- -
- 100%
- +
Правду бая, что не вполне применительно к Радиславу, бывшему правдивым отнюдь не всегда, а чаще всего – вельми редко, ибо лжа для разведчика функционально необходима, аки жабры и плавательный пузырь для рыбы, прибыв в Тмутаракань, вовсе не напрягался он с реализацией наказа старшего родича. Хватало и собственных забот!
Армейскими же и флотскими делами занимался в тмутараканской резидентуре иной – ему и флаг в руце!
«Поди, не станет он помогать мне, аще придет срок кражи амфор. А мне-то с чего выручать его с огнеметом?» – резонно рассудил Радислав, не стремившийся порадеть общему делу в ущерб своекорыстным интересам и пренебрегая коллективными началами в пользу сугубо эгоистичных. Не больно рискнешь с таковым индивидуалистом на танки с шашками и нагайками! – может и послать батяню-командира, куда подальше…
Тем паче, уверенно полагал он натуральным бредом всю затею Центра с «греческим огнем»! – от начала и до конца.
А намедни окончательно уверился в том, еже, следуя в кильватерной струе за плывущим впереди, в Тмутаракань прибыл с визитом вежливости военно-морской ромейский отряд в главе с патрикием – носителем одного из высших титулов в Ромейской державе.
Одинаково со знаменитым стихотворением Александра Александровича Блока, сочиненном 1005 лет спустя, число военных судов в кильватерной колонне, зашедших в допрежь сонную гавань, составило четыре.
Во главе – дромон линейного класса из полутора сотен гребцов – полста на нижнем ярусе с одним веслом каждый и сотни на верхнем с двумя гребцами на каждом весле, усиленных полусотней морских пехотинцев; при необходимости, совокупная численность экипажа и морпехов доходила до трехсот. За ним следовали три памфила, представлявшие дромоны срединного класса с меньшим экипажем и вооружением.
Все корабли были оснащены не токмо установками «греческого огня» и катапультами для метания дротиков и кувшинов с зажигательной смесью, равно и баллистами, метавшими на дальнее расстояние каменные ядра, а и башнями на корме и носу для стрельбы из луков. При абордаже подключались и гребцы верхних банок, прекращавшие греблю при столкновении с вражеским флотом, вооружившись и облачившись в доспехи.
И не отверзая уста свои, гневно отчитал Радислав вышестоящих в Центре кипевшим разумом своим, возмущенным, однако не рвавшимся в смертный бой, предлагавшийся в небезызвестном гимне виртуально заклейменным голодным и рабам. Торговец же из вольной Земли вятичей плотно насытился пред тем в заведении с достойными блюдами – особливо, мясными и сырными.
«Установи мы на каждой из своих ладей хоть по десятку огнеметов, не добраться ни одной из них даже до дромона срединного типа! – будут уничтожены еще на дальнем подходе. Аще ж, неким волшебством, дойдет-таки до абордажа, погибель вятичам на воде! Не устоять им супротив морской пехоты, укрепленной гребцами верхнего яруса! И к чему же сия канитель с изысканием огнеметных секретов?!».
По ассоциации вспомнил он и о споре с Путятой насчет украденных тем в Киеве чертежей новейшей ромейской катапульты. Ведь решительно незачем были они стратегам Земли вятичей! Ибо, ежели изготовить их, что представлялось абсолютно невозможным из-за отсутствия технологий, потребных материалов, производственных мощностей и умелых мастеров такового профиля, не имелось даже внятной цели использования! Понеже ни в руководстве Секретной службы, ни даже и в Совете старейшин, понятия не имели, на кого обращать сии метательные орудия особливой мощности…
Сколь взвился тогда Путята, ложно заподозрив, что Молчан умаляет его разведывательный подвиг! Однако не смог, даже вспотев, доказать целесообразность хищения тех чертежей. И исчерпав все прежние аргументы, кои скептический Молчан-рационалист легко разбивал контрдоводами, выпалил старший родич:
– Да носишь ли ты в себе наставления, кои дали мне в Секретной службе, егда впервые отправлялся я сходником? Уже и забыл, поди? А ведь вразумлял тя, в самый канун добычи тура! – подразумеваю Булгака…
– Ношу! И содержу для сохранности в леднике своей памяти, в самой его глуби, – эмоционально возразил Молчан, мигом и процитировав:
«Будь на виду, однако не высовывайся. Бди сам, и скрытно оглядывай бдящих за тобой! Всегда бери верный след, а прочих – облазните…».
