Зови меня Лео. Том III
- -
- 100%
- +
– Кого? Меня? Или родного деда? – холодно интересуется Волк.
Но ответить Хорац не успевает, ибо вмешивается Бунда Горелый.
– И долго нам еще наблюдать сей срам? Вы когда перестанете собачиться промеж собой, а? Мы зачем здесь собрались? Выслушивать ваши склоки? А может, вы тут же начнете любиться со своими шлюхами, которых сюда притащили? – Бунда начинает передразнивать капитана: – Вот, братья, посмотрите – это моя возлюбленная, моя женщина, моя любовь… Тьфу! Как был гадюшник, так и остался! Да нас всех аж тошнит от вас…
– За себя говори, любезнейший, – подает голос Леонардо. – Нас – вольных стрелков –тошнит скорее от тебя! И впредь предупреждаю – услышу хоть одно оскорбительное слово в адрес присутствующих тут дам…
– Опа, вот и черные черти повылезли! И какого хрена ты этих дьяволов сюда пригласил, а, капитан? Вот скажи мне на милость, зачем? Мало нам твоих так называемых «сестер», так и еще эти блудовы псы тут лаять начинают. Ну давай, ублюдок черный, давай, иди сюда! Посмотрим кто кого!..
Мы так и стоим в сторонке, наблюдаем, слушаем. Совещание, на котором, по идее, должны обсуждаться вопросы, связанные со сложившейся в Пагорге ситуацией, быстро перерастает в противостояние всех против всех. Вся эта чушня, за исключением не имевших веса командиров «летучек» и нас с Телей, в течение часа занимается пустой брехней, перемежающейся с обидами, угрозами и оскорблениями.
Положение настолько удручающее, что у меня укореняется мысль поскорее уехать из этого осинового гнезда. С такими «офицерами» не то что против вампиров сражаться, только клоаку чистить, и то вряд ли получится.
С трудом сдерживаюсь, чтобы не уйти, хлопнув дверью. Стойко дожидаемся окончания перепалки, толкаю Тельгу в бок.
– Начинай, похоже, выдохлись петушки.
– Точно?
– Точно. Вон, погляди, даже Бунда устал, пот так и течет. Умаялся препираться с «братьями», толстячок.
Действительно, у всех боссов такой озлобленный вид, что я удивляюсь, почему они до сих пор здесь присутствуют. Тут вариантов два – либо их связывают некие обязательства, либо им просто некуда идти, что вероятнее всего.
Тельга поднимает руку.
– Могу я сказать пару слов?
– Конечно, Тельга, мы слушаем, – разрешает Хорац.
Бунда ожидаемо фыркает, но молчит, братья улыбаются, думая о чем-то своем, Леонардо шлет нам воздушный поцелуй, Пауль-Топор натягивает на себя свою фирменную отстраненную ухмылку, а вот прочие готовы слушать. Посмотрев на собравшихся, понимаю, что в отличие от верхов, низы нас уважают.
Народ за нами, красотками, и это главное!
– Я просто перечислю факты, – начинает Тельга. – Итак, весь Пагорг подчинил себе князь Эгельберт. Нет нужды говорить, во что он превратился. Горио еще держится; владения графа Теоду, между прочим, последнего, если не считать нас, людского оплота, разорены; союзники – это, как вам известно, крупный рыцарский отряд под командованием герцога Димитрио Бас-Олежковского из Вууденроха, – бросил нас на произвол судьбы, благодаря чему и вышло то, что вышло. Долго Горио не продержится, а когда он падет, ничто не помешает начать экспансию в ваши, уважаемый граф Торга, владения. Хотя, врага и так уже много здесь, чему подтверждение недавняя гибель отряда Друнки.
