- -
- 100%
- +
И выслушав тебя сей миг, утвердился я, что не праведен ваш Владимир-князь, обесчестивший злосчастную Рогнеду и продолжающий бесчинства над нижестоящими! Не ценит он своих верных слуг, забывчив к их подвигам! И наносит душевные увечья, пребывая в полной уверенности, что никто не отважится отмстить за них! А ведь никто из оскорбленных киевлян и не отважился! Хотя даже Рогнеда – слабая силами девица, не струсила отбиваться от злодея в полном вооружении его.
И никому не спустили бы таковое в нашей Земле вятичей! В Киеве же, зрю, иные понятия – опасливые… При том, что не отмстить сторицей, означает простить злостное! Тут полностью согласен я с истинными мужьями, доблестными, что всепрощение – удел трусов, недостойных носить порты!
– Напрасно заподозрил ты, что смирился я. Высказал же: вовек не прощу! – энергично оспорил Радислава обидчик киевского князя.
– Эх, имей я годов, вдвое мене, уж я бы, – выдохнул он вслед с очевидным прискорбием. И надолго замолчал…
– Да что же было бы? – прервал Радислав затянувшуюся паузу.
– Точно поверил в твое сочувствие! Не повезло тебе с моими годами. Попусту накручиваешь!
«Провел мя старый притвора! Аки карася, подсек! Вот и верь таковым!» – подумал Радислав, огорчаясь нравственному несовершенству Шадра. Вслух же высказал:
– Вельми обидно выслушать подобное недоверие! Ничем не заслужил я… И в чем же, любопытно мне, корысть накручивать тебя?
– В том, что мылишься вовлечь в свои дела – тайные и явно недобрые!
Давно уж приметил я, что подкатываешься ко мне, набиваешься со мной на охоту и заискиваешь с виду. Еще и лыбишься до самых ух, подобострастно. А зенки твои остаются неулыбчивыми и холодными, точно волчьи! Да и ноне елико льстил, разливаясь в пять ручьев!
Зачем бы сие? Не иначе, имеешь скрытный умысел! И ежели вспомнить, сколь отвратен всем вятичам княжий Киев – за выплату ему дани и перемену им прежней веры, нетрудно догадаться о многом. К примеру, сообразить, что прислан ты в Тмутаракань под видом торговой надобности явно с иными намерениями…
Счастие твое, что знаком с кровным моим побратимом, дважды подряд – в ночном бою и поутру, спасшим мя от смерти. А второе твое везение: точно мечтаю я поквитаться! И в том – союзники мы.
Однако запомни наперед: аще ворон ты из матерых, так и я – не ворона, ощипанная! Посему, когда возникнет надобность, излагай прямо, и не крути! Не то – живо получишь от ворот поворот…
Внял? Не слышу ответа…
– Обдумаю, погодя и отвечу, – отреагировал Радислав, нахмурившись.
– Ну, годи! Торопить не стану! – расплылся в улыбке хищник, чуждый добродетельной ловитве, аще бывает таковая, далекий от истинной охотничьей чести, по разумению фальшивого коммерсанта. И не скрывал он самодовольства тем, что ловко перехватил инициативу, и уже диктует…
VIII
А и тяжела была доля криминалистов в первой четверти одиннадцатого века! Ведь не приходилось им рассчитывать на злодеев, оставляющих на месте преступления сотовые телефоны различных модификаций, паспорта – допустимо и заграничные, банковские карты – допустимо и платиновые, страховые свидетельства, медицинские полисы, пенсионные удостоверения, сберкнижки на предъявителя и ключи от квартир, где лежали деньги, добытые заведомо бесчестным путем.
Не имели они возможностей оперативно «пробить» номера телег, равно и экипажей для комфортного летнего выезда, саней и возков на полозьях, включая и иноземных марок, понеже в те допотопные времена еще отсутствовала нумерация на транспорте, облегчающая работу следователей и личные накопления владельцев тех средств передвижения.
Ничего не ведали даже о дактилоскопии!
И вынуждены были уповать разве что на органолептику – из собственных ощущений по части пяти традиционных чувств: зрения, обоняния, слуха, осязания и вкуса. Причем, отнюдь не всегда испытывали нетрадиционное чувство высокого удовлетворения – к примеру, при поштучном обследовании содержимого мусорных свалок неаккуратного коллективного пользования.
