Директива 22

– Не знаю. Может быть. Но я могу позвонить, если вспомню важное? – предложил Сорель, видимо, немного опасаясь, что мы сочтем его сведения не слишком полезными и откатим сделку по защите.

– Да, – Кин протягивает ему свою собственную инфокарту, Сорель тут же неловко роняет ее в груду других и начинает, чертыхаясь, перебирать их заново, чтобы не искать судорожно номер Кина потом, впопыхах. – Так что, сообщите, если вспомните что-то критичное.

– И не критичное тоже, – добавляю я, и мы, наконец, покидаем палату.

– Не густо, – резюмировал Кин, пока набирал Дип. – Но это потому, что многое мы уже и сами знаем. Дипика? Что у тебя с поиском владелицы браслета?

– Комм не отвечает. Либо на беззвучном, либо что. В офис им я не дозвонилась. Дать адрес, съездите?

Кин поколебался – видимо, он считал, что допрашивать девушек лучше девушкам, и наша с ним команда для этого не оптимальна, но в итоге передумал. Видимо, счел, что Дип надо поберечь, тем более, что вчера мы снова нарвались на перестрелку, и на ней висел очередной психотест.

– Давай. Съездим.

– Что Сорель?

– Подтвердил наши подозрения своими. Кициллосы могут возить контрабанду, фонд – прикрытие для чего-то, по его выражению, «мутного», и он подозревает наркотики. Столько денег, сколько на них свалилось из банков, они не ожидали – должны были поступить деньги под видом пожертвований на 300-350 тысяч.

– Примерно та сумма, которую мы не смогли проследить от начала до конца.

– Точно. Вероятно, эти деньги были присвоены тем, кто совершал перевод. Потому что, в общем-то, со счетов фонда нам вернули всю сумму, которая исчезла из банков.

– Вероятно, это такой плевок в лицо, вернее, лица, фонда.

– Скорее всего. Вроде как – выкусите.

– Остается накрыть операции фонда и «Трека», доказать связь между ними, поймать Коду со спертыми деньгами, обвинить владельцев фонда в преступлениях против народа Альянса и стать героями, – подытожила Дип. – Адрес я вам отправила. Смотрите, не давите на бедную девочку, она по всем соцсетям кажется вполне милой.

– Хорошо. А ты пока поищи нам некого Кловиса Лахезриса. Копию инфокарты я отправил. Нам нужно поговорить с этим милым человеком, поэтому найди способ нам это сделать.

– Будет сделано, шеф! Потому, что ты – шеф.

Я не очень представляю, что там именно сугубо милого нашла в Сирене Астори Дип, но могу все это списать на разницу в восприятии – парни считают милым, наверное, совсем не то же, что девчонки.

Мне, в общем-то, ничего милым не кажется. Особенно не кажется мне милым бизнес-центр, где она работает, потому что там много народу и лифты крайне мелкие. настолько мелкие и тесные, что у меня едва не начинается клаустрофобия, и вообще приходится ехать наверх одному, отдельно – кроме гравикресла туда ничего не влезает. Да и гравикресло – не очень-то.

В итоге, когда мы оказываемся с Кином оба на нужном этаже, я раздражен несколько больше обычного, потому что сильно, сильно не люблю сталкиваться с любыми ограничениями в связи со своим состоянием. Вся моя жизнь сейчас – своего рода вызов проблемам, которые создает неспособность к самостоятельному передвижению – и у меня, на самом деле, прекрасно получается. Но иногда, иногда я сталкиваюсь с системными вещами, которые трудно обойти.

– Господа! Чем я могу Вам помочь? Наш офис продаж на первом этаже. – поприветствовала нас, улыбаясь даже не в тридцать два, и не тридцать шесть, а, кажется куда больше мелких, острых зубов, сотрудница в красивой униформе.

