В июле, через пятнадцать лет

ЧАСТЬ ПЕРВАЯЗЕМЛЯ НЕБА

Красная планета

1

Он проснулся в четыре утра. Последний год ему снился один и тот же сон, после которого он долго смотрел в окно, положив руку под голову. Когда стихала аритмия, Виктор шёл на кухню, пил воду и ложился обратно, но сон больше не приходил, и до звонка будильника был только ватный провал, пустота… «Надо увеличить дозу бета-блокаторов» – подумалось опять. По ночам сердце работало с перебоями, то ли от крепкого чая и сигарет, то ли от нервотрёпки на работе. После сна оставалось едва уловимое чувство какого-то радостного беспокойства, и, засыпая поздно вечером, Виктор ждал с надеждой – будет ли в этот раз…

…От старого деревянного дома он шёл к опушке через лес. Дом был странный – высокий, как древнерусский храм с потолком под облаками, с такими же высокими дверьми и окнами, словно из страны великанов. Лес тоже тянулся к небу, похожие на секвойи исполинские дубы и липы смыкались вверху изумрудным куполом, а закатное солнце голубыми пальцами-лучами перебирало мачты стволов. Дорога всегда выходила к обрыву, исчезая в высокой зелёной прямой траве. Внизу текла прозрачная, в жёлтых кувшинках речка, извилистая, закрученная бурунчиками водоворотов, бесконечно перебирающая длинные волосы рдеста. В воде стояли рыбы. Обычно это были крупные, прямые как торпеды зеленоватые щуки, зависшие в хрустале реки, замершие в вечном ожидании – или покое?

На берегу его встречали друзья – он знал, что это друзья – светловолосый стройный парень и кареглазая девушка. Они улыбались, смотрели из-под руки на закат, на пёстрый луг на той стороне. Ему хотелось зачерпнуть немного прохладной воды в ладонь, умыть лицо, но в этот момент он обычно просыпался.

2

Светало. Он стоял у окна. Пятнадцать лет назад… какой был год – девяносто пятый? – всё было так же: пустая улица, туман, лес напротив… Не было только нового дома у дороги, а внизу темнел глыбой Камаз-автопоезд местного трудяги-дальнобойщика… А его как раз давно уже и нет…

До сих пор он помнил тот вечер в июле, тусклый жёлтый свет лампы под потолком в гараже у Женьки Николаева, где посередине на центральной подставке стояла красная «Иж Планета-пять», которую тот выпросил у отчима за хорошее окончание учебного года, «на вырост».

– Дедов четыреста двенадцатый продали, скоро отчим шестёрку купит. Тогда уж не посидим тут так…

Они пили с Женькой пиво из бутылок, курили тайком от сторожа гаражного кооператива. Вместе с Женькой и Виктором на стопке старых покрышек от Москвича сидела Танюха из третьего подъезда. Непонятно было, кем она должна была бы приходиться ребятам, это оставалось недосказанным уже полгода, но рядом с ней хотелось казаться взрослее и смелее. Витя не любил пиво, но надо было пить – ради Танюхи. В воздухе стоял туман из смеси сигаретного дыма и сгоревшего масла от постоянно заводимой «Иж Планеты».

– Поехали кататься на кольцо. Там сейчас пусто, – Женька поднялся с брошенного на пол бушлата, поприседал, разминая ноги.

– Ладно, чуваки, я пошла, я матери обещала в десять дома быть.

– Едем, Витёк?

Ехать совершенно не хотелось, но Танюха еще не ушла.

– Ну, давай, только быстро – до Тёплого и обратно.

Женька выкатил мотоцикл, завёл с рокочущим гулким звуком выхлопа, который так нравился Вите. Горела зелёная лампочка нейтрали.

– Только свет включать не буду, а то сторож спалит.

Они разогнались по щебёнке между рядов гаражей, и, пригнувшись, проскочили под шлагбаумом. Женька включил дальний свет.

На МКАДе почти не было машин. Женька пристроился в левый ряд. Ветер выбивал слёзы из глаз и трепал волосы, проносились мимо тусклые красные габаритные огни редких автомобилей и фур. Долгий ремонт кольца здесь был закончен – слева мелькали блоки отбойника, но фонари пока не горели. Настырный оранжевый Запорожец впереди занял ряд, и уступать не собирался. Погудев сигналом, Женька лихо ушёл на скорости вправо на обгон, мимо черной горы Камаза-рефрижератора в соседней полосе, еще правее… И газу! Вибрация раскрученного мотора дошла до сердца Витьки. Горячее дизельное дыхание фуры ударило в лицо совсем близко, и какая-то иная сила начала тянуть Планету под Камаз, туда, в зону разряжения, вниз под темную балку меж огромных колёс... Женька дёрнул рулём, пытаясь вернуться левее, сыграло переднее колесо, мотоцикл качнуло с боку на бок.