Не относилось к традиционным и «чувство зуба», вышедшее ныне из широкого применения. К нему обращались в ту пору для проверки золотых монет на подлинность.
Ежели при надкусывании края монеты, непременно сопровождаемом характерным хрустом, образовывалась лишь неглубокая вмятина-карбь, она являлась достоверно золотой не токмо на пригляд.
Аще ж не наблюдалось ни хруста, ни вмятины, либо последняя была, а глубокой, становилось очевидным: се – продукция недостойных фальшивомонетчиков!
И едва в шаге от выявленных следов бегства преступного лучника Молчан и Борзята практически одновременно заметили монету желтого цвета – примерным размером в двухрублевое достоинство, отчеканенное из медно-никелевого сплава на монетном дворе нынешней Российской державы, специалист по розыску и дознанию не побрезговал поднести ко рту сию находку.
– Ужель попробуешь? – справился Молчан с явным осуждением.
– Не премину, – буркнул Борзята, весь в сыскном раже.
И не преминул…
Отродясь не сподобился бы на подобное благородный Молчан! Ведь сей кругляшок представлял с виду златник ненавистного ему Владимира Киевского с изображением оного князя на обратной стороне – по пояс, с крестом в деснице и шуйцей, прижатой к груди.
Иное дело – хорошо знакомые Молчану по Царьграду ромейские солиды с изображением императора Василия Второго, с коих и была содрана композиция златника, да и его параметры!
Не испытывая к ним брезгливости – и патриотической, и гигиенической, достойный ловчий неоднократно прибегал к указанной проверке.
Киевские же златники, кои попадались ему лишь изредка – не боле трех раз, а большинство из его соплеменниеов их никогла и в зенки не зрило, он презирал с таковой силой, что наотрез отказывался принимать их в качестве оплаты, торгуя в Земле вятичей продуктами своего охотничьего промысла! Аналогично относился и к сребреникам, отчеканенными в Киеве…
Протестировав антипатичную для его сотоварища монету, Борзята, сплюнул, ибо не был совсем уж чужд гигиене ротовой полости.
– Точно златник! – констатировал он. – А драпали-то, похоже, двое. Один из них запнулся, тикая, а упав, зацепил боком за корягу поперек хода. Вот и разодрал свой поясной кошель, не заметив впопыхах, что из него выпало.
Прореживая бурьян, продолжу осмотр, не исключая новых находок…
– А и ловок ты! – воздал должное Молчан. – Истинно мастер! На ходу стрижешь подметки!
– Подметки стригут иные. Я же отлавливаю сих! – возразил по существу Борзята не без законной гордости за свое антикриминальное совершенство.
– Пожалуй, пора отличиться и мне, – рассудил Молчан вслух. – Отправлюсь на поиск стрелы… Не боишься ли одному остаться? Вдруг вернутся вороги за столь дорогой уликой?
– Обижаешь! – нахмурился его сотоварищ. – Видать позабыл, что я и в бою не плошал. А кистень-то у меня с собой! Да и нож с ним…
Справлюсь и один. Не впервой!
Да и не отважатся оные, раз уж вдвоем рванули, не прибегнув и ко второй стреле.
– Засим пойду. А ежели что, все же кликни! – предложил Молчан
– Благодарствую. Обойдусь и сам! – недружелюбно отозвался Борзята, злопамятно затаивший за обидные слова, насмешки, угрозы и шантаж.
И прекрасно осознавая сие, Молчан, замолкнув, удалился…
IX
И отправились они в обратный путь на трех меринах с добычей из шести зайцев.
Впереди следовал Шадр, сообразно старшинству своему в ловитвенных умениях и по возрасту, за ним – торговец ювелирными изделиями в умеренную цену; замыкал Тимошка – то ли перезрелый отрок, то ли скороспелый юнец, и не разберешь!
Не тратя времени попусту, и не сопереживая жене своей Драгомире о поздних сроках брюхатости, понеже подлинная его половина во супружестве прозывалась Доброгневой и охранили ее небеса оказаться на сносях в третий раз при вынужденной отлучке мужа, представитель торгового цеха предался в мыслях своих актуальному анализу и аналогичному синтезу.
По всему выходило, что доселе он действовал целенаправленно, отвлекаясь лишь на прелюбы с прекрасной хазарянкой, и дело его, скрытное, мало-помалу продвигается к достойному завершению.