– Кинслеер, Управление быстрых решений, – Кин провел рукой по идентификатору на ее терминале, вызывая привычный поворот туда и сюда эмблемы Министерства. – Нам нужна ваша сотрудница Сирена Астори.

– О, надеюсь, она ничего не натворила? – всполошилась девушка. Она, кажется, полукровка. Какая-то редкая раса на человека? Столько зубов. А фигура ничего так.

– Нет, но нам нужна ее помощь в расследовании. Вы можете обеспечить нам конфиденциальный разговор?

– Конечно, – она завораживающе блеснула своими чарующими зубами, похожими на мелкий речной жемчуг, и вызвала с комма, видимо, искомую госпожу Астори. – Сиреночка, подойди, пожалуйста, пирям, в переговорную три. С тобой хотят поговорить господа из Министерства Безопасности. Быстрей, лапочка. Ничего страшного, просто разговор. А вы, господа, пожалуйста, за мной.

Она поднялась со своего места, вытащила из терминала ключ и, двигаясь не менее завораживающей, чем ее зубы, походкой, повела нас к нужной переговорной. Я занимаю место внутри, а Кин остался у дверей, наблюдая.

Сирена появилась очень скоро – сначала послышался шустрый перестук каблуков, потом она едва не вбежала в переговорную.

– Господа, – похлопала она длинными ресницами, окаймляющими большие, блестящие словно от слез глаза. – Вы по поводу моего брата?

Я удивлен, и, вероятно, Кин, тоже, но он даже глазом не моргнул.

– В основном – по поводу дела, которое мы расследуем. Не смогли дозвониться до вас, поэтому пришлось приехать лично.

– О, мы все обязаны сдавать коммы перед началом рабочего дня. Поэтому связаться с нами можно только через фронт-менеджера. Это для повышения продуктивности, – ощутимо покраснела она.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – Кин кивнул, приняв это к сведению. – И посмотрите на это изображение, – он протянул ей планшет с фотографией предположительно ее украшения. – Вы знаете этот браслет?

– У меня был такой, – кивнула она, и губа у нее затряслась. Такая сильная эмоция, такая яркая, и по поводу такой ерунды, как браслет? Вряд ли. Тут что-то другое.

– По номеру он принадлежит Вам. Вы зарегистрировали покупку на сайте производителя. Как Вы потеряли это украшение?

– Я не, – она сглотнула и на секунду зажмурилась. – Я не потеряла.

– А что же случилось? – как можно более мягко уточнил Кин, прекрасно видя, что девушка вполне может разрыдаться.

– Я отдала брату. И все деньги остальные. Все отдала, – сказала она. – Так вы, вы из-за него пришли? Он попал в беду? Вернее… в еще большую беду?

– Давайте начнем с начала, – попросил я, пододвигаясь к ней и мимолетно касаясь ее переплетенных на столе дрожащих рук. – Успокойтесь и расскажите нам, что приключилось с вашим братом, о чем вы так волнуетесь. Это может помочь нам, а мы постараемся помочь Вам.

Она подняла на меня глаза, в которых уже явственно стоят слезы, и мелко кивнула, впитывая волну спокойствия и уверенности, которую я отправляю ей. Вот тут зря Кин переживал, конечно. Я умею успокаивать людей – в конце-концов, именно это и есть моя основная специальность. А в людей стрелять – это уже вторичное.

– Хорошо? – уточняю я.

Она с запинкой кивнула.

– У меня есть брат, Иэн. Младший! Наша мама погибла, три года назад всего. Так что это только мы двое. Ему шестнадцать, и он… тяжело переживает, все еще. Он хороший мальчик, но у него сложный период. Я стараюсь, но я – не мама, и я плохо справляюсь. Он попал в плохую компанию. Он, мне казалось, он странный какой-то, а потом мне подруга подсказала, что с ним, и он, я нашла у него наркотики. Мы сильно поругались. Он обещал бросить. Сказал, это баловство все, и он может отказаться в любой момент, и все в порядке. А потом, через пару месяцев, оказалось, что все по-прежнему. Он задолжал кучу денег за эту дрянь. Я все отдала! Драгоценности, деньги со всех счетов, чтобы он расплатился.

