Директива 22

– Доктор Дар? – на всякий случай уточняю я.

– Почему ты каждый раз так не уверен в этом? Тебя прямо часто в больнице приветствуют другие маворсы.

– Я – девочка с Давоса, – поясняю я и опускаю руку.

– В смысле?

– Это такой неприличный анекдот.

– Затравил – рассказывай, – доктор Дар достал планшет и начал делать пометки. Надеюсь, хотя бы не конспект анекдота.

– Мне кажется, в отцензурированной версии пропадет вся соль, – жалуюсь я, но послушно начинаю. – Одна клевая девчонка с Давоса познакомилась на дискотеке с парнем с Маворса. Он был такой высокий, суровый и красивый, что она пала перед его чарами, и спать он пошел не в свою общагу, а к ней домой. У них все было круто, а утром он ушел, сказал, что зачет сдавать, но обещал вернуться. На следующий день, на той же дискотеке она подошла к нему, без разговоров увела с собой в укромное место и частично повторила достижения прошлой ночи. Парень был в восторге, и они продолжили у нее дома. Утром он встал пораньше, чтобы приготовить ей завтрак, но она, подумав, что он сбежал, выскочила в неглиже на улицу, где увидела своего маворса и за ухо притащила его в дом. Он не сильно сопротивлялся, потому что давоска, как мы помним, была клевая. И тут значит с кухни выходит ее предыдущая пассия, в полном недоумении, с готовым завтраком, а еще открывается дверь, и заходит парень с предыдущей ночи. Все они весьма удивляются, а давоска смотрит и говорит: о, боги света, кажется, вот теперь будет достаточно.

Дар прикрыл лицо планшетом и сдержанно захихикал.

– Что, настолько сложно?

– Еще как. Подозреваю, что это расовое. А когда с телепатией проблемы, но вообще атас.

– Маворсам с детьми эльдар тоже тяжело, – признал Дар. – И я тоже думаю, что это наследие многовековой деперсонализации противника.

– Но ты нас различаешь.

– Я твой лечащий врач! Я тебя по своим швам отличу, если надо будет.

– И не поспоришь, – хмыкаю я. – Доктор, я буду жить?

– Конечно. Только плохо и недолго. А если серьезно, то ты как, голова болит?

– Нет. Не болит. Нормально.

– Тогда я включу сейчас тебе имплант, пришлось заменить пару деталей, но он должен работать. Но входить обратно в работу надо постепенно и аккуратно, как в первый раз. Ты все помнишь?

– Да, – радостно отвечаю я. Доктор Дар поднес к моему виску угрожающую микроиглу, я чувствую давление, но после этого ничего не изменилось.

– И где моя телепатия?

– Ты на супрессорах. Иначе разнес бы полбольницы пока мы тебя оперировали. Больше не вкалываю, последнюю дозу ты обработаешь и выведешь через пару часов.

Я немного успокаиваюсь.

– И когда мне можно обратно на работу?

– Когда проверишь работу импланта и его связь с генератором через усилитель. И когда сам пересядешь на свой трон, – доктор Дар помахал в сторону стоящего в углу палаты гравикресла.

– Справедливо, – не кривлю душой я.

Действительно, неплохие проверки дееспособности.

– А что там с Сорелем? Тем парнем, которого тоже пытались убить?

– Он не в моей клинике. Мне привезли только тебя, – покачал головой Дар. – Потому что ты моя ответственность. Кстати, у тебя тут была куча посетителей, но я всех прогнал, кроме тех, кого не смог.

– Отец и брат?

– Сейчас это только брат, так что пользуйся случаем. Он явно не будет тебя поучать.

– Это ты плоховато знаешь моего брата, – морщу нос я, и тут же ощущаю, что он чем-то заклеен. Ощупываю – залито искусственной кожей. Как, впрочем, и висок поверх импланта. Наверное, со стороны я похож на немного обглоданного зомби.

– Ты похож на объеденного зомби, – сказал мне мой брат пару минут спустя, усаживаясь на место доктора Дара. Сам-то он уж точно не похож ни на зомби, ни на еще какой ужастик – просто картина цветущего альварского великолепия.

– А ты – на рекламный плакат, – хмыкаю я. – И что с того?

– Мне казалось, тебя запихнули в это управление, чтобы уберечь именно от таких ситуаций, а? Вот чтоб наш Иль берег себя, под пули не совался, башку о хрен знает что не разбивал, не травмировался…

– Да ладно? А мне казалось, что я должен Альянсу тут пользу приносить, – язвлю я.