– Тормози! Тормози, Жека!

Планета завалилась, заскользила по асфальту, высекая выхлопной трубой искры. Замелькали небо и земля, Витька полетел-покатился кувырком, стирая кожу на коленях, локтях, ладонях, голове, он ждал боли, но её всё не было и казалось, этот полёт бесконечен, пока, наконец, он не врезался в разделительный отбойник и не потерял сознание.

Потом он помнил свет внутри Скорой, лица врачей, было странно, что он ещё жив, что всё ещё продолжается…

3

Сегодня была… какая?.. пятнадцатая годовщина выписки из больницы. Тогда он тоже проснулся рано, пытался понять, где он, и когда с облегчением вспомнил – где, долго смотрел на бегущие облака и никак не мог поверить, что нет больше Женьки Николаева. А сегодня он опять увидел этот сон, и дом, и лес, и речку, и рыб, и парня с девушкой на закате, и снова хотелось пить, но не получалось, и от натуги он проснулся. Сейчас он пил кипячёную воду из чайника и курил сигарету.

Расплавленный вечер в июле

1

Виктору было тридцать лет. По понедельникам они с заведующим делали обход отделения.

На полу, на бежевом кафеле туалета, прислонившись к стене, в дырявой пижаме сидел Ромочка. От густого сигаретного дыма слезились глаза.

– Что ж он у тебя окурки ест, а? Мало ты ему даёшь!

В первой палате молодой парень в очках в позе провинившегося ученика стоял у аккуратно застеленной кровати.

– Фёдор Иваныч, переведите меня в другую палату!

– Не могу пока, извини, через три дня переведу.

– Да за три дня я тут с ними с ума сойду!

– Ну а что ж ты голым бегал по Ярославскому вокзалу? Забыл?

– Не помню, Фёдор Иваныч, не помню!

– Ну, вот, вспоминай пока и лечись. А вот этому, – заведующий показал на плотного лысого мужика, напряжённо смотревшего исподлобья на врачей, – давать всё только в процедурке, старшая сказала, вчера он циклодола опять нажрался. Копит, зараза, под матрасом, а потом сразу горсть глотает, кайфует!

Они шли мимо процедурной. Остро пахло галоперидолом.

– Инопланетянин, инопланетянин! – заполошный малый, опрокинув в себя стаканчик с лекарством, теперь внимательно следил за Виктором, а когда тот прошёл рядом с ним, застыл, как регулировщик движения, смотря вдаль и указывая руками в пустоту. Медсестра опустила ему руки, и он обмяк, словно тряпичная кукла, сел на корточки на пол, завернувшись в выцветшую пижаму.

Вот и ординаторская.

– Поступление!

– Пусть заходит.

– Лимонов Александр Артурович. Приятно познакомиться.

– Виктор Дмитриевич. Расскажите, как вы здесь оказались.

Седовласый худой человек молча показал пальцем вверх.

– Сами понимаете…

– Понимаю. И всё же?

Александр Артурович многозначительно развёл руками:

– Контора. Идёт охота. Я давно этого ждал, много знаю. А у вас, я вижу, молодой человек, большое будущее…

– А вот тут написано: «утверждал, что знаком с Харламовым и Третьяком» – это хоккеисты наши, верно?

– Конечно. А я со всеми знаком. Мы с Володей Высоцким дружили, я ему песни пел. Я же тоже пишу. Хотите, прочитаю?

– Ну, давайте, только немного.

– Я в весеннем лесу пил берёзовый сок…

2

Вечер не приносил облегчения. Жара, давно установившаяся в Москве, не спадала. Пахло гарью с шатурских торфяников. Из-за этого курить не хотелось, Виктор вдыхал дым по привычке, машинально. Перед ним на светофоре стояли машины. Его внимание привлёк высокий парень в старомодном открытом шлеме с круглыми очками, он пытался вкатить большой чёрный мотоцикл на бордюр. Они встретились взглядами. Виктор подошёл ближе.

– Поможете? Заглох и всё!