– И что было дальше?

– Он отдал. Клялся, что все будет хорошо теперь, что он исправится, что все будет по-другому, а вчера он пропал! И я не знаю, что с ним. Понятия не имею.

Я тру шрам и оглядываюсь на Кина. Тот забрал планшет с больше не нужным изображением браслета и что-то нашел там, протянул девушке снова.

– Госпожа Астори, вот, посмотрите, это не Ваш брат?

У нее так расширились глаза, что мне показалось, что она их сейчас потеряет. Они просто выпадут и поскачут по полу, как мячики.

– Иэн, – вскрикнула она, и мне даже интересно стало, кого там показал ей Кин. – Что с ним? Он в порядке? Он жив? Он же в больнице?

– Юноша был опознан как Йохан Герненн, поэтому мы не могли сходу проследить Вашу связь, – прокомментировал Кин.

Я не помню это имя, но тут же запускаю поиск по делу, и несколько секунд пялюсь на лицо на фото – оно мне смутно знакомо, но мне пришлось прочитать несколько строк из сопроводительного текста, чтобы понять, откуда. Это тот невезучий парень, который вчера немного об меня ушибся, когда я уронил на него ковш.

– Его зовут Иэн Астори, – мотнула головой Сирена. – Я понятия не имею, почему у него такие документы. Что с ним случилось? Он болен? С ним… все будет нормально?

– Он напал на сотрудников Министерства вместе со своим напарником и несколько пострадал от их, – Кин подыскал нужное слово, – самообороны.

– Идиот! – с чувством выругалась девушка. – Какой же он идиот! Его будут судить? А когда он придет в себя? Он сильно пострадал? О, Иэн, Иэн, да я сама его убью, когда доберусь!

– Лучше нас о таких намерениях не оповещать, – посоветовал Кин. – Врачи считают, что с Вашим братом все будет в порядке. А нам теперь предстоит проверить, откуда у него фальшивый идентификатор.

– Зачем – все понятно, – изучаю данные из дела с комма, хоть это и не очень удобно – все слишком мелкое. – Если ему шестнадцать, нужен был фальшивый ИД для большей свободы, и все такое. Но такой хороший, чтобы обмануть Министерство, это надо еще постараться сделать. И мы такого специалиста знаем.

– Тот? – уточнил Кин, не называя имен при посторонних. – Тогда это, наверное, тупик. Просто купили, и все.

– Но у «того» все равно спросим, – резюмирую я. – Госпожа Астори, пожалуйста, вспомните, называл ли Вам Ваш брат когда-либо какие-то имена, места встреч?

– Он говорил, что они тусуются в «Холмгере», но, может, врал? – сказала девушка очень озабоченно. – Когда мне можно будет его увидеть? Пожалуйста?

– Позвоните в больницу Министерства вечером, – Кин передал ей инфокарту. – И Вам назначат время визита. Утром он был еще без сознания, но его жизнь вне опасности, так что, думаю, в ближайшее время его приведут в норму.

– Спасибо, – она сжала инфокарту в наманикюренном кулачке, чтобы не потерять. Комма-то у нее нет – сдан на вахту. – Спасибо.

– Спасибо Вам, госпожа Астори, – вежливо поблагодарил ее Кин, и на этом мы покинули офис, нежно препровождаемые лучезарной улыбкой фронт-менеджера во все много десятков прекрасных зубов.

– Толку нам с того парня, если он без сознания? – рассудил Кин, когда мы сели во флаер, преодолев сопротивление косной материи в виде лифта. Видимо, придется написать жалобу на это здание, что у них такие отвратительно мелкие, дискриминирующие лифты.

Я даже не сразу реагирую на слова шефа, потому что мысленно уже набрасываю это грозное, укоризненное послание, приправленное щедрыми угрозами в юридическом преследовании.