– Не переврал! – изобразил похвалу Путята. – Пришло время открыть тебе и новую скрытную мудрость – превыше и тех трех! Зрю: ты уже дозрел для ее восприятия. Вот, что еще наказали мне мои бывалые наставники:
«По прибытии на место, затаившись, а все же освоившись, изымай все, что плохо лежит у чуждых, однако послужит пользе Земли вятичей! Не страшись перебрать, напрягаясь! Тащи, елико осилишь! И привечен будешь!».
– Нес и несу службу свою, добычливую на секреты ворогов, по сему завету, достойнейшему! И всегда был в чести даже у Совета старейшин, отмечаясь не токмо наградами! – завершил старший родич на пафосной ноте.
– И ко всему, изловчился ты не заполучить грызь, волоча те секреты, не устрашившись перебрать в числе их, равно и тяжести, при том, что изнемогал! – подхватил младшой, словно одобряя. А вслед услышал слова сугубо бранного свойства…
XII
Вовсе не секрет, что хребет верблюда способна переломить сущая соломинка перевеса. И она же может стать базовой уликой, аще следствие ведет знаток…
Изготовляя мнимого Радислава в дальний путь, уполномоченные на то ответственные сотрудники внешнего сыска ясно осознавали: не мог обойтись сей без сопровождающих его самого и товара на продажу, понеже линейку оного составляли ювелирные изделия.
Ибо на перспективное добро запросто могли недостойно позариться в пути следования, не исключая и подлого смертоубийства хозяина под видом несчастного случая! – к примеру, будто бы вышедшего на палубу оправиться по малой нужде и ненароком выпавшего за борт по личной неосторожности.
А не перевелись еще в ту пору злыдни кровавых криминальных наклонностей в славной Земле вятичей!
Вследствие чего, скрытному сыску, являвшемуся второй по важности составной частью Секретной службы, было доверено подыскать самых достойных кандидатов в сопровождающие, без пятен в биографии – то бишь, родичей в иноземье, презренного пребывания во вражьем плену, вызывающего глубокие подозрения, и криминального прошлого с пребыванием в местах заключения; необходимой являлась и безупречность по «пятому пункту».
А социальное происхождение и не рассматривалось! Ведь не существовало тогда интеллигенции, вечно рефлексирующей и заведомо склонной к преступному инакомыслию, равно и состраданию к «униженным», по ее предположениям, и «оскорбленным», в качестве гигиенической прокладки меж аналогично отсутствовавшим пролетариатом и селянством. Тем паче, что последнее еще не приступило расслаиваться на три базовых категории: зажравшихся кулаков-мироедов; инфицированных собственническими инстинктами середняков; потенциально революционную голытьбу, коей нечего было терять, опричь прохудившихся лаптей.
Так подыскали троих из отдаленных округ, где никто не мог бы опознать в Радиславе натурального Молчана. Дале уже самому надлежало побывать там, якобы по торговым надобностям, и пригласить приглянувшихся присоединиться к нему в крутой маршрут до неведомой, а заманчивой Тмутаракани.
И согласились все кандидаты, подсказанных скрытным сыском! Двое из них предназначались в секьюрити Радислава в пути и на месте, равно и подсобниками на тмутарканском торге, приглядывающими там за товаром. Третий же, высмотренный на торжище в граде Муроме, именем Борщ, означающим ботву, избран был по коммерческой части, предполагаясь полномочным помощником Радислава по непосредственной торговле в пункте прибытия; века спустя его обозначили бы старшим приказчиком.
С ним-то и лопухнулись скрытные сыскари из Мурома, нерадивые и небрежные! Ибо не взяли в соображение, что любой овощ характерен не токмо легко обозримой ботвой, а и корешками, затаившимися в глуби, вне надзора. А Борщ, относившийся к изрядному племени тайно прощупывающих, вынюхивающих, подглядывающих, подслушивающих и опробующих, уже осьмой год нелегально состоял на прямой связи с муромским отделением внутреннего сыска под секретным наречением: Шиш.