– Много с тебя пользы, – с презрительным выражением сказал Мейли, но при этом неловко похлопал меня по руке. – Будет на больничной койке.

– Меня скоро отпустят. Говоря об этом – поможешь пересесть? И одеться. Сначала одеться.

Мейли нахмурился.

– А Дар разрешил?

– Я в порядке, с чего бы ему запрещать?

– Бывало «в порядке» и по-порядочней, – не согласился он, но пошарил по шкафу, нашел мою одежду и занялся делом. – Кто тебя отделал-то?

– Кто-то, – умно говорю я. – Я грешу на один стремный фонд из Созвездия. Буду проверять. Меня зажопили во время встречи с информатором, который собирался мне что-то про них серьезное рассказать.

– Моя информация тебе чем-то помогла? По тому банку, «Фаради», или как там его?

– Мы просчитали там коррупционную схему, и будем разрабатывать чуть позже. Но, к сожалению, это не пролило свет на текущее дело.

– Судя по новостям, это просто офигеть какое важное дело. Как будто на «Банке Легатов» у нас вся экономика держится.

Я пожимаю плечами. Это далеко не только про «Легатов», и далеко не только про банки, и вообще касается не только Альянса и его безопасности, но Мейли об этом особо знать не полагается.

– Что, – чутко уточнил он. – Все намного хуже, но у вас какое-то правило насчет потрепаться?

– Уж точно не в больнице, – охотно заявляю я. – Спроси меня, когда закроем это дело.

– Спрошу, – пообещал Мейли. – Если помощь нужна – говори, не стесняйся.

– Да я и не стесняюсь, – хмыкаю я, пока брат помогает мне застегнуть ботинки.

– И все-таки, Иль, – укоризненно сказал он. – Не надо так нас пугать. Отец ругался.

– Я просто за нас с тобой двоих отрабатываю, – отмахиваюсь я. – Выделываю такие штуки за себя и за тебя. Потому что ты никогда такого не выкидываешь.

– Баланс во всех вещах, – полушутя соглашается Мейли, и я понимаю, что смутно ощущаю его телепатически – оттенки страха, заботы, понимания, сомнений. Это как глоток свежего воздуха в духоте, и я с удовольствием тянусь к этим ощущениям. Значит, скоро можно возвращаться к работе, к делу, которое, вопреки таким основательным встряскам, только надкушено со всех сторон и совершенно не разобрано в центре. Собственно, оно напоминает перепутанный ком гирлянды с огоньками на проводе, из которого с одной стороны свисает немного распутанный хвостик, с другой – подключение в сеть, и отовсюду торчат петельки и зацепки. Я бы отвел роль сетевого адаптера фонду, а хвостика – Коде.

На следующий день я отправляюсь на работу как ни в чем ни бывало. Вот только нашего баристы снова нет, и мне приходится включать мозги несколько раньше запланированного времени, чтобы попытаться внятно объяснить его сменщику, какой именно кофе мне нужен. Это особенно трудно с учетом того, что я понятия не имею, какой, но кое-как и с помощью моментально собравшейся за мной очереди удается справиться.

Так что в Управлении я появляюсь бодрый, проснувшийся и с кофе, чем ярко контрастирую со своими несколько уныловатыми коллегами.

– Что, уже раскрыли тут дело без меня, всех арестовали? – спрашиваю я, вручая кофе Дипике.

– Тебя не было сутки! Ты с ума сошел?

– Ну, вот, в самый раз. Целые сутки! Можно было все успеть.

– Иль, если ты не помнишь – в нас стреляли.

– И что вы делали, сидели и переживали? Все сутки?

– Почти. Тесты проходили. Для возврата к службе. А тебя, что, не тестировали?

– Так в меня и не стреляли. Меня только погоняли лазером, как котика, и шваркнули прикладом по голове.

– Действительно, большая разница, – фыркнула девушка и ненадолго замолкла, потому что взялась за свой кофе.

– Смех смехом, а для протокола есть. При перестрелке, любой, последующие тесты обязательны. А при драке, если не нанесены повреждения средней и тяжелой степени, нет, – пояснил Кин, оглядывая меня так, словно ожидал, что я рассыплюсь в пепел. Но нет, я держусь – даже отвечаю ему полным сарказмом взглядом.

– Спорим, тебя опять трепал Старик?

Кин махнул рукой.

– Это очевидно. Он настаивал на выводе денег обратно, раз Тир готов санкционировать их выдачу, и мне пришлось согласиться.