Но зато потом обдумываю проблему даже более серьезно, снова обратившись к материалам дела.

– Знаешь что, поехали в больницу. У меня есть подозрение, что они не могут его привести в себя, потому что я его успокаивал, чтобы он не очнулся раньше времени там, когда мы с Дип их брали. Вряд ли они Кольбейна звали, чтобы его разбудить, а больше в Министерстве некому со мной тягаться.

– А ты забыл его привести в чувство.

Я пожимаю плечами.

– Напиши на меня рапорт.

– Кому, себе?

– И сам себе на него ответь.

– Попахивает сумасшествием.

– Сумасшествием попахивает все, что мы делаем, – сообщаю ему я. Мне, конечно, немного совестно за такой прокол, но не очень.

– Ладно, тогда едем под твою ответственность, – решил Кин. – Если ты его не выведешь из состояния полена, я оставляю за собой право укоризненно кряхтеть и всем потом три года рассказывать о том, как ты пропал в просак.

Стариковские фразеологизмы – я уже на них жаловался? Кин ими просто кишит, как недельный труп червями.

– Да на здоровье, – отмахиваюсь я.

В пути нас настиг звонок очередного информанта. Мы уже не прямо таки сильно заинтересованы в его данных, но это, в любом случае, интересный кусочек из занимательной истории фонда “Дети науки”, который может что-то добавить к общей мозаике. В общем, мне позвонил Флегма.

– Здорово. Можешь говорить?

– Могу, конечно. Как сам?

– Жду предложений о новой работе.

– Я работаю над этим, – я, в самом деле, работаю – я написал сообщение Мейли про Флегму и его интересы, так что подвижек можно ожидать.

– Главное, не забудь, что ты мне обещал, – проворчал Флегма. – Потому что я выпрыгнул из шкуры аж, чтобы добыть тебе инфу.

– Я не забуду, – еще раз терпеливо обещаю я. – Что ты узнал?

– Лазали к нам, совершенно точно. Нашли дырки в защите. Я всех вздрюкнул, конечно, компьютерщиков застращал. В общем, подменили нам записи видео – стыки-то мы нашли. Но какова наглость-то!

В общем-то, этого мы и ожидали – ничего удивительного. Но Флегма, кажется, еще не закончил.

– В общем, побазарил я с парнями с других космопортов. И парень с КПорта-3 мне вот сказал – там на таможне сплошь крысы на крысах. Они, говорит, «Трек-Аваланш», «Садора» та оттуда же была, так вот, «Трек-Аваланш» они официально задерживают, но по факту никогда особо не проверяют. У них там один парень – Юрген Шотт, он в итоге всех отпускает.

Я вижу, как за кадром мучительно возрадовался Кин. Возрадовался, потому что у нас есть имя, а мучительно – потому что ему, по традиции, дурно во флаере, а повозку с лошадками мы так и не завели себе.

– Это важная информация, – охотно признаю я. – Спасибо, Флегма.

– «Спасибо» не булькает, и на хлеб не намазывается, – проворчал он.

– Зато зарплата на новой работе в это вполне конвертируется. Да и «булькающее» и «намазывательное» могу обеспечить.

– В «Телке» тогда. У меня свободный день через четыре дня.

– Договоримся, я пока не знаю свое расписание, – киваю я. – Может, у тебя еще какие-нибудь золотые данные имеются?

– Вроде, нет. Раскроете свое важное дело теперь?

– Мы постараемся.

– Я тогда хочу благодарность еще. От Министерства, официальную.

– Я посмотрю, что можно про это сделать.

– Да я сам ему благодарность подпишу, – сказал Кин, когда я заканчиваю звонок. – У нас куча дел. Как бы не пришлось Дип срывать и еще запрашивать полицию.

– Я бы в Кпорт-3 без полиции не ездил.