Ибо смешливый куратор Борща подразумевал двойное обозначение сей клички. А именно: не токмо нечистую силу, а и кукиш в качестве двусоставного невербального намека, образно обещавшего некое силовое проникновение в того, кому адресуется, не в пример примитивности демонстративно выставляемого одиночного перста, наволящего на подозрения о массовом латентном эксгибиционизме у заведомо недостойных западников мужского пола и тотальной приверженности оных патологии публичного самоудовлетворения. И оба обозначения от того куратора равно сулили недоброе всем муромцам, выявляемым для выполнения плановых показателей по изобличению и задержанию, предписанных вышестоящими!
И еже агент Борщ уведомил своего куратора, поднявшегося за время их интенсивного взаимодействия до второго по значимости чина в муромском отделении, о заманчивом предложении некоего заезжего купца, удачливо распродавшего привезенные по бросовым ценам изделия ювелирного промысла, тот не сразу же определился с решением, отпускать своего самого ценного агента на долгий срок, або воздержаться. Ведь мог оголиться важный участок оперативной работы! И пришлось назначить иную встречу, взяв время на размышления. Назавтра – понятно, затемно, ибо конспирация! – молвил куратор уже в самом начале, не талдыча вокруг да около:
– Душевно жаль, что придется отпустить тя, ведь лучший ты в моем подчинении, скрытном. Отходя вчера ко сну, посчитал, и сам пришел в изумление! Шестьдесять ворогов изобличил я по твоим наводкам, а еще седмьнадесять отошли, не успев признаться по полной форме, ибо не выдержали первых же допросов с пристрастием.
Чахлый народец, и не жаль таковых! – ведь вместо укрепления здоровья и отказа от вредных привычек, а дожили бы тогда и до отправки в узилища, занимались на торжище подрывной деятельностью, отказываясь делиться с органами их безопасности от возможных татей. Все ж, убрав сих, общим числом седмьдесять седмь, зачистил я торжище от нежелательных элементов, в чем и твоя заслуга! И будет не хватать тебя в моих оперативных разработках! А не счел я правильным пресечь твой временный отъезд. Разрешаю его! Кати, не опрокидываясь! Плыви, не утонув! И обогащайся, елико сможешь, за счет нанимателей! Не тя учить торговому шельмовству!
Однако присоветую, ради твоей же выгоды! От купцов, бывавших в Тмутаракани, ведаю: вельми хороши там вина, кои соглашусь отведать я, в удобных при перевозке больших глиняных сосудах. Дивны паволоки, привозимые из Царьграда, особливо шелковые аксамиты с золоченой нитью. А любимые мной златые поделки дешевше там, неже у нас, где почти одно серебро, поднадоевшее столь, что и глядеть на него ленюсь!
«Да уж, серебра у тя, лихоимца, вдосталь! Бесчестно и скрытно сбирая со всего торжища, вопреки прежним обычаям и предписаниям от вышестоящих, кои взимают в свои кошели строго по соответствию своему месту, нахапал выше всяких пределов, будто глава всей округи! Не по чину сие!» – нелицеприятно подумал тайный осведомитель. А воздержался огласить.
– Запоминай, и делай верные выводы! – присовокупил куратор. – Не огорчи мя по возвращению! Ведь и тебя порадую. Ибо намереваюсь возложить сбор с торжища на тебя, а двадесятая доля твоей будет! В силу войдешь, и возрадуется жена твоя, осиянная добродетелью!
«Она и ноне возрадуется! – живо отреагировал в мыслях Борщ, он же Шиш, для коего не были секретом шашни его жены с куратором. – И согласился ты на мое убытие, вопреки своему служебному долгу, не токмо
из-за будущей мзды, а и ради утоления презренной похоти! Шалава же, и есть шалава! Отъеду, и по руце пойдет…».
Впрочем, и сам мысленный обличитель не был праведником. Ведь многократно ловчил мимо супруги, растрачиваясь на стороне! А сестра ея даже родила от него, приписав зачатие своему мужу. Хотя и тот был вовсе не промах по линии высоких чувств к иному полу, наделенному непохожими на мужские, телесными достоинствами, активно промышляя на стороне…
По прибытии на место, Борщ шустро освоился. И начал мало-помалу злоупотреблять доверием беспечного хозяина, боле занятого, на его взгляд, охотой и блудежом – в прямой убыток коммерции. И удивлялся недавний Шиш таковой нерадивости.
«Держи сей торговое место в Муроме, убыл бы вспять в рубище!» – определил он, пребывая в полном неведении, что истинные задачи Радислава в Тмутаракани не определяются извлечением торгового барыша, а направлены на подрыв обороноспособности Ромейской державы – стратегического союзника чуждого Киевского княжества!