От скончания весны до средины лета немало успел он! Обследовал всю территорию Тмутараканского княжества под началованием князя Мстислава, в кою еще не входили тогда восточный Крым и Керчь. Побывал даже в селении Фанагории, бывшем некогда знаменитым градом, где пребывал изгнанный из Ромейской державы василевс Юстиниан Второй, пригретый своим зятем – хазарским каганом Ибузиром Гляваном.
Мнимому Радиславу и привидеться не могло, что спустя тыщу лет с махоньким лишком правитель иной державы, неже Ромейская, погрузившись в воды Таманского залива в непосредственной близости от фанагорийских руин, выйдет на брег пред телекамерами, по случайности оказавшимися поблизости, аки рояль в кустах, держа в намозоленных штурвалом государственного управления руце две уникальные амфоры из шестого века нашей эры. Причем, в полнейшей сохранности и даже заботливо отполированные, о чем и не мечталось профессиональным археологам!
Се неопровержимо удостоверило примат высшей исполнительной власти над наукой, далекой от подобной удачливости и не располагающей подразделениями подводного спецназа с новейшей аппаратурой для изысканий на морском дне, равно и ушлой пресс-службой, прытко изобретающей информационные поводы для новых и новых воспеваний, включая и навигаторство для стерхов-первогодков – на мотодельтаплане и во главе птичьего клина, явно подсказанное словами известной песни: «Ушло тепло с полей, и стаю журавлей / Ведет вожак в заморский край зеленый…».
Обзавелся он двумя оборотистыми помощниками, коим доверял торговать, егда отлучался – порой и не на един день, по тайным своим надобностям, включая не токмо разведывательные, а и амурные. Ибо всегда во благо чередовать полезное с приятным! Заслужил репутацию добычливого охотника, второго за Шадром в Тмутаракани. А еже изловчился с выдрой и болотной рысью, а вслед и порадовал ими княгиню Анастасию, акции его в общественном мнении поднялись еще выше, и не зря возревновал Шадр! Наладил постоянно действующий контакт с урожденным в Киеве Евпатием, начальствующим над двумя стражниками на главном тмутараканском торге, коего допрежь ведал Будимиром из отряда скорого реагирования внешнего сыска Секретной службы Земли вятичей. Разведал подходы к складам, где хранилась заключенная в глиняные амфоры нефть – для нужд Ромейской державы и ее морских огнеметов, непременно подлежащая ночной краже. Хотя еще не определился с алгоритмом оного хищения.
Завязал шапочные знакомства с местными контрразведчиками и младшим тиуном над ними, неизменно настороженными в своем неустанном бдении. Ведь не было во всей Тмутаракани того, кому они вполне доверяли бы по долгу службы своей – охранно-политической.
Все же снисходили принимать от него куропаток и перепелов, не брезгуя, под настроение, и утками. Ибо невежливо отказывать тем, кто презентует сотрудникам спецслужб от самого сердца, по обыкновению выдаваемое за чистое, а елико стерильно оно на самом деле, не выявить иначе, чем на допросе с особливо строгим пристрастием. Впрочем, у ревнителей внешней и внутренней безопасности в Тмутаракани и окрест еще не было серьезных показаний на Радислава, а исходя лишь из подозрений, не посадишь на кол! Чай, правовое княжество, а не Чухлома! – далекая географически, равно и в плане демократии…
Появились у него заделы и для представления Мстиславу-князю – понятно, по протекции любимой жены его. А случись оное, открылись бы таковые перспективы, что дух захватывает!
А в довершение всего, успел сблизиться с неимоверно пригожей Чичак, допрежь говевшей по причине долгого отсутствия мужа, убывшего по торговым делам и неспособного к зачатию, в полное противоречие с именем своим Эфраим, означающим «плодовитый». Вместе побывали не в одном конном выезде по ознакомлению с местными достопримечательностями, включая и долину лотосов на водной глади, представлявшую неимоверное число розовых цветов с огромными зелеными листьями. И любование ландшафтами не отделяли от любования друг другом!
Единою он даже угостил ея мясом болотной черепахи, запеченной им в угольях по рецепту своего наставника в сходничестве Осьмомысла. И вкуснотой обернулась та готовка на лоне природы!
Вслед, не утаим, наш скрытный герой без промедления и с пылкостью приступил к иному насыщению…
X
Общеизвестно, что нетленный де-факто Владимир Ильич, хотя де-юре обстоит иначе, аще вспомнить бальзамирующий раствор, нередко пренебрегал в своих основополагающих трудах ссылками на предтеч, равно и артефакты из древней истории. Вот и в статье «Три источники и три составные части марксизма», бессмертной на любой кафедре научного коммунизм, не упомянул он, что у древнеславянских стрел тоже имели быть три источника и три составные части.