Они взялись вдвоём на руль и взгромоздили аппарат на газон у дороги.

– Он если заглохнет, потом на горячую не заводится! Вот, теперь полчаса ждать надо…

– А что за мотоцикл такой интересный у вас?

– «Индиан», сорок седьмой год.

– Раритет!

– Ну, в каком-то роде… Иван.

– Виктор.

– А вы катаетесь?

– Да нет… Я подростком с Планеты упал, чуть не погиб, так что уже – нет. Хотя, такая техника нравится!

– А мы с ребятами по выходным на Днепр ездим по Минке, типа байкерская тусовка. Хотите – давайте с нами. Все падают когда-то, это нормально. Главное, об этом не думать всё время!

– Можно попробовать.

Виктор записал телефон. Индиан перестал щёлкать остывающими цилиндрами. Иван с натугой крутанул кик-стартер, и мотоцикл басовито затарахтел.

– Четырёхтактный, красиво!

– Ну, счастливо, до встречи!

– До встречи!

Виктор пошёл к метро по мягкому, проминающемуся под кроссовками асфальту.

Евангелие от Ионы или Земляника в густой траве

1

Они ехали по Минской трассе. Витька с трудом умещался за Иваном на хоть и длинном, но рассчитанном на одного ездока сиденье. Индиан монотонно бурчал, мягко глотая неровности асфальта, сбиваясь с ритма, только когда Иван изредка переключал передачу рычагом справа от бензобака. Они нагоняли попутные мотоциклы – Уралы, Харлеи, Хонды-чопперы – байкеры двигались на запад. Спортбайки и стритфайтеры обгоняли слева и быстро исчезали впереди, где в фиолетовой дымке садилось красное солнце.

С Иваном поравнялся белый спортивный мотоцикл с красной надписью «R1». Им управляла девушка – это было понятно по облегающему белому комбинезону и тугой косе волос из-под шлема. Она приподнялась от обтекателя и коснулась перчаткой вытянутой навстречу руки Ивана, помахала ему и, прибавив газ, исчезла в мареве горячего воздуха.

2

Под Смоленском Днепр был совсем неширокий, петлял синей змейкой среди луговых трав. У воды уже разгорались костры, поодаль остывали запылённые мотоциклы. Девушка, повстречавшаяся на трассе, улыбаясь, подошла к Ивану. Она ещё не сняла комбинезон, по которому струились распущенные чёрные волосы.

– Привет, улитка!

– Привет-привет! – отозвался Иван, вытряхивая из чехла сложенную палатку.

– Не развалился он ещё, Ваня? – она кивнула на чёрный Индиан, притаившийся в траве, словно огромный тигр перед прыжком.

– У него металла – две твоих Ямахи можно собрать!

Девушка бросила взгляд на Витьку, и он застыл, загипнотизированный. Вот эти карие глаза он видел в своём странном и прекрасном сне…

– Это Витя. Он на «Иже» даже когда-то катался!

– Маша. Ребята, подходите к нам, когда разберёте вещи.

Маша пошла по высокой траве в белом комбинезоне, как астронавт-первооткрыватель на дикой неизведанной планете.

– Я её с детства знаю. Хорошая девчонка… – Иван произнёс это спокойно и нейтрально, и Витька с облегчением понял, что они не пара. Он-то уже успел влюбиться в эти глаза из странных сновидений.

Поставив палатку рядом с мотоциклом, они подошли к костру. Маша успела переодеться – в джинсах и клетчатой рубашке она сидела у огня с кружкой чая между разгорячённых дорогой и уже выпитым алкоголем байкеров в проклёпанных потёртых косухах.

– …я его вот так обгоняю, а здесь перед носом – ГАИ!..

– …вилка там стандартная…

– …клапана на Урале я сам регулировал…

–…двадцать вэ пятьдесят харлеевское лью…

Маша протянула вперёд кружку, вокруг которой сомкнулись бутылки, стопки и фляжки так, что их разнородное содержимое соединилось в один коктейль:

– Сезон продолжается, ура!

Витька тоже стукнулся кружкой, Маша посмотрела на него, теперь подольше. «Не отводи взгляд!» – подумал он, а Маша, словно прочитав его мысли, улыбнулась и пошла к реке. Он пошёл следом. После жара костра тут было прохладно.

– Тебе здесь нравится?

– Да, очень!.. А ты где работаешь?

– Операционной медсестрой в Склифе.