Тельга ненадолго переводит дух. С удовольствием отмечаю, что ее невозмутимый тон, непроницаемое выражение лица и горделивая осанка делают свое дело. Да она самая настоящая царица! Неприступная и величественная! Гляжу на нее и с трудом верю, что это, в общем-то, бывшая, вроде как, падшая женщина. Аж боязно. Вот умеют некоторые люди одним своим видом внушить страх и Тельга – из их числа. Даже боссы внимают ей. Нет, определенно тактика с выжиданием, когда ребятки устанут друг дружку поносить, приносит плоды. Настал черед баб рубить правду-матку!
– Не снижай напора, подруга, у тебя круто получается! – шепчу ей.
И Тельга не снижает:
– Плюс ко всему, сегодня утром пришло еще одно печальное известие – неподалеку шастает зверь. Блуд Воскресший. Спросите пострадавших – они вам расскажут. Итог – меньше чем за неделю число погибших уже приближается к сотне. И это – выделю особо! – без активных боевых действий. В которых нам так и так придется участвовать. Господин граф, вы знаете, что с нами был человек Теоду. Один из его приближенных – рыцарь Хелиг Трай. Перед тем, как расстаться, он призвал вас – именно вас, Горацио, – прийти на помощь оказавшемуся в беде Горио.
– Я помню об этом, Тельга, – хмуро отвечает Хорац.
– Хорошо, что помните. А теперь о том, что мы здесь увидели, и какие сделали выводы. Заранее просим прощения, ибо наши с Лео слова могут показаться обидными, но всё, сказанное ниже, опять же, основано на фактах. Итак, гибель отряда Друнки ярко продемонстрировала несостоятельность «летучих отрядов». Часто во главе их находятся люди, далекие от военного дела, дисциплина там отсутствует напрочь, боевые качества, сила, мощь и прочее… об этом даже говорить не приходится – ничего этого нет и в помине. Мы видели таких бойцов в замке – они ничем не заняты, предоставлены самим себе, занимаются пьянством, шатаются, где придется, воруют, дерутся, спят где попало, извините, блюют, гадят и прочее. И главное – их много. И тут тоже за порядком никто не следит, нет единого закона, которому будут подчинены все. Нарушителей карают на свое усмотрение. Виновен – в петлю, ваши слова, уважаемый Леонардо? Суда нет, что, по нашему мнению, является признаком дикарей. Вот и вешают кого попало. Выгляните в окно, и вы увидите кучу повешенных – они гниют, распространяя заразу. В замке теснота, людям некуда деваться, никто не думает убирать мусор – а ведь чем больше людей, тем больше мусора. Золотари не успевают вываливать всё это добро, замок захламлен, в изобилии расплодились крысы, насекомые. Лазарет уже почти переполнен ранеными, а также, что еще хуже, больными чесоткой, паразитами, недержаниями. Сколько потребуется времени, чтобы тут вспыхнула черная оспа или же чума? Сколько времени потребуется, чтобы здесь начался голод? Думаете, это невозможно? А теперь взгляните на то, где стоит замок. Правильно, на скале. Вокруг – пропасть и один мост, соединяющий нас с большой землей. Замок неприступен и в этом его слабость. Почему? Я вам объясню. Как только падет Горио, вампиры князя двинут сюда, с легкостью разобьют разрозненные, не имеющие никакой связи друг с другом, плохо обученные отряды, рассеянные по окрестностям, окружат замок и просто уморят нас всех голодом. Разрушат мост и всё – можно уходить.
В тронной воцаряется поистине мертвая тишина. Ну Тельга! Задала ты им жару!