Извинительно по отношению к классику, допустимо предположить, что Ильич проигнорировал сей достоверный исторический факт по причине отсутствия в тогдашней Руси пролетариата-гегемона, а стало быть, хронологической невозможности его смычки с примкнувшим крестьянством, овладевавшим марксовым «Капиталом» при свете лучины и на языке оригинала. А все одно огорчительно…
Три же источника древнеславянских стрел вот они: дерево, железо (либо животная кость), птичье перо. А составные части – древко, наконечник (железный аль костяной) и оперение в качестве стабилизатора в полете.
…Отыскав-таки вражью стрелу, а затаилась она в траве-мураве, обильно произраставшей за руинами былого жилья, представлявшего в пору своего процветания полуземлянку с двускатной крышей, покрытой дерном, Молчан приступил к скрупулезному обследованию всех составных частей, не обделив своим вниманием и источники.
И сразу же определил он достоверность своей догадки, что за покушением на него стоял Будимир-подлец, он же Евпатий-подлец, аще величать по старинке, ибо сей негодяй уклонился открыть свое нынешнее именование.
Доказательства представились налицо!
Первое: способ крепления наконечника на древке. Во всей Земле вятичей в просверленное на торце древка отверстие забивался шип, прозываемый черешком.
И токмо в отряде скорого реагирования внешнего сыска Секретной службы предпочитали иное, насаживая на торец, подобно наконечнику копья, из нежелания тратить лишнее время на обмотку у каждой стрелы, для вящей надежности крепежа, ее боевой части.
Будимир начинал свою карьеру во внешнем сыске именно со службы в том отряда, наверняка и остались у него там связи – к примеру, по линии оснащения добротным и хорошо знакомым оружием. Да и хотя бы один из его подчиненных, коих Молчан наблюдал вчера воочию, походил по своим ухваткам на отношение к службе в части специального назначения. И не щуплым Искром был тот, и не Латыней – сей могуч, да явно туповат, а именно Буслаем!
«А еще одного, славно выпекшего к столу пару бараньих ляжек, и не зрел я», – завершил свое умозаключение насквозь честной ловчий, ежели доверять его самооценке.
И тут же, ажно поток яркого света, накатил на его извилины, освещая им верное направление к выходу в мир непреложного! Ведь вспомнил он слова Будимира-Евпатия, невзначай молвленные вслед похвале изготовителю бараньей ляжки, выделенной гостю в личное пользование: «Сей подчиненный мне еще и лучник из первых. Уже с десяток ворогов сразил, а одного за полтораста шагов!». И возрадовался Молчан сему вспоминанию…
Устойчивость летящей стреле, обеспечивая и лучшие возможности для попадания оной в цель, обеспечивало оперение, помещенное на противоположном торце древка, завершавшимся костным насаженным ушком, в кое вкладывалась тетива.
Лучшими перьями для нее – они приклеивались к древку, а для крепежа приматывались конским волосом або нитками, считались соколиные –образцово ровные, упругие и прямые. А мало кто мог похвалиться ими на своих стрелах из-за трудности добычи соколов. Даже у самого Молчана древки были оснащены перьями ястреба-тетеревятника, промышляющего, опричь прочего, зайцами и векшами. Меж тем, улика, чья полировка представлялась подлинно образцовой, была оснащена именно соколиными! Причем, размашисто! – в четыре пера, хотя обычно стрелы вятичей оснащались лишь двумя.
«Где-то уже слыхивал я о таковых стрелах для начальствующих», – подумал Молчан, незамедлительно обратился к памяти и оперативно восстановил. Се Шуй, еже отмечали с ним возвращение из Царьграда, рассказал о задержании служивыми, подведомственными внешнему сыску, обоза с контрабандным товаром, предназначенным для реализации в Киевском княжестве.
Причиной, по коей упомянул он о сем рядовом, в сущности, случае, были соколы – числом под двадесять, скрытно вывозимые для зело прибыльной продажи их арабским купцами, ведь богатенькие из арабов обожают соколиную охоту.
