.

– Мрачный тип, – поёжился Игорь и отшвырнул фото...

***

Работа продвигалась медленно. Пыль лезла в нос, в горло. Солнце за окном уже клонилось к закату, окрашивая комнату в багровые тона.

– Ладно, уголь почти разгрузили, – Алексей вытер пот со лба. – Осталось вот это сдвинуть.

Он указал на тяжёлый, низкий металлический шкаф, стоявший в углу, заваленный старыми журналами и тряпьём.

– Да он же намертво прирос! – взвыл Игорь.

– Помоги, тюфяк.

С трудом, отплевываясь от пыли, они оттащили хлам. И за грудой мусора увидели не шкаф...

***

Это был массивный, литой металлический ящик, похожий на сейф или на небольшой холодильник старого образца. Зелёная краска на нём облупилась, обнажив ржавую сталь. Дверца была наглухо закрыта, а ручка и массивный замок казались частью монолита.

– Во даёт! – свистнул Игорь, его усталость как рукой сняло. – Сокровища! Золото царской чеканки! Или кости потайного пациента.

– Или старые архивы, – скептически заметил Алексей, но в его глазах тоже загорелся азарт первооткрывателя. – Давай лом. Попробуем поддеть.

Он вставил монтировку в щель между дверцей и корпусом. Металл заскрипел, пронзительно и негромко.

– Давай, Лёха, давай! – подначивал Игорь, светя ему прямо в лицо.

С громким, сухим треском, который прозвучал как выстрел в тишине кабинета, замок поддался. Дверца отскочила, издав протяжный, стонущий звук.

Внутри было не золото. И не кости...

***

Аккуратные, пожелтевшие от времени папки с надписями «Дело №...». И отдельно, завёрнутая в промасленную ткань, толстая кожаная тетрадь с потёртым корешком и массивной металлической застёжкой.

– Карточки, – разочарованно протянул Алексей, листая одну из папок. – ФИО, диагноз... 1935 год. Ничего интересного.

– А это что? – Игорь уже вытащил тетрадь. Она была тяжёлой, неожиданно плотной. Он щёлкнул застёжкой. Та открылась с тихим, зловещим щелчком…

Кожа обложки на ощупь была странной – не сухой и потрескавшейся, как можно было ожидать, а жирноватой, податливой, почти тёплой, будто её только вчера отложили в сторону. Когда Игорь открыл его, из переплёта выпала засушенная былинка – веточка полыни. Она легла на пол между ними, и её горький, пыльный аромат на секунду перебил всё остальные запахи. Алексей, рациональный до мозга костей, почувствовал древний, почти звериный импульс – отшвырнуть книгу ногой. Не трогать. Оставить всё как есть и бежать…

***

– О, дневничок.

– Не трогай, археолог хренов, – бросил Алексей, но было поздно…

Игорь уже листал страницы, исписанные ровным, убористым почерком с сильным нажимом. Чернила были фиолетовыми, выцветшими до цвета крови.

– Слушай, что этот чудик пишет... – Игорь хмыкнул, но смешок его прозвучал нервно.

– «...пациент К. утверждает, что видит в углу своей палаты «пожирателя теней».

Считаю это не галлюцинацией, а формой восприятия. Возможно, его разум, освобождённый от оков рассудка, способен видеть истинную природу вещей...»

– Ну и бред, а?

– Отдай, – Алексей потянулся за тетрадью, внезапно почувствовав необъяснимую тревогу. – Нечего чужое читать.

– Подожди, вот ещё! – Игорь не отдавал. Его взгляд бегал по строчкам, и его ухмылка медленно таяла, сменяясь гримасой недоумения и лёгкого страха.

– «...провёл сеанс «очищения» с применением тока. Сущности отреагировали. Стены плакали кровью в течение трёх минут после процедуры. Медбрат Иванов уволился. Слаб духом...»

– Лёха, это же...