– А я тоже – врач. Психиатр, правда, – Витька усмехнулся, закурил сигарету.

– Я хотела стать врачом. Не сложилось… А Ваня – в МЧС, спасатель. Видишь, мы втроём всех спасаем… – Маша подставила лицо ветру, её длинные волосы растрепались.

– Ты держись нас, Витя, – она вновь посмотрела в глаза, теперь как будто с грустью. Витька спрятал сигарету в кулак.

3

В палатке было холодно. Витька спал урывками, больше дремал, ворочаясь на жёстком каремате. В поле трещали коростели. И снова…

…Деревянные стены тянулись ввысь. Из окон наверху били лучи голубоватого света, неярко освещая анфиладу комнат, по которой Виктор шёл вперед. Под ногами поскрипывали тёмные доски. В последней комнате огромное окно от пола до потолка выходило на опушку леса. Сквозь необхватные золотистые стволы сосен блестела река. На столе искрилась солнечными зайчиками ваза с ромашками, лежало несколько круглых ракушек, маска для ныряния. К стеклу прижалась высохшая бабочка «павлиний глаз». Рядом с маской лежала старая книга в тёмно-синем переплете. Подойдя, Витька увидел, что цветы – живые и растут откуда-то снизу из-под стола, а ваза – декорация. Ракушки зашевелились на столе, выпустив розоватые язычки, расползлись в стороны. Бабочка размяла крылышки, и, покружив вокруг Витьки, вылетела в форточку. Он открыл книгу.

«На восходе Иисус вышел с учениками из Иерусалима. И когда прошли они день пути, Он сел на камень в пустыне, и, собрав учеников – Льва, Михаила, Иону, солдат, коих было четверо и священника, сказал им: «Теперь идём мы собирать тех, кто ищет Слово истины, чтобы научить их путям правды Отца моего. Говорите всем, что видели глазами и поняли сердцем. Не будет меня с вами, пока не встретимся в Иерусалиме в час, предначертанный Отцом, о котором и пророки не ведали, ибо никто, кроме Отца не может знать, что свершится по воле людей, идущих путём правды». И, взяв с собой Иону, удалился Иисус в пустынные пределы и направил учеников на север, восток, юг и запад. Смущались они, потому что не было с ними Его, но исполнены были Духом и верой и пошли в леса, пещеры, горы, через реки и пустыни, через снег и песок созывать от края со всех пределов земных доброе стадо, и, в час, известный Отцу, вернулись в Иерусалим и встретились с Иисусом славить Бога и жить в любви и радости до скончания века».

4

Утром Витька чувствовал себя разбитым. Спустился к воде, умыл лицо. От воды пахло рдестом и рыбой. На удивление, его новые друзья были бодры и радостны. После чая пошли собирать землянику. В густой траве Витька её не видел, а Ваня и Маша часто наклонялись, то и дело отыскивая розово-белые ягоды.

– Ну, что у тебя?

– А ничего почти. Разучился собирать что ли…

– На, попробуй, – Маша пересыпала несколько ягод из кружки в ладонь.

Витька аккуратно брал их по одной из её тёплой руки, ему хотелось, чтобы они подольше стояли так, рядом, в высокой траве… Маша высыпала в рот остатки земляники.

– Пойдём в лагерь, – она улыбнулась. – А у тебя пальцы табаком пахнут.

5

Пора было собираться домой.

– Мне не понравилось, как мы с тобой ютились вдвоём на этой сидушке, тесно… – Ваня похлопал по подпружиненному кожаному седлу Индиан. – Маша, возьмешь его?

Витька не верил своему счастью. Маша вновь в белом комбинезоне и шлеме завела Ямаху. Ваня подал Витьке второй шлем:

– Увидимся в Москве!

Витька сел сзади, осторожно обхватил Машу за талию, и они помчались по трассе, ловко маневрируя в потоке среди как будто остановившихся машин и фур. На скорости время замирало. Виктор старался помогать Маше в поворотах, когда мотоцикл ложился на бок – тоже наклоняясь то влево, то вправо. Вскоре Маша сбросила газ, они остановились на обочине. Она сняла шлем. На раскрасневшееся лицо падали выбившиеся из косы пряди чёрных волос.

– Не помогай мне, так хуже. Ты – пассажир. Просто держись за меня и всё. Я управляю и рассчитываю. Хорошо?