Ясное дело, промышлять сбытом ювелирных изделий – иное, чем мясопродуктами на развес, шельмуя с пересортицей, да и покупатели тут – не всегда обделены хотя бы житейским разумом. А все ж, аще напрячь извилины, можно преуспеть и в боле изобретательном обмане.
Во избежание нареканий от Роспотребнадзора, чреватых и денежными исками за разглашение конфиденциальной информации, вынужденно воздержимся от скрупулезного изложения торговых шалостей тайного агента с муромской пропиской. И упомянем лишь об одной – самой примитивной, ибо о ней ведают даже многие из не вполне еще законченных лохов. В отсутствие Радислава, отпускал он товар по завышенным от определенного тем предела, а разницу непристойно зажуливал в собственный кошель, за что позор ему, общественное порицание и гневная укоризна в книге жалоб и предложений!
И ладились дела его! Уже и развернул, втайне от доверчивого Радислава, манкирующего добыванием прибыли, ведь то и дело убывал из стольного града по сугубо праздным надобностям, собственную торговлю иного, чем ювелирсбыт, профиля.
А именно: скрытно закупая мясомолочную продукцию на торгах в отдаленных тмутараканских поселениях, с выгодой перепродавал на главном рынке регионального центра, конспиративно арендовав место и наняв продавца из местных.
Однако столкнулся он и с очевидной помехой в реализации своих коммерческих планов, именуемой Леонтием.
Оный был рекомендован Радиславу в помощь Борщу его конспиративным контактом в Тмутаракани Евпатием, в детстве, отрочестве, юности и ранней зрелости – безусловным Будимиром. А характеристика прозвучала так: «Смышлен, прилежен, расторопен и в меру честен».
Последняя из перечисленных добродетелей особливо впечатлила Радислава, ибо, применительно к рядовым профессионалам торговли и их коммерческой нравственности, оценка «в меру честен» означает, в переводе на школьные отметки, пять с тремя жирными плюсами!
Отчасти смущало его, что Леонтий – неопределенного возраста и без особых примет, имел не вполне ясную родословную, попеременно представляясь то сыном ромея от армянки, то сыном армянина от ромейки. А при высказываемых недоумениях по сему поводу неизменно ссылался на провалы в памяти по причине контузии еще в малом возрасте от бодливого козла, коего опрометчиво рискнул оседлать.
Меж тем, Борщ, основательно приученный своим муромским куратором к непрерывной бдительности, давно уж вывел: «Сомнителен сей армяно-ромеец, а допускаю у него и иные примеси!». Впрочем, Евпатий, отвечая на недоумения Радислава по поводу противоречивого происхождения обретенного им помощника, успокоил, что Леонтий надежен даже в глазах местного сыска. Понеже не доверили бы аборигену с подозрительным прошлым присматривать за торговым гостем из Земли вятичей и регулярно докладывать о нем!
Крайне задевало Борща, что Радислав уподоблялся многим жуирующим бездельникам, щедрым на одобрения тем, кто за них пашет. И не раз отличал вслух полу-ромейца, неполноценного пред муромцем в третьем поколении!
Ведь ревновал Борщ, никогда не жаловавший конкурентов ни в открытой своей деятельности, ни в конспиративной! Невзирая, что Радислав не обделял и его устными благодарностями, в чем, сам того не ведая, повторял практику муромского куратора, предпочитавшего, взамен наградных, одаривать тайных своих агентов моральными поощрениями, исходя, что и они дорогого стоят, укрепляя сыскной дух, сыскной нюх, сыскной слух и сыскную зоркость!
Огорчительнее же всего оказался выявленный факт скрытного надзора Леонтия за уроженцем славного Мурома, стоящего на аналогично достойной Оке. Подозрения зародились вскоре от прибытия, дале они лишь прибывали и укреплялись. Ведь отнюдь не прост был секретный осведомитель с образцовым опытом выявления всех подозрительных и неугодных его куратору на обираемом тем торжище – для последующей зачистки оных по месту заключения; те же, кто в присутствии агента Шиша непочтительно осуждали поборы и прочие отступления от нравственности сыскного правопорядка, обычно не доживали и до препровождения их в узилища, испуская дух еще на допросах.