– Думаешь, они настолько безрассудны? Твое Тонкое Чувство Задницы подсказывает?

– Скорее, наоборот. В последнее время все это так и работает: если я ожидаю, что все будет в порядке, то обязательно начинается пальба.

– Зато нюх на крыс тебя не подводит, – Кин был настроен вполне благожелательно. – Не унюхал новых?

– Тут слишком пасет старыми, – демонстративно морщу нос я. – И у них везде норы.

Однако, благодаря Флегме у нас есть конкретное имя продажного офицера из таможни, которого мы можем допросить – вероятно, это позволит нам обойти официальное следствие, на которое мы написали запрос, и вытрясти нужного человека, выяснив, кто именно ему платит. И если к этому удастся привязать наших друзей из Созвездия, дело, практически, сделано. По крайней мере, в этой части – нам в любом случае останется еще поймать Коду, потому что он все еще основной исполнитель, да еще и с инициативой.

Что там случилось и почему он, который спокойно выполнял задания Фонда раньше, внезапно взбунтовался и устроил этот демарш с деньгами банков Альянса? Не представляю. Может быть, его в чем-то обманули, и он это выяснил? Или кто-то другой пообещал ему куш побольше?

Мысли крутятся по кругу, и я, пока помню, пишу Бену, чтобы он срочно спросил у Ларри, делал ли тот документы нашему Иэну, когда и при каких обстоятельствах.

– Зачастили мы в больницу, – пожаловался Кин, пока мы ждем, что нас отведут в палату жертвы агрессии ковша. – Насколько я помню, что считается дурной приметой.

– Я такую не знаю.

– Если часто ходишь сюда, потом попадаешь сам.

– А с роддомами это работает?

– Понятия не имею. А твой какой интерес?

Действительно, какой? Я пожимаю плечами.

– Вот, – уже знакомый нам медик проводил нас в палату и небрежным жестом указал на бесчувственного парня с подключенными к нему модулями мониторинга и какой-то капельницей. Несмотря на отсутствие признаков сознания, он также предусмотрительно прикован к кушетке наручниками. – Кормили через зонд сегодня. Он в целом в норме, кроме сотрясения мозга, набора ушибов и пары сломанных ребер, но в себя не приходит. Наш майндхилер считает, что у него какой-то самоблок получился, видимо, от страха.

– Самоблок, – со значением повторил Кин, укоризненно глядя на меня. Не обращая внимания на эту пантомиму, я приближаюсь к своей жертве, кладу руку на его предплечье, чтобы было проще сосредоточиться, и присматриваюсь к ситуации. На самом-то деле, мне уже много лет как не надо касаться человека, чтобы воздействовать на него, но старые привычки так и не торопятся умирать, и мне до сих пор проще работать через прикосновение. А вот Кольбейн, который изначально родился с телепатическим и телекинетическим уровнем 1-4, а не поднялся в течении жизни откуда-нибудь пониже, никогда никого не лапает для воздействий и проверок.

Ну так я и не Кольбейн.

В самом деле, мои торопливые блоки, хоть и немного ослабевшие, еще на месте. Пожалуй, еще пара дней, и он бы пришел в себя сам, просто потому, что они кончились, но парень нам нужен сейчас, а не когда-то потом. Поэтому кое-кому пора просыпаться.

Я дергаю, он дергается, и одновременно с этим я убираю руку и отшатываюсь.

– О! – обрадовался врач. – Надо же! Господин Герненн, Вы меня слышите? Позвольте я проверю Вас.

Иэн Астори, он же Йохан Герненн, слабо простонал что-то, выпил глоток из предложенного доктором стакана воды, потом сказал уже более внятно:

– Я, вообще, где?

– В ведомственной больнице Министерства Безопасности, – охотно пояснил медик, продолжая изучать показания приборов и ловко осматривая своему пациенту глаза и носоглотку. Думаю, теперь с Вами все в порядке. Я зайду через полчаса, чтобы проверить Ваше состояние.