– Это практически равносильно признанию непричастности фонда и его боссов к краже денег, – отмечаю я. – Потому что, вроде как, они становятся совсем ни при чем, просто через них пытались спереть.

– Да, но Старик тоже не дурак. И я показал ему наши прикидки по связи между Кодой и фондом.

– И что Кольбейн?

– Сказал, что Коду мы, конечно, продолжаем искать, и проверять все, что собирались, а еще ищем тех, кто смеет нападать на сотрудников Министерства при исполнении. Поскольку в момент нападения ты встречался с кротом из фонда, связать все это воедино и предъявить фонду и Созвездию – реально.

– Горун будет орун, – задумчиво говорю я. – А как-то зафиксировано, что это было именно нападение?

– Да, потому что строительная компания не имела в плане работ на это время, и вся техника была опечатана. Кто-то взломал ее и пытался использовать для имитации несчастного случая.

– У нас есть отпечатки, следы ДНК, видеозаписи?

– Как ты можешь догадаться по всем делам, в которых замешан Кода, все камеры именно в этот момент внезапно испытали временные перебои со связью. Так что нет.

– Я прямо-таки вижу, как кто-нибудь из судий нам говорит: «вы ничем не можете доказать, что это было не хулиганство подростков, а именно нападение».

– Их координатора, или одного из боссов называют Гнарк, – сообщаю я. – Я слышал это имя, когда валялся в полуотключке, и они думали, что я без сознания. И у них не было сигнала, тоже, кстати. Не могли никуда прозвониться. Но, может, мы можем отфильтровать все коммы, которые цеплялись к вышкам в этом районе и проверить по частоте нахождения там, и все такое? Вряд ли там много праздногуляющих.

– Это может сработать, если они там сами не живут, на самом деле, – нахмурился Кин, но сделал заметку в планшете. – Дип, займись, пожалуйста.

– Есть, шеф, – без особого энтузиазма согласилась она. – А по нашим стрелкам тоже так искать?

– Нет, – подумав, ответил Кин. – Это почти самый центр – там куча народу, все равно что искать иголку в стоге сена.

– И поищите по камерам большой флаер, вылетающий из той же зоны, – добавляю я. – Бронированный, тяжелый. Он отъехал буквально за секунду до того, как появились вы.

– Я не уверен, что это релевантная информация. Но стоит проверить. Кстати, что там Сорель? Шутки шутками, а не только я его спас, но и он меня. Дар сказал, что ему отдали латать только меня.

– Сорель в министерской клинике, под охраной после этих всех чудес. Но его приложили покруче, чем тебя, или он сам более хлипкой сборки, чем ты. У него ушиб головного мозга, и он пока что путает день с ночью и вообще не сильно коммуникабелен. Так что его допрос пока отложили – до лучших времен, так как рассказать что-то внятное он сейчас не в состоянии. Он успел тебе что-то сказать?

– Он сказал, что у него достаточно информации против Фонда, на основании которой можно серьезно раскрутить дело против них. Но договорить нам не дали, как ты понимаешь.

– Ладно, он от нас никуда не убежит, надеюсь, и мы завтра или послезавтра с ним поговорим. Хорошо бы завтра, потому что это дело с бесконечными наездами Кольбейна начинает мне, мягко говоря, надоедать.

– Давайте пройдем по тем сведениям, которые у нас есть, еще раз, – предлагаю я.

Кин оборачивается к доске, стирает все, что мы там нарисовали и начинает сначала.

– Банки, не важно какие, взломаны через центральный узел, центральный узел через нас. С тоже через нас – министерство экономики. Сделал, судя по всему, все-таки известно-неизвестный нам Кода, но не похоже, что по заказу Фонда, скорее, из любви к искусству. С помощью взломов на более низком уровне он насоздавал счетов в банках и микрофинансовых организациях уровнем пониже, – Кин нарисовал маленькие шарики рядом с большими. – В том числе, с их помощью он выполнял заказы от Фонда на ввод-вывод средств, получая оплату с их левых схем по рекламе.

– У нас есть данные о том, какие именно средства и откуда зачислялись на счета фонда через него?

– Ловят. И поимка нам даст достаточную амуницию, чтобы закрыть местное представительство Фонда навсегда, и даже без твоего Сореля, но, знаете ли, мне хотелось бы знать, откуда эти бешеные бабки и за что.