– Подводя итог, – приступает она к заключительной части речи, – я спрошу вас, господа – что мы можем сделать? И как скоро нам наступит конец, если среди командования, как мы видим, нет единства? Нет даже намека на единство. Ваше совещание – позор, господа. Так ли себя ведут воины, мужчины с честью и мужеством, готовые постоять за свой край? Вы говорите, господин Бунда, что мы – шлюхи. Что мы оскорбляем своим присутствием вас. Что не бабье это дело лезть в типично мужские дела. Пусть так. Мы не станем вас переубеждать. Однако именно мы выжили в битве с многократно превосходящими нас по численности упырями. Выжили и пришли, чтобы объединится с вами в неравной борьбе с врагом. Ведь это не просто война, господа! Это – бойня, лютая бойня и мы, наш маленький отряд, первыми приняли бой, нам первым открылся весь ужас того, что вам еще предстоит. Мы видели то, что вам и не снилось. Вариант только один – либо мы, либо они. Кто-то из нас должен полностью исчезнуть с лица земли. Подумайте, с кем вы – с нами, шлюхами, как вы утверждаете, или с кровососами, что видят в вас лишь добычу для ужина. У меня всё.
Я хлопаю Тельгу по плечу.
– Молодчина! – шепчу ей. – Ты их уделала! А теперь посмотрим на их реакцию.
Реакция следует незамедлительно.
Глава 5. Эмоции, оскорбления, обиды
– Браво! – захлопав в ладони, восклицает Леонардо. – Брависсимо! Чертовски сильная речь, и я, чтоб мне провалиться в преисподнюю, поддерживаю всё сказанное от и до! И вообще, к чему юлить! Скажу прямо, как есть – мои люди в твоем распоряжении, Лео! Хватит нам этого дерьма! С этого мгновения за нас будут говорить наши пистоли, бомбарды и мечи! Соберемся и дадим отпор этим кровососам! За мою тезку Лео и ее верную подругу Тельгу, друзья!
Но поднявшийся было клич за нас, ненаглядных, быстро тонет среди громогласного хохота Бунды, которому вторят проклятья Хораца, вконец вышедшего из себя из-за творящегося бедлама, и его дяди, который вообще непонятно что хочет. К этому можно прибавить Михаэля, скептически покачивающего головой, и нерешительность близнецов. Эти якобы лихие братья в растерянности, не зная, к кому примкнуть. Понимаю их – до сих пор ганза являлась для них чем-то сродни развлечению, а тут на тебе – лютая бойня, болезни, голод и всё такое.
С новой силой поднимается перепалка, и заводилой тут опять выступает Горелый. Слышу следующий упрек, который активно продвигает именно Бунда:
– Да кому вы верите? Каким-то безвестным бабам! Нагнали тут жути! Бойня, видите ли! А ведь как известно, именно ваша ненаглядная Лео разнесла дворец Робаша к чертовой матери, именно Лео бомбанула логовище Блуда, именно из-за ее безглазовых выкрутасов с магией и прочими штучками у нас тут шастает зверь! Раскройте глаза! Вот она – виновница наших бед!
И знаете что? Народ начинает верить и скоро от воодушевления после проникновенной речи Тельги мало что остается.
Пора бы и мне сказать слово. Но для начала я должна проучить этого козла Бунду. Ох и достал же меня! Применить, как сказал бы Джанкарло, argumentum bastinandi[1].
Бунда, кстати сказать, уже готов драться с Леонардо. На рапирах.
– Дуэль! – активно размахивая руками, кричит Леонардо. Как истый южанин, этот наемник, как правило, сопровождает свою эмоциональную речь жестикуляцией. – Я требую дуэль! Вы свидетель, граф – этот наглец смеет оскорблять не только дам, но и нас с вами! Я требую дуэль! На рапирах! Сейчас же! Слышите вы, сеньор? Готовьтесь к смерти, ибо я проткну вас, как лягушку!
Толкаются, натурально как петухи. Сколько бы ни продолжался этот бедлам, только демонстрация силы способна потушить пожар бессмысленных склок.
С таким контингентом только так, по-иному они не разумеют.
Ни слова не говоря, подхожу к Бунде, продолжающему самозабвенно орать, разворачиваю к себе и с одного удара отправляю в нокаут. Каким бы ни был горластым этот сукин сын, падает он столь же громко. Башкой стукается о пол с размахом – точно будет сотрясение.