– Мы пока можем задать пару вопросов? – уточнил Кин таким тоном, что любому ясно – ему плевать, можем или не можем, потому что все равно зададим.

– Конечно, – не стал спорить с судьбой доктор. – Только не переутомляйте господина Герненна, он только что пришел в себя.

– Спасибо. И напомните охране, пожалуйста, что господину Герненну нужно наблюдение, так как мы пока не готовы с ним расстаться, – вежливо попросил Кин, после чего поворачивается к Иэну/Йохану. – Итак, господин Герненн, или, вернее, господин Астори. Вы обвиняетесь в незаконном хранении и применении военного вооружения, нападении на сотрудника Министерства и попытке убийства, так что, будьте любезны, начинайте говорить, иначе Вам грозят очень серьезные последствия. Ваша сестра будет очень расстроена, если Вы проведете ближайшие годы в колонии, а затем и в тюрьме.

Парень судя по всему, ощутимо испугался нашей осведомленности – и чувствовал себя дезориентированно, и это хорошо. Меньше будет врать.

– Откуда вы знаете? – дернул прикованной рукой он. – Мне сказали, документы идеальные! Никто не должен был догадаться! Я все проверки проходил.

– Не стоит держать Министерство безопасности за таких беспомощных дураков, которых можно провести фальшивыми ИД, – почти ласково посоветовал ему Кин, открывая на планшете протокол допроса его сообщника. – Так что, господин Астори, мы про Вас знаем много, но нас интересуете не Вы лично, и даже не причины, по которым Вы напали на сотрудников Министерства при исполнении. Нас интересует Гнарк, его связи и другие члены его банды. Им ты уже ничем не поможешь, так что постарайся помочь хотя бы себе – и своей сестре. Она за тебя переживает, можешь себе представить.

Парень сжал челюсти и поморщился от боли.

– Итак? Ты толкал дурь?

– Нет, мне не давали. Напарник толкал.

– Этот? – Кин показал ему фотографию парня, с которым мы их взяли. – Опознали как Рурка Дженсена, но это, вероятно, тоже подделка.

Узнал, он. Я киваю Кину.

– Хорошо, значит, он.

Он недоверчиво посмотрел на Кина, потом на меня.

– Ты гребаный телепат, да? У меня права есть, между прочим, я знаю, что ты не можешь мне в мозгах копаться без разрешения!

– А я и не копаюсь, – отозвался я. – Я просто фиксирую, когда ты говоришь или иначе обозначаешь правду, вот и все. Но если ты будешь молчать, мы быстро получим ордер на псионическое вторжение, потому что речь идет о директиве 22. Слышал про такую?

– Эй, нацбезопасность? Да мы просто зарабатывали немного бабла, вот и все!

– Кому ты был должен денег? – спросил Кин. – Это был Гнарк?

– Я никому не должен был денег.

– А зачем ты тогда сказал сестре, что у тебя долг?

– Мне нужны были бабки, чтобы закупить товар. Я соврал.

– И у кого ты покупал? У Гнарка?

– Нет, у Саммерсета, – буркнул он.

– Кто это?

– Другой дилер. У них с Гнарком дела были.

– Они получали наркотики из одного источника?

– Наверное. Не знаю.

– И как найти этого Саммерсета?

– Он иногда тусуется в «Холмгере». Но не всегда. Я не знаю, как они с Гнарком связывались.

– Как было настоящее имя Гнарка? Гвидо Альтрес?

– Понятия не имею.

Наши эксперты обобрали всю квартиру Альтреса подчистую, и пытались вытащить что-то из его звонков, но, вероятно, он далеко не все свои коммкарты держал при себе, в своей квартире. Но даже и без этой проблемы, копаться в его звонках было все равно, что искать иголку в стоге сена.

– Как настоящее имя Саммерсета?

– Я не знаю.

– Как Вы с ним познакомились?