– Про это у нас есть всего одна зацепка, – я телекинезом отбираю у Кина маркер и рисую длинный, похожий на кукурузину огурец. – Корабль, к которому надо было обеспечить доступ в одном из заданий предположительно фонда.

– Да, этот корабль может быть ключом ко всему, но ты хоть представляешь, сколько кораблей задерживают для проверки каждый день?

Я рисую еще один огурец и подписываю «Трек-Аваланш», с вопросительным знаком.

Кин посмотрел на мое художество, потом на Дип, но она сделала вид, что слишком занята более ранней задачей.

– Значит, поищем и это, – резюмировал Кин. – Что у нас еще? Нападения. Кто-то пытался убрать Сореля, который знает, я думаю, какую-то конкретику о связи между Кодой и Фондом, и нас, которые пытались получить документы о фирмах, имеющих отношения к, предполагаем, что Коде. Что намекает, как будто бы, на то, что Кода и устроил нам это развлечение.

– Сомневаюсь. Кода изымает информацию легко и непринужденного, и ему нет необходимости посылать бандитов за серверами, он и так туда залезет, изящно и издалека, и все, что угодно сотрет или скопирует. Но интерес откуда-то со стороны к компаниям, связанным с ним, подозрителен. К тому же, Кода, – я делю его «огуречик» пополам и ставлю над водоразделом вопросительный знак. – Либо не однородное образование, либо уже находится в конфликте с фондом, либо, – я рисую кружочек рядом, соединяю его с Кодой волнистой линией и рисую еще один вопрос. – Есть еще один игрок, который пытается нам указать на фонд и Коду, и сам имеет с этого какую-то выгоду. На эти мысли меня наводит, для начала, настигший вас зарплатный дождик, с таким явным указанием на фонд, в тот момент, когда мы, наконец, выяснили, кто нас предположительно взломал и как. Это либо попытка повернуть наше следствие в сторону фонда, либо подстава Коды под нас кем-то еще.

– Вероятно, – кивнул Кин.

– Есть еще один момент, – я тру шрам в задумчивости. – Кода или нет, но камеры, как ты говоришь, были в районе отрублены, а нам с Сорелем кто-то помог. Был ли это Кода, или один из Код, или кто-то копающий под Коду с другой стороны, я не знаю, но факт остается фактом.

– В смысле? – Кин удивленно выгнул бровь, и даже Дип оторвалась от своих изысканий в номерах коммов и траекториях движения.

– Кто-то приехал до вас и изрядно напугал напавших на нас парней. Попытался задавить их бронированным флаером.

– Тем самым бронированным флаером.

– Именно. Потом вышел из машины, проверил, живы ли мы оба и пообещал, что, дескать «твои скоро будут». И уехал при вашем приближении.

– Какие-то еще внезапные откровения?

– Мне показался знакомым его голос, – поколебавшись, признаю я. – Но с учетом того, сколько голосов я слышал за свою жизнь? Это бесполезно. Это точно был не Мейли, не мой отец и не кто-то из моего ближайшего окружения, это все, что я могу утверждать.

– И не Кольбейн.

– Это был бы слишком круто. В общем, это достаточно бесполезные сведения, но, может, он расслабился, и мы поймаем его за флаер?

– Вряд ли.

– Что там осталось еще?

– Гнарк, персонаж, которому пытались позвонить нападавшие. Я думаю, это прозвище, но может, кто-то из информаторов его узнает?

– Этим я займусь. Сейчас позвоню в полицию, – пообещал Кин.

– А я выброшу стаканчики, – щедро обещаю я, но делаю, конечно, не только это. Так как все мои письма были проигнорированы, я сначала пытаюсь по межпространству дозвониться до директора «Атенрей», а потом пытаюсь отыскать его пресс-секретаря, потому что получаю в ответ только назойливый автоответчик.

– Ай, привет, Иль, – помахала мне Хисс с терминала каких-то пару десятков минут спустя. – Ты так упрямо прозванивался, что я не выдержала и сдалась. Что, передумал и хочешь меня взамуж?

– Почти, – смеюсь я. – Хочу от тебя информации, над которой чахнет твой босс.

– Вау, интрига! Одобряю, – важно кивнула девушка.

Хисс – такое же личное прозвище, как Гиллернхорн, и означает оно нечто донельзя ядовитое. Красотка в мини-юбке, мило улыбающаяся мне с экрана, получила его за свое невероятное умение легко и без проблем устранять конкурентов. Собственно, один из них, собирая свои манатки с рабочего места пресс-секретаря «Атенрей», и кинул в ее сторону это самое «Хисс». Малышка очень обрадовалась, и приняла это знаком судьбы. Хисс и Хисс, и, кажется, толком никто и не помнит, что зовут ее Дейдре Амариллис. Я знаю ее с детства – так что для меня она иногда и чуть-чуть все еще «Дэй», но Хисс ей и ее поистине бульдожьей хватке идет куда больше.