Понятно, что столь перспективных птиц арестовали вместе с остальным товаром, однако пока наверх дошло извещение об оном задержании, сулившем немалые выгоды при распродаже сего конфиската богатеньким уже из вятичей, было принято положительное решение и высланы – для приемки и сопровождения, два бывалых сокольника, пернатые невольники уж подчистую откинулись, хотя и пытались кормить их.
И во избежание наказания за проявленную халатность, тушки были ощипаны, а пригодные перья были переправлены для ублажения тех начальствующих, кои обожали лучную охоту.
«Уверен, что знатное оперение злодейской стрелы, чуть не упокоившей мя, из того отправления начальствующим. Ведь организатор покушения близок к начальствующим во внешнем сыске, да и сам он не из последних там, а чином повыше срединного», – небезосновательно рассудил Молчан.
Да и не охотничьей была стрела, а боевой, имевшей наконечник с широким лезвием и острым пером. Стало быть, и лук предназначался не для охоты на пушного зверя либо оленей с косулями. Оружие таковой стати и немалой цены могло принадлежать лишь умельцу, промышляющему двуногих! Сие еще раз указывало: за покушением стоит давний соратник по Тмутаракани…
И картина теракта предстала пред ним во всей ее неприглядной наготе, ибо последняя пригожа лишь у девиц и женок, а на прочее, включая и у совокупного мужского пола, срамно даже подглядывать! Ворог неизвестного ноне именования, а в прошлом, безусловно, Будимир и Евпатий, опасаясь доложить своим вышестоящим о наглом ультиматуме им, решил срочно устранить Молчана, сославшись на неизвестных убивцев и переложив на недоработки внутреннего сыска, антипатичного скрытному сыску Секретной службы.
Подлейшее намерение сие предполагалось реализовать посредством меткого в стрельбе подчиненного, коему был вручен добротный лук со стрелами высшего качества. А прежде не встречался он со своей будущей жертвой, оттого и подведен был на место преступления главным злоумышленником. А тому было точно известно не токмо о встрече Молчана с Борзятой, а и о месте ее и времени. Узнать же о них он мог лишь от Базулы, понеже…
И тут прервал его мысленное расследование недружелюбный оклик: «Эй, паря, почто вертишь стрелу в руце? А лук твой где? Пропил?».
Мигом подняв взор, узрел он шагах в шести-седьми двоих ханыг – неопределенного возраста, в драных лаптях и таковой же одежке, вельми походившей на лохмотья, оба с дубинками самодельного устройства, явно затаивших намерение добычливого гоп-стопа, спровоцировав бытовой конфликт.
«Не иначе, таились в окрестных развалинах, поджидая одиночного. Не на того нарвались! – озлился в душе Молчан, искренне сожалея, что лишен возможности поочередно засадить стрелой в гузна данных лиходеев из-за необходимости сохранения в полном комплекте базовой улики. Ведь наконечник и надломиться мог при последующем извлечении из чуждой мякоти!
Посему вынужденно ограничился тем, что переложил в шуйцу стрелу, намереваясь при обострении ситуации поражать ей ворогов, аки сулицей в ближнем бою, одновременно заключив в десницу нож, выхваченный из ножен, прикрепленных к поясу. И предложил тому, кто выглядел закоперщиком:
– А не хошь нюхнуть потрошки свои из собственной утробы, сим ножом вспоротой? Мигом взрежу! Другана же твово проткну чрез печенку, и до небес взвоет! Вон отсюда рвань, допрежь не осерчал я!
И проводив взором дернувших прочь горе-налетчиков, продолжил он мысленное расследование, начав с прерванного:
«…Узнать о том он мог лишь от Базулы, понеже никто не мог подслушать нас – исключено! А уведомить ли Борзяту? Повременю! – взятый мной за шкирку Базула, а ждет его в случае разоблачения неминучий конец, в ноги падет мне и полезен будет. Аще ж Борзята сообразит сам, запрещу прикончить того, немедля… Либо все же вложить, подлеца, не откладывая? Решу, погодя!
И сколь основательно подготовились злодеи! Загодя выбирая место для засады, рассчитали, елико будет от него до вяза, и выбрали самую подходящую стрелу – с оперением ближе к торцу с ушком, ведь таковая надежнее иных для попадания с ближней и средней дистанции. Что до выявленного златника – редкостной монеты в наших краях, явно выпал тот из кошеля заказчика, предназначаясь для дальнейшего расчета с исполнителем. И ведь в немалую цену определили мя! – за златник любой наемный убивец с великой радостью упокоит аж троих… А слабоваты нервишки у того, кто заварил всю кашу! Узрев промах и осознав, что может столкнуться с двумя серьезными мужами, кои не пощадят, когда поймают, сразу и убег с сообщником. Будь же на его месте я, точно приказал пустить вторую стрелу, невзирая на риски…».