Витька крепче обнял Машу, стараясь держаться прямо. Они неслись под однотонный вой байка, глотая бесконечную серую ленту асфальта, как будто парили на месте в космическом корабле. На съезде в Ясенево Витька очнулся от забытья. Маша остановилась у его дома, заглушила мотор.

– Спасибо! Извини, я ведь на таких не катался.

– Всё нормально.

– А тебе куда теперь?

– На «Юго-Западную».

– Мы ещё увидимся?

– Конечно, звони! Пока!

– Пока! Ещё раз – спасибо!..

Маша рванула вперёд, и через секунду ничто уже не напоминало здесь о ней – только Ванин старинный шлем в руках и головокружение от скорости. Что это было – мираж, ангел?..

Бесконечное озеро

1

Он стоял у окна, думал, думал, вспоминал. Эти глаза, волосы на ветру, овал лица – как во сне, там, у реки на опушке вечного леса… Прокручивал в голове её фразы, их было так немного… «Привет, улитка…», «мы всех спасаем…», «у тебя пальцы табаком пахнут…»

Работалось трудно. На второй день он не выдержал и с замиранием сердца позвонил. Куда её пригласить? В ресторан – так банально! В театр? Тоже сомнительно, натянуто… Может, просто поехать на пикник…

– Маша, ну, теперь моя очередь, предлагаю поход по моим заповедным местам… Я знаю одно озеро, мы в институте туда ездили, давно… Там очень красиво. Погуляем… Ты как, в следующие выходные?

– Я могу. Только ребятам скажу, что меня не будет.

– Мотоцикл тебе не понадобится, у меня машина.

– О, здорово! Какая?

– Увидишь!

2

После того, как Витьку перевели в палату из реанимации, к нему часто приходила Танюха. Она садилась рядом на стул и молчала. От неё пахло той, иной, здоровой жизнью, где люди продолжали ездить в метро, ходить на работу, спешить в магазины, пока он лежал отшельником в больнице. Говорить было не о чем, но, всё-таки, он испытывал к ней благодарность и симпатию. После выписки, когда он гулял во дворе, они часто сидели на лавочке в тени отцветшей сирени рядом с детской площадкой. Он курил, она молчала. Иногда она изучающе смотрела ему в глаза, словно привыкая к его новому странному взгляду с чуть расширенными зрачками – так стало после аварии…

А потом… Через два года Витька поступил в медицинский, а Танюха – в педагогический. На третьем курсе они поженились. Жизнь шла по накатанной колее, только денег постоянно не хватало. Ей нравилось море, а ему – старая деревянная дача рядом с речкой, где он часто вспоминал по ночам детство, сидя на траве на опушке соснового бора. Сквозь чёрные иглы мерцали звёзды, и как будто вдалеке играла тихая музыка, похожая на звуки маленького электронного органчика. Любил ли он Таню? Виктор не мог ответить на этот вопрос, но когда он, спустя три года, вновь был задан, ответил утвердительно.

– Ты меня любишь?

– Конечно, что за вопросы?

– Я ухожу.

– Чего?! Ты что, сдурела?!

Последнее время они не стеснялись в выражениях… Однако, Виктор не мог представить себе, что Танюха может уйти.

Она ушла, он остался один в старой родительской квартире у кольцевой. Отец с матерью давно жили на даче. Танюха куда-то переехала, он больше не встречал её в магазине, на остановке, во дворе… Чего-то он ей не додал – какой-то конкретики в их общем будущем, в деньгах, может, и в любви. Она хотела автомобиль, и он, поднапрягшись, взял красное подержанное купе… Но было уже поздно.

3

Витька с трудом накачал шины старой «трёшки» БМВ. Он почти не ездил на машине – давно охладел, и БМВ врастала в асфальт в дальнем углу двора. В рюкзак он положил бутерброды в пластмассовом контейнере и термос с чаем. В два он был на «Юго-Западной». Он не заметил, как Маша выпорхнула из подъезда, и вздрогнул, когда она открыла дверь и села рядом.

– Привет! Почти не опоздала! – её карие глаза излучали тепло и спокойствие. – Ты что такой?

– Я? Ничего, давно не ездил, – Витька улыбнулся, постучал по рулю.

На автостраде он хорошо надавил на газ, и старушка БМВ пошла в разгон.

– Сбавь, скорость, Витя!

– А что? С тебя пример беру! – Витька повернулся к Маше, но осёкся, увидев её напряженное серьезное лицо.

– Я – другое дело. А тебе нельзя.