А не предполагал сей Леонтий, хотя, не исключено, что вовсе не Леонтий он, а к примеру, Евдоким, Макарий, Онисим, або Прокл, что замахнулся на матерого ловкача, представлявшего с виду немногословного пригожего молодца с ясным взором, любезностью в общении и учтивыми торговыми манерами, вызывавшими приязнь даже у покупателей, загодя недоверчивых к труженикам розничных продаж. Оттого и допускал оплошки в тайном догляде. Одна из них и оказалась провальной…
В очередное отсутствие Радислава, Борщ наметил заполучить решающее подтверждение злокозненности жертвы бодливого козла, ежели существовал тот наяву. И обратился к Леонтию, заметно смущаясь, а отчасти и заискивая:
– Мне бы отлучиться до закрытия по личной срочности. Не вправе докучать тебе, а все же рискну отважиться – в надежде на добросердечность твою и душевность, всегдашнюю! Подмени мя, а уж я отработаю вслед! И еще бью челом: не уведомляй о том хозяина! – страшусь, что осерчает он…
– А срочность-то в чем? – не преминул справиться Леонтий, являя своей любознательностью отсутствие деликатности. Ведь не был наделен, в отличие от тайного агента Шиша, верным сыскным воспитанием и лживым тактом!
– Да приглядел я третьего дня девицу-красу – белявую и с очами синими. И приступило мне прямо во внутренности! А вечор, когда наново пришла на торг с матушкой своей, явно строгой, выведал я невзначай у некоего торговца из местных, продавшего им говядинки, что проживают они на дальнем краю посада. И за малую мзду поведал оный приметы жилья их… Вот и рвусь походить взад-вперед у избы той. Вдруг, мечтается мне, выйдет синеокая красавица али в окошко выглянет! А там и внимание обратит, ведь не уродлив я…
– Не могу отказать, аще твоя любовь таковой прыти! Знать, истомился – с женой в разлуке! Что ж, дело младое, и не противное мужской природе! Так и быть, управлюсь за двоих. От хозяина же – утаю. Ступай! Однако запомни: сурово обходятся в Тмутаракани с уличенными охальниками супротив девства, – напутствовал Леонтий и остерег, изображая попечение, а лживо!
Вслед расстались они, питая надежды противоположного свойства…
Место, арендованное Радиславом на главном торге, представляло строение ширью и вглубь в пять шагов, оснащенное двускатной крышей. Допрежь тут закупали муку и зерно, и прозывалось оно лабазом.
Еже за прилавком, отнесенным на шаг от прохода меж рядами, дабы затруднить потенциальным татям возможность хапнуть ювелирное изделие и дать деру, стоял Борщ, то Леонтий пребывал дале – у короба с товаром. И наоборот. Ведь попеременно менялись они, не бая уже о кратких отлучках по неотложным надобностям.
У задней стены стояли их сундучки, окованные железом и с замками, где хранили они мелкую всячину, что может пригодиться в любой миг, включая и сменную обувку, запасные онучи, да и съестные припасы, прихваченные поутру для дальнейшего перекуса в течение трудового дня.
Вот и заподозрил прозорливый Борщ, что Леонтий, аще затаил недоброе, непременно сунется в его сундучок, дабы обследовать содержимое. Тем и выдаст себя по некоей верной примете, равно и умению открывать чужой замок, не оставляя следов!
И утром следующего дня, опередив с прибытием Леонтия, обитавшего в отдалении и вечно запаздывавшего к началу трудового дня, кинулся тайный агент из Мурома к своему сундучку! Замок легко поддался, удостоверяя: аще и открывался, то ловко, а что обнаружилось во втором ряду поклажи – промеж холстинкой, чистой, и онучами, еще не надеванными? Аккуратно выпрямленная соломинка коя оставлялась перегнутой!
И стало неопровержимым Борщу: рылся у него сей, чуждый! А не заметил в полутьме контрольного знака, а предположив, что ненароком согнул соломинку, незамедлительно выправил оную! Не украшает сия небрежность при скрытном дознании! Налицо производственный брак!
Вслед задумался Борщ: кому передал Леонтий сведения о результатах тайного обыска? Ибо решительно не верил он, бывалый, в бескорыстную любознательность половинного ромейца на постоянном месте жительства в Тмутаракани. Вне сомнения, оный являлся тайным осведомителем! А чьим? Вот вопрос! Ведь давно уж сообразил Борщ, что сей многолюдный портовый град стратегического расположения нашпигован скрытниками отовсюду, аки полюбившаяся ему тут свиная колбаса – салом.