***

В этот момент лампа на потолке мёртво моргнула и погасла. Окно окончательно погрузилось в темноту ночи. Их фонарики на телефонах разом потухли, как будто сели одновременно…

В кромешной тьме зрение атрофировалось, и другие чувства обострились до болезненности. Алексей услышал, как громко стучит его собственное сердце. Услышал сглатывание Игоря. А потом – ещё один звук. Тихий, ритмичный скрежет. Металл по металлу. Он доносился откуда-то справа, из угла. Именно оттуда, откуда они только что сдвинули тот самый ржавый сейф. Словно кто-то изнутри, из-под груды уже выброшенного хлама, медленно, с усилием царапал когтями по его дну…

В абсолютной, давящей тишине стало слышно их учащённое дыхание.

– Что за... – начал Игорь, но замолк.

Воздух в комнате заколебался. Словно от сильного жара. Пахнуло озоном, как после грозы, и той самой, сладковатой химической горечью.

– Лёха?.. – голос Игоря дрогнул.

Алексей ничего не ответил. Он в упор смотрел на ту самую групповую фотографию, что отшвырнул Игорь. В багровом свете заката, пробивавшегося сквозь пыльное стекло, ему показалось, что человек в центре – тот самый, с жёстким лицом – повернул голову и смотрит прямо на него. Его глаза были двумя чёрными, бездонными точками.

Он потянулся, чтобы схватить Игоря за руку, и крикнуть «Уходим!».

Но мир взорвался ослепительно-белым светом. Звук рвущейся ткани реальности. Ошмётки чужих голосов, криков, звяканье стекла...

...и всё смолкло…

КОНЕЦ ГЛАВЫ 1.

Глава 2: Практиканты (1937 г.).

Первым ощущением стал запах. Резкий, едкий, знакомый до тошноты – хлорка, карболка и подгоревшая каша. Карболкой пахло так концентрированно, что воздух казалось можно жевать.

Он ворвался в сознание Алексея, выдёргивая его из пустоты и вытесняя из лёгких пыль заброшенного кабинета. Следом накатились звуки: металлический лязг, приглушенные голоса, чьи-то тяжёлые шаги по каменному полу…

Алексей пришёл в себя и раскрыл глаза. Потолок... Высокий, с облупившейся лепниной и единственной тусклой лампочкой под матовым зелёным абажуром, и с массивным керамическим патроном. Она раскачивалась, отбрасывая пляшущие тени, луч которой скользнул по его лицу.

Он лежал на жёсткой, прогибающейся панцирной кровати, застеленной жёстким байковым одеялом. Под головой – плоская, пахшая степом подушка.

Тело ломило, будто после долгой и тяжёлой работы. Шершавая ткань простыни впивалась в щёку, а под рёбрами ноюще заныло – он лежал в неестественной позе, словно его сбросили на койку с высоты. Он попытался пошевелить пальцами и почувствовал, как что-то хрустнуло в суставах – сухой, старческий звук, которого раньше не было...

***

– Игорь? – его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно.

Совсем близко к нему раздался стон. Алексей приподнялся на локтях. Рядом – такая же койка, на которой корчился Игорь, пытаясь прийти в себя. Наверное, через пару минут, Игорь сел, свесив с койки ноги, и обхватил голову руками.

– Голова... будто трамвай переехал. Что это было? Угар?

Дверь в комнату со скрипом открылась. На пороге стоял мужчина в застиранном белом халате. Лицо его было одутловатым, с проседью и тяжёлым, недобрым взглядом человека, видевшего слишком много и давно ничему не удивлявшегося.

– А, живые. – Его голос был хриплым, прокуренным. – Думал, вас на всю вахту вырубит. Хватит раскисать. Заведующий ждёт…

Алексей и Игорь переглянулись.

– Какой заведующий? – растерянно спросил Игорь. – Марья Петровна?

Мужчина хмыкнул и плюнул в сторону угла, на пол.

– Марья Петровна... Смотрите, какие нежные. Встали, быстро! Доктор Орлов новичков не ждёт...

***

Имя прозвучало не как слово, а как удар колокола, от которого сжимается всё внутри. «Орлов». Оно повисло в спёртом воздухе, обрастая ледяной изморозью. В висках у Алексея застучало. Это было невозможно. Это было за гранью любой логики, любого розыгрыша. Фотография... Дневник... И теперь – он... Реальный.