А далее начинается веселье. У Бунды отыскиваются сторонники, среди которых, к моему удивлению, сам Волк. Со мной – Леонардо и, разумеется, Тельга. Вместе мы быстро разбираемся со всеми. А наемник ничего так машет кулаками! Со знанием дела!
Поверженные уползают со стонами и гримасами боли. В качестве завершающего штриха я втаскиваю по пухлой пачке дядюшки капитана сапожком, нанося ему, да и не только ему, всему роду ван Сташи несмываемое оскорбление. Если, конечно, для них что-то значат такие слова как честь и достоинство.
Получается полноразмерный хай-кик [2]. Обожаю вертушки.
Стоим с Тельгой и тезкой в стойке. Я буквально пылаю от бешенства.
– Ну, кто еще тут скажет, что мы шлюхи? – рычу я. – А? Ты, Миха-Топор? Выходи, побьемся! Покажи, на что способен, доходяга!
Михаэль Пауль-Топор с плохо скрываемой усмешкой поднимает руки вверх.
– Может вы, братцы-кролики? – Близнецы опускают глаза и отступают на шаг. – Ну что, хотите пощупать меня? Или Телю, например? Ну давайте, я ведь видела, как вы пялились на нас! Что, тоже струсили? Ладно, кто еще желает поорать?
Хорац боком подбирается ко мне, тянет руки, словно собирается схватить ядовитую змею. Перешагивает находящихся в отключке Бунду с Волком.
– Лео, прекрати буянить! – уговаривает меня он. – Успокаиваемся, Лео, всё хорошо!
Капитан пытается меня обнять, но я отталкиваю его, беру за шкибот Бунду, с пары крепких оплеух привожу его в сознание, и выпаливаю ему в харю:
– По твоему, псина, я виновата в ваших бедах? Разве я развела торговлю ребисом? Это я наплодила тут алхимиков, магов и прочих шарлатанов? Я виновата во вспышке первой песты четыре года назад? Это я бездумно потворствовала диким экспериментам с очень и очень опасной субстанцией с одной лишь целью наживы? Это я-то напоила князя с его прихлебателями амброзией? Что молчишь, урод? Ну говори! Чего глазками хлопаешь? Нечего сказать?
Бунда что-то мычит. Из носа вытекает кровь. Хорац оттаскивает меня.
– Всё, Лео, прекрати. Прекрати, ради всех святых!
Меня вдруг начинают бесить его прикосновения.
– Да иди ты в жопу, Гарри! – кричу я. – Может, тебе тоже влепить? И что ты за капитан такой, скажи на милость? Что за бордель ты тут развел? Не трогай меня, или я за себя не ручаюсь!
Хорац отходит. Заметно, что испуган. Так вас – бойтесь!
Тишина. И два пузана на земле. М-да, последствия точно будут незавидные. Боюсь, после такого тут начнется поножовщина. И тут у меня возникает мысль, как направить их пыл в нужное русло. Вот уж точно – хорошая мысля приходит опосля. Поправляю куртку, приглаживаю растрепавшиеся волосы, выпрямляюсь.
– Так, народ, побесились, и хватит, – говорю я чуть тише. – Слушаем меня внимательно. Вы сейчас приводите в чувство этих вот товарищей. А также, не забудьте им напомнить, что если они опять дадут волю своим луженым глоткам, экзекуция повторится. И не надо зыркать на меня, мы вас не боимся. Хоть всё воинство против нас выставляйте. Как очухаются эти пузанчики, я скажу вам, что мы будем делать дальше.
– Превосходно, Лео, белиссимо! – шепчет мне в ухо Леонардо. – Ты просто огонь! Мы, вольные стрелки, всей душой с тобой!
– А ты не подлизывайся!
– Молчу, Лео, молчу!