«А выявив, кому докладывает Леонтий, доложу хозяину! Вслед изгонит он изобличенного прощелыгу, способного и стукнуть ему на мя за мои проделки с ценами и сторонним промыслом», – вывел недавний агент-скрытник.
И приступил к действиям…
XIII
– Зрю: и ты с добычей, – снизошел до малой похвалы охамевшему дилетанту профессионал, упоенный своей сыскной удачливостью, однако остро переживавший навязанные ему Молчаном подчиненность, равно и обязательства измены высокому служебному долгу. Ибо от природы определено мужам – добрым, равно и недобрым, вечно соперничать друг с другом в большом и малом из самолюбия и гордыни, порой преступая пределы и заходя за флажки!
«Вот же неугомонный! Отнюдь не желает смириться, что побежден мною. Вовремя не пресечь, точно отобьется от моих руце! А ведь не заслужил еще освобождение от мя. Пора ставить на место!» – определился Молчан. И приступил к сему, молвив самым равнодушным тоном, будто о пустяшном:
– Стрела – чепуховинка! Для такового мастера, аки я, легко выявились все секреты, заложенные в нее вороги, дабы наверняка прикончить тебя. Не успел я и трижды чихнуть, осилив оное! Иное дело, что у прочих ушли бы на поиски годы, а без толку! Ликуй, счастливец, что можешь поучиться у мя!
– И что же нашел ты, не успев и чихнуть третий раз кряду? – покривился Борзята, изображая недоверчивость к той браваде, однако уж напрягаясь.
– То, что потребно было для моего расследования, ведь не на тебя же надеяться! Выяснил, почему преступники оснастили сию стрелу именно соколиными перьями, да еще четырьмя, с каковой преступной целью наконечником выбран широкий срезень, отчего оперение расположено ближе к тому концу древка, что с ушком. И ясной стала мне преступная цель, из-за коей наконечник был не вбит в иной конец торца шипом-черешком, а насажен!
Тебе, в простоте, не понять, а восхитились бы мной даже в Царьграде!
Главное же совсем в ином. Все дело раскрыл я – от самого начала и до конца, пока ты в бурьяне ползал! Вот что дорого наособицу! – а ты о стреле…
– Раскрыл?! Ни за что не поверю! – выпалил в запальчивости бывалый криминалист начала одиннадцатого века, уязвленный, глубже некуда.
– И прав будешь! Ведь не хватает в моем расследовании имени убийцы, коему предназначался тот златник.
Некогда мне было заниматься сим, посему и отложил оное до сумерек. Хотя уже установил, где служит он, от кого получил преступный приказ, и в каковом жилище, упрятанном за частоколом в два роста, таится ноне – нет смысла отправляться туда сейчас, ибо не справиться нам с пятью вооруженными до зубов мордоворотами…
– Ужель стрела подсказала то? – попытался ухмыльнуться Борзята.
– Отнюдь не одна она!
Пребывая особливо ценным кадром Секретной службы, могучим не токмо талантами от Стрибога, коим справедливо завидуют многие, допущен я высшими начальствующими к тайным знаниям и самым сокровенным служебным секретам. Овладел и скрытными от непосвященных навыками распознавания и изничтожения ворогов! Се и помогло мне увериться днесь в прежних подозрениях, размышляя о выявленных доказательствах. Добавлю, что поименно известны мне организатор покушения на тя, да и наводчик. Аще заслужишь предо мной, единою допущу поквитаться с ними, разрешив и безжалостность.
Хвалю за добытые тобой улики! – пущай, и не вельми важные, а по мелочи пригодились и они, равно и за усердие, проявленное при их отыскании. Воочию удостоверился я: нипочем тебе бурьян любой вышины! Будешь служить мне подобным образом и впредь, не прикончат со второго раза…
Недостойно бить ниже пояса, будто подкованными копытами, даже и в переносном смысле. Однако, имея дело отнюдь не с барашком на лужайке, а с хищником при исполнении – в человеческом обличье, намеревавшемся сожрать тебя, невзирая на давнее знакомство, совершенно незачем церемониться! Вполне целесообразно и выбивать клыки – при наличии таковой возможности, что порой допустимо и в прямом смысле, ведь оборотень! И оправдана тут любая завиральность! – превыше даже, чем у вышколенных потаенным обучением штатных сходников, коих неимоверно сложно превзойти и самому даровитому самородку, ибо за плечами у них стоит целое государство.