– Его ребята толкали дурь в школе, – его щека дернулась. – Хорошо башляли. Я тоже так хотел. Взял денег, начал перекупать у Саммерсета и продавать. Но Саммерсет меня ругал, что я почти попался. Потом он меня Гнарку передал, чтобы я с ним лучше работал.

– Как ты связывался с Саммерсетом?

– Если он мне нужен был, я через бармена в «Холмгере» передавал, что надо поговорить. Он мне сам звонил тогда. А сейчас не знаю как, может, уже сменил схему. Он хитрый – хитрее Гнарка, но Гнарк – толком и не торгаш, он кулаки.

Это, вероятно, правда – именно Гнарк получил задание на решение проблем с Сорелем, и, вероятно, он же занимался ситуацией с изъятием документов о фирмах- однодневках, предположительно зарегистрированных Кодой.

– Какие задания получал Гнарк в последнее время?

– Эй, я не знаю ничего! Мне говорили только идти туда, делать то. Мы с Тойфи ездили пугнуть нотариуса, чтобы он документы отдал. У нас список был каких-то фирмешек, на которые нужно было информацию забрать. Ну, мы приехали, доков там нет никаких, все уже до нас своровано, а тут Вы, – он кивнул на Кина. – С девицей. Я ее потом живо узнал, когда на пустыре увидел.

– И тогда, у нотариуса, вы испугались, что мы за вами.

– Ну так да. И свалили. А потом вы Гнарка грохнули, так мы хоть отомстить хотели.

– Совсем страх потеряли, – усмехнулся Кин. – Мстить Министерству и Кинслееру лично. Ладно. Запишешь нам имена всех тех, кто продавал наркотики в школе. Это, и все показания тебе придется потом подписать и повторить в суде, но мы не будем предъявлять тебе наркоторговлю и не будем настаивать на жестоком наказании за нападение. Но и ты подумай о своей дальнейшей жизни. Тебе не везет с криминалом – в первые же месяцы нарваться на меня и на Иля – не лучший вариант, так что задумайся о смене карьеры.

Видимо, Кин тоже оценил степень невезучести нашего парня Иэна.

– Ты достаточно мягко с ним, – комментирую я, когда мы выходим на парковку к флаеру. – Не предъявлять обвинения в наркоторговле и не настаивать на максимальных карах за нападение – это очень щедро.

– А что, я должен был ему откусить голову?

– Я думал, откусишь. Он же в Дип стрелял, – невинно уточняю я.

Кин некоторое время помолчал, так и эдак обдумывая ответ.

– Таможня, – наконец, сказал он. – А потом «Холмгер». Посмотрим, что Дип за это время нароет на этот бар интересного. Да и вечером больше народу, больше шансов встретить нужных людей. Правильно я рассуждаю?

– И группу огневой поддержки, – поддакнул я. – Шутки шутками, а там мы точно нарвемся. Вряд ли они там все горят желанием сдаться, закрыть все свои операции и принести нам на блюдечке своих поставщиков.

– Чуешь крысу?

– Она близко, – обещаю я. – Не думаю, что там больше двух-трех звеньев между кицилосами и продавцами. Но вот подлость всего этого меня поражает. Спасают талантливых детей на отсталых планетах, но губят нормальных детей в Альянсе. Это, вообще, как у них все в головах укладывается?

– Это сознательное причинение вреда Альянсу, здоровью и безопасности его граждан. Все как по-писаному.

Я расстроенно тру шрам, а Кин, не шибко меня стесняясь, достал свою электронную сигарету и курит, перебарывая дурноту от полета во флаере. Мы уточнили – искомый таможенник сейчас на работе, к счастью – хотя мне он менее интересен, чем Саммерсет и его присные. Я заранее предчувствую тяжелый разговор, и не представляю, чем мы особенно можем продавить этого парня. Это вам не шестнадцатилетний сопляк, напуганный донельзя – на таможне слабые люди не задерживаются.