Молчан обдумал бы и боле, да уж, почитай, уткнулся в останки покойного частокола, за коими ответственный работник внутреннего сыска земли вятичей осматривал преступные следы в надежде на дополнительные улики.
Заслышав поступь сотоварища, Борзята выгреб навстречу, ступая на хрустевший хворост. Причем, с вельми довольной рожей!
– Ужель еще нарыл? – живо полюбопытствовал Молчан.
– Не ошибся ты! – с заметной гордостью подтвердил Борзята. И предъявил раскрытую длань десницы с новыми извлечениями из бурьяна. – Зри сам!
И Молчан узрел костяной гребень для вычесывания брады, а к нему и некую серебряную бляшку сердцевидной формы.
– Бляшка та сорвалась с наборного пояса при падении, гребень же явно выпал из разорванного кошеля, когда боком пал на корягу его владелец, – пояснил удачливый изыскатель. – Да ты на главное глянь!
И с теми словами бережливо снял он с гребня двумя перстами шуйцы и приблизил к зенкам Молчана безусловно рыжий волос, добавив:
– Вем я отныне, какового цвета была злодейская брада!
– Токмо бы не просек он до поры, чье оное, – мысленно понадеялся Молчан, разом вспомнив, что наборный пояс рыжебородого Будимира-Евпатия был украшен именно таковыми бляшками. И еже, по ходу застольной беседы – еще на стадии дружелюбия, он справился, елико их, хозяин, явно рисуясь дорогостоящим декором на пузе, поделился, что ровно тридесять шесть…
XI
«А и ловок Тимошка!» – вывел Радислав, покачиваясь в седле.
Поелику, вслед за словами Шадра, что пробудился сей, добычливый в охоте представитель торгового цеха, а по совместительству и нештатный скрытник при исполнении возложенного Центром задания, мигом глянув в ту сторону, сразу же и установил: подопечный отставного киевского ловчего вставал не с того места, где дрых, когда Радислав ходил за хворостом, а много ближе! Явно подслушивал!
Все ж, удостоверившись в хитрости прыткого юнца, Радислав и не подумал уведомить его наставника. «Не стану встревать! – рассудил он. – Повременю, продолжив наблюдение, однако не вникая всецело. Есть дела и особливой срочности!».
Главное из тех особливых дел заключалось в выполнении наказа Путяты: не считая главным своим заданием, а при случае – мало ли ?! – выведать наиважнейшие сведения об особенностях конструкции ромейского сифона-огнемета, представлявшего медную трубу с раструбом. Понеже зачем «греческий огонь», именуемым и «жидким пламенем», аще не из чего сжигать им?
Из достоверных сведений, с превеликими трудами добытых резидентурой в Царьграде, Центр был осведомлен, что пред боевым использованием того огня его подогревали, доводя до необходимой кондиции в наглухо закрытом котле, куда посредством насоса нагнетался воздух.
При достижении требуемого подогрева открывался кран и чрез сопло сифона выбрасывалась в чуждый корабль горячая струя! Причем, в любом направлении – с носа, бортов и кормы ромейского дромона…
И едва запаливали ее, оная с ревом вспыхивала, сжигая все на своем пути, сопровождаясь грохотом и дымом и оставляя за собой огненные хвосты! Возгоралась даже вода на поверхности, а в сухопутных сражениях начинали пылать и камни!
Боле всего занимала Центр конструкция упомянутого крана-вентиля. Увы! – к лету 1009-го еще никому из сходников-вятичей не удалось добыть ее, ввиду режима строжайшей секретности, равно и эффективности ромейских спецслужб. А те навсегда пресекали скрытных героев из многих иноземных разведок, кои себе на погибель изловчались приблизиться к тайнам технологии «греческого огня» и механизма выбрасывания его из котла с нефтяной смесью с загадочными добавками к ней. И доселе не раскрыты они, елико веков ни пытались, на полторы тыщи лет предвосхитив напалм во Вьетнаме от заведомо подлых и агрессивных янки, разжиревших на бесконтрольном печатании баксов и тщащихся гегемонить, а есть у нас оружие гиперзвукового возмездия!