– Еще как. Так вот, расскажи мне, Хисс, что ты знаешь про «Трек-Аваланш»? Ни за что не поверю, что у тебя против них нет толстой папочки с компроматом.

– Боюсь тебя разочаровать, но толстой – нет. И вообще это все на уровне подозрений. А чем они тебе сдались?

– Вот именно, что не сдаются, – фыркаю я.

– А тебе надо, чтобы сдались? Боюсь, я не очень помогу. Ну, про них ходят слухи, что они нечисты на руку, но это и про нас ходят не меньше.

– И что же, у них прямо-таки безупречная деловая репутация?

Хисс скорчила недовольную рожицу.

– Они неплохо работают, в самом деле. Один из их бывших капитанов сейчас работает у нас, и он клянется, что «Трек» таскает контрабанду, но их ни разу не ловили, даже после нашей наводки, даже после его советов, как искать. Так что, либо их прикуп круче нашего, либо ничего такого и нет.

– А можно контакты этого капитана?

– Он сейчас на рейсе до Арники, но, наверное, по межпространству может тебе ответить. Я ему сообщение кину, и тебе – его контакт.

– Спасибо, – киваю я.

– Это с ними связана заплатка у тебя на роже, только честно?

– С их, так сказать, партнерами, – без особой охоты поясняю я.

– Тогда отомсти им жестоко и кроваво, – торжественно напутствовала меня она.

Дип все еще копалась, а Кин пока не вернулся из полиции, так что я продолжаю тянуть за свою петельку из клубка и вызываю капитана сразу же, как только получаю письмо с контактами от Хисс. Он, видимо, сообщение тоже получил, и поэтому на мой звонок ответил сразу же, хотя вид у него и изрядно потрепанный, словно я ему десятый сон досмотреть не дал. Ну, или девятый.

– Чего вам всем надо, пристали, как ерепень, – вежливо и очень обреченно начал он разговор. Однако, без мата, что внушает определенные надежды. А слово «ерепень» – вообще шедевр.

– Хисс посоветовала мне именно с Вами обсудить слабые места «Трек-Аваланша», – отвечаю я. – Управление быстрых решений Министерства безопасности проводит расследование под грифом директивы 22, и оно коснулось деятельности «Трек-Аваланш». Вы ведь работали там?

– Двадцать лет псу в задницу, – подтвердил мой собеседник. – Гонял им грузовики туда-сюда, а потом пассажира мне какого-то посадили важного. А он мне, хлебощелк эдакий, всю пассажирскую ванную раздолбил, и велел из капитанской выметаться. Ну так я не вымелся. Сказал ему, чтоб знал корабельный порядок. А эти пугорапицы меня потом и попросили. Мол, жааалобы на вас, капитан, жааалобы! Тьфу, а не жалобы.

– Выполняли ли Вы для «Трек-Аваланша» какие-либо задания, которые показались Вам подозрительными или странными? Может быть, вы знаете о других капитанах, которые выполняли?

– Так там любое задание ерепень полная, – с готовностью ответил он. – Я как-то коробки везу, по маркировке – растение дикоцветное сироборка, листья сушеные. А коробки мелкие, но тяжелые, как моя жизнь!

– Еще что-то?

– Да так на каждом шагу. Постоянно какие-то коробки в коробках, какие-то документы в двух экземплярах и разные, которые надо показывать этим и не показывать тем, такие дела.

– То есть, Вы можете сказать, что участвовали в контрабанде? Не переживайте, я не собираюсь предъявлять Вам никаких обвинений. Это дружеская беседа.

– Да оно это. Правда, у всех так.

Мощное признание, простосердечие или желание подставить «Атенрей»? Я склонен думать, что, все-таки, имеет место первый вариант.

– Где нам искать, и на что смотреть? – в упор спрашиваю я.

– У них часто двойные простенки в машинном отсеке. Якобы там уплотнитель, но в уплотнителе и под экраном нычки. А еще тайники под приборной панелью прям.

Это все знакомо, по учебникам, по делам, которые я читал, так что я вынужден заключить, что и таможенники про это все могли догадаться.

– Какие-то еще тайные места?