Минут десять уходит на то, чтобы оба смутьяна, наконец, вернулись в действительность. Вся их боевитость испарилась, уступив место угрюмой ненависти. Встали подальше от меня, поглядывают исподлобья. Вот и хорошо.
– Итак, братки, вот мое предложение. Чтобы понапрасну не тратить время на выяснение, у кого тут яйца круче, предлагаю показать свою доблесть в бою.
С удовлетворением отмечаю мигом возросший интерес.
– По существу: тот из нас, кто добудет голову зверя, станет реальным капитаном нашей ганзы. Или армии – мне по нутру такое словечко, а не ваша эта дурацкая феня. Участвуют все – бабы, мужики, неважно. Кому смелости достанет. Кто принесет голову Блуда Восхваленного, тот и будет диктовать условия. Слышите вы, пузатики? Победите – хоть плетьми нас бейте, дело ваше. Мы примем нашу участь со всем смирением. И в петлю залезем без раздумий. Условия следующие: никакого мухлежа, всё честь по чести – это раз; можете идти хоть вместе, хоть порознь, но если есть командир, то его слово – закон, это два. Дисциплина – вот что главное! А с этим у вас, прямо скажем, дела неважные. – Подумав, добавляю еще одно условие, которое, как будет видно чуть дальше, выйдет мне боком: – и третье, последнее. Каждый боец, обладающий каким-никаким весом, – авторитетный боец, спец какой, – может требовать что-то свое перед тем, как вступить в команду. Если команда принимает бойца, то должна удовлетворить его просьбу. Типа договор, вкуряете, мужички? Так будет справедливо, ведь придется рисковать своей шкурой за чей-то интерес. Как-то так. Это игра со смертью, ребятушки, – выживут не все. Ну, что скажете?
– Охота на зверя! – восхищенно говорит Леонардо. – О-ляля, вот это действительно игра так игра! По рукам! Ты необыкновенная женщина, Лео! Мы – с тобой! Безо всяких там условий!
Он выходит в центр зала и протягивает ладонь. Кладу свою сверху. Поколебавшись, подходит Бунда, сплевывает в сторону кровью и накрывает мою ладошку своими пальцами-колбасками.
– Я выиграю, сука ты мерзкая! – рычит он мне в лицо. – Плохо ты меня знаешь, если полагаешь, что я только орать и способен. Выиграю! Вот тогда и выпотрошу тебя, зуб даю! Буду вытаскивать из тебя кишки медленно, чтобы продлить твою агонию, мразь!
– Буду ждать с нетерпением, дружочек.
Далее присоединяются чуть ли не все – вырастает целая гора рук. Только Волк остается в сторонке. Ну и хер с тобой, бука!
– Гарри, разбивай! – прошу я капитана, и он символически разбивает сцепку.
– Решено! – говорит он. – А теперь вопрос: ты возьмешь меня в свою команду, Лео?
– Я не против, – бездумно соглашаюсь я.
– Тогда я официально объявляю, что присоединяюсь к тебе, Лео. И еще, в рамках третьего условия выдвигаю требование: если мы выиграем в этом состязании, ты станешь полноправной капитаншей – это ясно и так. Но также – моей женой. Все согласны?
У меня, наверное, так вытягивается лицо, что Тельга еле сдерживается от смеха.
– Чего? – растерянно спрашиваю я. – Твоей женой?
Хорац подходит ко мне вплотную, заглядывает в глаза.
– Ты сама этого захотела, так что прости. Если мы победим, ты станешь графиней Торга.
Блин, вот кто меня дергал за язык?
– Ну кто меня дергал за язык? – сокрушаюсь я, обхватив голову руками. – Нет, ну за каким я ляпнула такое? Ведь даже звучит как-то по-идиотски: боец может потребовать что-то свое. Ну и дура я, дура! И ты, Теля, хороша! Почему меня не отдернула? Сказала бы – хватит молоть чепуху!