Имя из пыльного архива превратилось в приговор, произнесённый вслух.

Словно обухом по голове...

Воздух вырвался из лёгких Алексея. Он метнул взгляд на Игоря – тот сидел с абсолютно белым, непонимающим лицом...

***

Их вели по знакомому и абсолютно чужому коридору. Он был чист. Стены выкрашены в два цвета: тёмно-коричневый снизу, салатовый сверху. Пол блестел от частого мытья, но всё равно отдавал тем же въевшимся запахом карболки, лекарств и чего-то кислого, человеческого. Где-то вдалеке слышался приглушённый, монотонный плач. Из-за одной из дверей доносилось ритмичное, навязчивое постукивание. Но самое главное – здесь была жизнь.

Скрипели дверные петли, звякали ключи на поясе у их провожатого, слышались шаги. И этот жизненный уклад был абсолютно, чудовищно нормален для всех, кроме них двоих…

– Слушай, это... это не розыгрыш? – шептал Игорь, цепляясь за рукав Алексея. – Может, это скрытая камера? Лёха, посмотри на лампочки!

Лампочки были не светодиодными, а старыми, с вольфрамовой нитью накаливания. Из-за угла вышел санитар, тащивший за собой тележку с эмалированными мисками. Он был одет в ту же форму, что и их провожатый.

***

Взгляд Алексея, привыкший выхватывать суть, скользил по деталям, выстраивая ужасающую картину. Ржавые пятна на отдраенном до блеска полу, имевшие вполне определённую, веерообразную форму. Глубокие царапины вокруг замочных скважин на некоторых дверях, будто их скребли много дней подряд. И самое главное – лица. У санитара Бориса и у того человека с тележкой были не просто уставшие или злые лица... Они были пусты. Взгляд, остановившийся где-то внутри, за стеклянной преградой безразличия. Это были не люди, а функции в белых халатах…

Алексей молчал. Его мозг, привыкший к рациональным объяснениям, лихорадочно искал зацепку. Сон? Галлюцинация? Но запах карболки был слишком реальным и обжигающим ноздри. Шершавая ткань халата, который кто то на них нацепил, слишком грубо тёрла его шею...

***

Их втолкнули в кабинет… Тот самый кабинет. Тот, который они только что разбирали... Но теперь он был... живым...

Комната билась пульсом. Тот же паркет, те же стены, но они дышали, жили – тяжело и напряжённо. Стеклянные дверцы шкафа блестели, отражая тусклый свет, и на секунду Алексею померещилось, что за ними шевелятся тени, не отбрасываемые никем... Стол, который они с Игорем двигали, стоял на своём месте, массивный и незыблемый, как алтарь. Воздух был густ от запаха старых книг, химических реактивов и чего-то ещё – сладковатого, почти не уловимого, как запах разложения, тщательно замаскированного духами.

Стол был завален бумагами, а не пылью. В шкафу за стеклом аккуратно стояли склянки и инструменты. На стене висел портрет – не Ленина, а человека с суровым лицом, которого Алексей сразу узнал. И в кресле за столом сидел он…

Доктор Виктор Орлов.

Не на пожелтевшей фотографии... Не в воображении... В плоти и крови. Он был моложе, чем на снимке, но старше, чем в дневнике. Ему было около сорока. Худощавый, с идеально зачёсанными тёмными волосами и острым, как скальпель, профилем. Но главное – глаза... Холодные, светлые, почти без цвета. Они не осматривали, они сканировали, препарировали, вскрывали…

***

Он не смотрел на них. Он изучал какую-то бумагу…

Игорь стоял, чувствуя, как подкашиваются колени. Голос доктора, ровный и безжизненный, врезался в сознание, как лёд. Он пытался поймать взгляд Алексея, найти в нём хоть крупицу понимания, хоть намёк на план, но видел лишь такую же ошеломлённую пустоту…

Мысли путались, цепляясь за абсурдные надежды: анестезия, кома, может быть они попали в какую-то жестокую реконструкцию. Но холодный пот на спине и животный, ничем не объяснимый страх, сковывающий горло, кричали одно: это реально… Всё это ужасающе реально…

– Фамилии? – спросил он, не глядя. Голос был тихим, ровным, без эмоций. От этого становилось ещё страшнее.