– Да нет, вроде.

– Как вы думаете, что возят? Какие-то особые ценности?

– Не знаю. Камни, может. Металлы.

– Какие-то еще особенности их кораблей? Может, что-то, что было обязательным?

– Чот не соображу, – покачал он головой и зевнул.

– У вас, может, остались какие-то документы с того времени? Корабельный распорядок, что угодно?

– Поищу, ладно? – пообещал он.

– Да, спасибо. Буду ждать.

– На этот номер вам пришлю, ну, или мадам Хисс.

«Мадам Хисс» – звучит ободряюще, но мы все еще ничего не знаем, кроме того, что «Трек», вероятно, возит контрабанду. Но это же «у всех так».

Я выключаю связь и тру шрам на щеке, задевая край заплатки из искусственной кожи на виске, поверх импланта.

Дипика посмотрела поверх монитора на меня.

– Пустышка?

– Как будто бы. А у тебя?

– Я нашла целых десять коммов в этом районе по заданным условиям, – потянулась она. – Из них два с одноразовыми картами и уже выключены, и еще два принадлежат парням, которые вместе имели приводы за нарушения общественного порядка, приставания к людям и все такое. Остальные более или менее похожи на нормальных людей.

– Нормальные – это скучно, – киваю я. – Берем ненормальных. Ты можешь их найти?

– Они расслаблялись последние пару часов, а сейчас выдвинулись куда-то. Думаешь, стоит попробовать их перехватить?

– Пока выпасай, – машу рукой я. – Тем более, что Кин еще не вернулся.

Дип кивнула и уставилась в экран, оперевшись головой о руку.

– Кто поедет, ты или я? – на всякий случай уточняю я.

– Может, ты? – без энтузиазма зыркнула на меня она.

– Рассказывай.

– Что рассказывать?

– Ты психуешь. Ты вообще вчера прошла свои тесты?

– Сегодня повторный, – неохотно ответила Дип. – Кин говорит, я вчера слишком переволновалась, поэтому завалила.

– Я так думаю, он-то прошел?

– Конечно. Он всегда спокойный, – с оттенком тоски сказала она. – Его ничто не может вывести из равновесия.

– Тебя напугала перестрелка.

Дип некоторое время молчала, глядя в монитор и сопя.

– Меня напугала перестрелка.

– Хочешь показать мне?

Она некоторое время всерьез это обдумывала.

– Нет.

– Главное, что ты должна понимать – ты жива. Как бы не сложилась ситуация, насколько страшно бы тебе не было, сейчас ты жива. Все хорошо. Просто надо смотреть вперед и не возвращаться мыслями к прошлому.

– Я стараюсь. Но в этот раз с Кином поедешь ты.

– Не проблема. Воспользуюсь случаем, пока ты пропускаешь меня вперед. Потому что через пару дней ты оклемаешься, и у нас опять будут кошачьи драчки за то, кому ехать.

Дип криво улыбнулась.

– Они в западной части города, не двигаются. Там рядом ничего нет, ни пабов, ни клубов, это жилой массив, – она прислала мне ссылку на карту, и я пишу Кину, что стоит попробовать съездить за этими гражданами. Может, там и Гнарк найдется. Главное, чтоб не смылись оттуда, а то гоняться за ними по всей Тайрене что-то не хочется. – Они не зарегистрированы в этом доме, но ближе всего к ним в проекции комм некого Гвидо Альтреса, и на него у нас ничего нет, зато есть его номер квартиры.

– Нам нужно придумать альтернативный способ доставки тебя до целевых точек, – говорю я Кину, пронаблюдав за тем, как он старательно отвернулся от окна, потому что ему и без того плохо.

– Лошади, – предложил он. – Но это будет очень медленно.

– Тогда нам надо вводить какую-то винтажную форму, – шучу я. – Знаешь, чтобы гармонично смотрелось. И обязательно ношение холодного оружия.

– Ваши альварские народные костюмы хорошо подошли бы к лошадности, – предложил Кин. – Но тогда точно все скажут, что Альянс обальварился.

Я отмахиваюсь.

– Зато красиво! У нас очень удобная, функциональная и красивая одежда, между прочим. Не то, что у некоторых. Кажется, у последнего императора Тайрены были солдаты с обувью с помпонами.

Кин хмыкнул, но на приманку не повелся.

– Да, я видел картинки, – подтвердил он. – Так что альвары – образец благоразумия в этом отношении. Даже если сравнивать с другими вашей категории: фейри, сидхе.