Собрались вечером у Дубраво. Все – Тельга, Козья, Диана, Пегий, Антон (буду теперь называть его только так, Куль уходит в прошлое), Джанкарло и даже Васальга с Чошем. Похоже, помирились. Ну, хоть одно хорошее известие.
Также присутствуют Геннад с Леонардо. Наемник периодически косится на Джанкарло и морщится, пытаясь вспомнить, где его видел; писарчук, в свою очередь, старается не глядеть в его сторону – вспомнил. И это ему не доставляет удовольствия – вон как ерзает.
Это члены моей обновленной команды почти в полном составе. Кроме Сандры. И Хораца, но он пытается утихомирить пышущего гневом дядю. И деда наверное, тоже. Если только Горацио-старшего не засунули обратно в тот древний рундук, откуда его, встряхнув от пыли, вытащили на свет божий.
Ну и пусть со своими разбирается, фиг с ним.
Народу много – пришлось столы сдвинуть, чтобы уместиться.
Тельга пожимает плечами.
– Ты у нас командир, – невозмутимо возражает она. – И потом, условие как условие. Надо же как-то вербовать бойцов на гиблое, в общем-то, дело. А дело, я полагаю, очень даже гиблое. Эта тварь будет посильнее всех предыдущих. На порядок сильнее.
– Ага, сильнее, – обреченно изрекаю я. – Ничего так перспектива – либо смерть, либо под венец. Замечательно, блин!
– Не понимаю, чего ты сокрушаешься? – спрашивает Пегий, цедя пиво. – Отдубасить кучу народу, нанести оскорбление знатному человеку, и в довершение получить предложение руки и сердца от близкого родственника оскорбленной, прошу заметить, стороны. Причем такое, от которого уже не отвертеться никак. Да такие финты только в сказках и бывают!
– Полностью согласна! – кивает Диана. – Ты станешь графиней, Лео. Важной особой. Радоваться надо после такого-то расклада, да еще и с избиениями. А то что врезала Бунде по роже – так это хорошо. Одобряю. Но он тебе этого не простит, так что надо побеждать, иного выхода нет.
– И мы обязательно победим, чем и посрамим этого негодяя Бунду! – подняв кружку с пивом, воодушевленно говорит Леонардо. – Вижу, что я сделал правильный выбор! За победу, друзья!
– Вы погодили бы короновать нашу Лео, – резонно говорит Антон. – Сначала надо выиграть состязание. Вот послушайте Джанкарло, у него по этому поводу есть что сказать.
– Валяй, Джанни, – расстроено говорю я. – Что за бестия нас ждет?
Джанкарло вытирает полотенчиком губы, откашливается и начинает:
– Итак, всё это время, пока мы здесь…
– Погоди, погоди, брат! – перебивает его Леонардо. – Скажи, мы знакомы?
– Нет, – согнувшись в три погибели, бурчит писарчук. – Нет, мы не знакомы.
– Нет, нет, я точно тебя где-то видел… Постой, а ты часом не из Казале? Точно, ты из Казале! Подожди, подожди… так ты же Джанкарло, сынок старика Руиса! Я угадал? О-ляля! Ты – Карлито, сын Руиса-скорняка! Того самого безумца Руиса, который постоянно с невидимыми людьми разговаривал. Точно! А память меня еще не подводит! Друзья, ведь старина Карлито мой, можно сказать, друг детства! Вот так встреча, брат! Дай я тебя обниму, брат! Ты не представляешь, как я рад видеть земляка!
Леонадро перебирается к писарчуку, хватает его в охапку и даже целует в щеку.