Алексей и Игорь переглянулись.

– Ну? – повысил голос их провожатый, толкая Игоря в спину.

– И... Игорь Семёнов, – выдавил тот.

– Алексей Ветров, – автоматически ответил Алексей.

Орлов наконец поднял на них глаза. Его взгляд скользнул по их испачканным современным джинсам, кроссовкам, по коротким стрижкам.

– Училище присылает всё более... своеобразный контингент, – произнёс он, и в углу его тонких губ дрогнула тень чего-то, что никак нельзя было назвать улыбкой. – Ладно. Будем работать с тем, что есть. Ваши документы и направления у меня. Вы будете выполнять указания старшего санитара Бориса, – он кивнул на их провожатого. – Смотреть, слушать и не рассуждать. У вас нет здесь права на мнение. У вас есть право на покорность и послушание. Нарушаете дисциплину – будете иметь дело со мной. Вам это не понравится…

***

Он отложил бумагу в сторону и взял другую. Разговор был окончен.

– Пошли, студенты, – рыкнул Борис, хватая их за плечи и разворачивая к выходу.

Игорь замер в ступоре, уставившись на руку доктора. Та лежала на столе рядом с пресс-папье. Длинные, тонкие пальцы. И на мизинце – перстень с тёмным, почти чёрным камнем, в котором при свете лампы угадывалась глубокая, красная прожилка, как капля крови.

Алексей же увидел другое. На столе, рядом с чернильницей, лежала та самая кожаная тетрадь. И она была открыта. На развороте красовался тот самый ровный, убористый почерк. Свежие, ещё не просохшие до конца чернила слегка отблескивали.

Дневник доктора Орлова писался прямо сейчас...

***

Борис привёл их в тупиковый коридор, пахнущий мочой и отчаянием.

– Вот ваша работа. Подача питания. Три палаты. Быстро, тихо, без разговоров с буйными. Потом – уборка. Понятно?

Он сунул Алексею в руки металлическую тележку с мисками какой-то мутной баланды и ломтем чёрного хлеба на каждой…

– Мы... мы не умеем, – попытался возразить Игорь, в ужасе глядя на тележку.

– Научитесь, – бросил Борис и отошёл, прислонившись к стене, чтобы наблюдать…

Тележка звякнула под его рукой. Металл был холодным, но Алексей почувствовал исходящее от него едва заметное вибрационное тепло, будто от неё только что отвернулись десятки рук.

Каждая дверь в этом коридоре была не просто преградой. Она была печатью. И сейчас им предстояло их сорвать, одно за другим, выпуская наружу то, что должно было оставаться запертым… Он посмотрел на затылок Игоря – тот замер, вглядываясь в щель под первой дверью, словно ожидая увидеть там не пол, а бездну…

***

Алексей глубоко вздохнул. Рационализатор внутри него понял: протесты бессмысленны. Сопротивление сейчас – смерть. Надо играть.

– Давай, – коротко кивнул он Игорю, толкая тележку к первой двери...

За дверью номер «7» оказался молодой парень. Он сидел на кровати, обхватив колени, и безостановочно качался вперёд-назад. Его глаза были пусты. Он не среагировал на их появление.

Игорь, дрожащими руками, поставил миску на тумбочку. Парень не шелохнулся...

Вторая палата. С дверью с глазком. Борис сунул Алексею ключ.

– Осторожней, этот пациент буйный.

Алексей повернул ключ. Из-за двери донёсся тихий, насмешливый смешок. Он толкнул дверь.

На кровати сидела худая, как скелет, женщина. Её спутанные волосы были седыми, хотя ей вряд ли было больше сорока. Она смотрела прямо на него. И улыбалась. Широко, неестественно, обнажая редкие зубы…

***

– Новенькие, – просипела она. Её голос был похож на скрип ржавых качелей. – Принесли мне покушать? А вы знаете, что Он вас сюда привёл? Он вас выбрал… Он смотрит на вас прямо сейчас. Сквозь стены. Сквозь вас.