– Друг детства, друзья, видите? – «Друг детства» сидит с самым несчастным выражением лица. – Помнишь, как мы купались в нашем озере, а, Карлито? Нам было-то лет… не помню сколько. Сопляками были! Юнцами – кровь вскипала! Там еще были голые девицы! И мы давай подглядывать за ними! И больше всех на них засматривался ты, Карлито, да-да, ты! Так увлекся, что забыл про всё, знай дергал свой каццо пикколо [3]! А мы с Ветулой и Робиньо воспользовались этим, стащили твою одежду и были таковы! Ха-ха-ха! Вот умора, друзья! Пришлось Карлито возвращаться домой в чем мать родила! А еще, Карлито, помнишь, как мы окунули тебя в канаву с нечистотами? Ты вылез оттуда, а мы тут как тут – бац и высыпали на тебя мешок с гусиным пухом! Мы еще хотели тебе в задницу страусиное перо воткнуть, но ты улепетывал от нас так, что мы сразу поняли – тебя не догнать!
Леонардо буквально заходится смехом. Сидим, терпеливо ждем, когда он стихнет.
– Нет, вы послушайте, друзья, – сквозь ржач и слезы говорит наемник, – послушайте еще байку – вы помрете со смеха! Как-то раз…
Я ударяю кулаком по столу.
– Молчать! – рявкаю так, что Леонардо подпрыгивает от испуга. – Умолкни, наконец! И пересядь на прежнее место! И сиди тихо! Чтобы ни звука из твоего чересчур болтливого рта не вылетало! И оставь в покое Джанни!
– Да я просто вспоминал наше с Карлито счастливое детство… Ничего такого… Увидел земляка, на ностальгию пробило… не надо так ругаться, Лео!
– Заткнись, я сказала!
– Всё, всё, Лео, молчу…
– Продолжай, Джанни.
Писарчук открывает было рот, но я сразу выбиваю почву у него из под ног:
– Только без твоих проклятых латинизмов… то есть этих… ромеизмов? Ромулизмов? Как там правильно? А, неважно! Короче, говори просто! Простыми, бляха-муха, словами!
– Но, ваша светлость…
– Ваша светлость, ха! – восклицает Леонардо, хлопнув по столу. – Браво, Карлито! Нет, вы только послушайте – ваша светлость! Карлито, как всегда, в своем репертуаре! Ты всегда мастерски выслуживался перед господами! Он тебя, Лео, случайно не называл «величественной владычицей» или «благороднейшей королевой»?
– Я что тебе сказала? – чувствуя, как во мне закипает злость, спрашиваю я.
– Ой! – спохватывается Леонардо. – Забыл. Прости, Лео, я всё – рот на замок! Даю слово – могила!
– Продолжай, Джанни.
Писарчук мнется, дергается, чешется, и с трудом выдавливает из себя:
– Ваша светлость! Как же я могу без принятой в научном сообществе терминологии максимально достоверно описать…
– Уж как-нибудь постарайся, – перебиваю его, а зря, оказывается.
– Нет, я так не могу, – отвечает Джанкарло и губы его начинают дрожать. – С одной стороны мне… мне… мне ставят, простите, ваша светлость, какие-то глупые ограничения… не говори то, не говори это… С другой, – с этими словами писарчук нервно вскакивает, сдергивает с шеи полотенце и швыряет его на стол, – с другой стороны меня смеют оскорблять какие-то мошенники и негодяи! Еще раз извиняюсь, ваша светлость, но я так не могу!
И он уходит.
Ну ни фига себе номер! В первый раз вижу Джанкарло таким. Мне аж стыдно стало. В следующее мгновение мы все переводим взгляд на Леонардо.
– Э… – сконфуженно отзывается он. – Так я же ничего такого не имел… Да бросьте, друзья! Ведь мы же были детьми! Сами понимаете – так, мелюзга! В голове одни шутейки и проказы! Я и не думал, что… Так, я понял. А ну-ка, пропустите меня, друзья! Я догоню его и всё исправлю. Попрошу прощения! Если надо – на колени упаду! Слово чести – Леонардо всё исправит!
Наемник убегает вслед за писарчуком.