Игорь, стоявший сзади, резко отшатнулся, задев тележку. Миски звякнули.

– Молчать! – рявкнул Борис из коридора.

Женщина засмеялась беззвучно, лишь тряся плечами, и указала пальцем куда-то за спину Алексея. Не на Игоря. На пустое место.

Алексей быстро поставил миску и вышел, захлопнув дверь. Рука у него дрожала…

***

– Видел? – шептал ему Игорь, белый как полотно. – Она... она же про него! Про Орлова! Она знает!

– Заткнись, – сквозь зубы процедил Алексей. – Просто заткнись и работай.

Он толкнул тележку к следующей двери. Единственной мыслью сейчас было выжить. Просчитаться. Понять правила этой безумной игры.

Но правила, как он скоро поймёт, здесь писал не он. Их писал доктор Орлов. А игра шла не на жизнь, а на души…

КОНЕЦ ГЛАВЫ 2.

Глава 3: Ночной обход.

Они нашли её вчера. Эту запись. Последнюю страницу, оборванную на полуслове.

«Они хотят войти».

Алексей перечитал эти слова десяток раз, пока Игорь ворочался на соседней койке в комнате для персонала. Каждая буква въедалась в сознание, как кислота. «Смотритель». Не абстрактное безумие, а нечто с именем. С намерениями… Орлов не просто мучил людей – он вёл переговоры с чем-то извне. И проиграл. Или... достиг цели? Теперь они здесь, в самой гуще этого кошмара, и этот Смотритель, возможно, уже наблюдает за ними из-за спины Орлова. Из-за их собственных спин. Эта мысль была отвратительнее любого крика за дверью. Они были не просто пленниками… Они были новыми участниками проваленного, но не оконченного эксперимента…

***

Дежурная постовая комната оказалась клетушкой при входе в длинный ночной коридор. Здесь пахло кипячёным бельём, дешёвым табаком и страхом – старым, въевшимся, как и запах карболки. Медбрат Петров, развалившись на стуле, курил самокрутку, пуская дым колечками в свет керосиновой лампы. Он с наслаждением наблюдал, как два «практиканта» пытаются не смотреть на огромные, висящие на гвозде ключи – каждый размером с ладонь…

***

– Обход каждый час, – хрипло проинструктировал он, тыкая толстым пальцем в разлинованный журнал. – Смотришь в глазок. Тихо – и ладно. Шумят – докладываешь мне. Лезут на стену – вызываешь подмогу и везёшь в смирительную…

Он замолчал, и в тишине постовой стало слышно, как Игорь часто и мелко дышит, словно птичка, попавшая в силок. Алексей сглотнул комок в горле, но слюны не было, только сухость и горечь. Он попытался отвести взгляд от ключей, но они будто гипнотизировали его – массивные, грубые, каждое отверстие и зазубрина на которых видели больше ужаса, чем он за всю свою жизнь… Его ладони вспотели, и он сжал их в кулаки, чувствуя, как подкашиваются колени. Это была не игра. Запах табака и пота Петрова, маслянистый свет лампы, давивший на глаза – всё было чудовищно реально и враждебно…

– Не справляешься... – помолчав, продолжал Петров и многозначительно потёр кулак о ладонь. – Сам станешь пациентом… Понятно?

Игорь кивнул так быстро, что чуть не сломал шею. Алексей молча смотрел на разводы сырости на стене, пытаясь загнать панику в дальний угол сознания. 1937 год… Это не сон… Ломота в теле после той странной вспышки была слишком реальной. Грубая ткань рубахи натирала кожу.

Медбрат Петров зевнул, плюхнулся на топчан и через пять минут уже храпел, оставив их наедине с тикающими настенными часами и гулом ночной лечебницы…

***

Тиканье часов на стене со временем превратилось в оглушительный грохот, отсчитывающий секунды до неизбежного. Игорь заёрзал на стуле, его пальцы бессознательно тёрли грубую ткань брюк, пытаясь стереть липкий пот.