Внуковедение – не наука, а опыт любви

Редактор Елена Милиенко

Корректор Светлана Харитонова

Дизaйн обложки Вера Филатова

© Елена Росяева, 2021

ISBN 978-5-0053-6559-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Наследие – это пафос

или необходимость?

Тема наследия возникла передо мной неожиданно… На тренинге, которых в моей жизни было достаточно, ведущая буднично и просто сообщила следующее задание: записать мысли о том, какое наследие для семьи, для мира, для себя останется после тебя…

Я была в группе «самая старшая из присутствующих здесь дам». Кому, как не мне, надо было начинать «разливать чай»… Я громко ойкнула, потом хихикнула и замерла в позе барсука с намерением чихнуть. Что-то я тогда точно написала, держа хорошую мину при плохой игре. Слово «наследие» прочно засело между двумя извилинами мозга. Что это для меня? Зачем? Как?

В какой-то момент я поняла, что мое наследие – это тексты о тех, кто жил до меня для тех, кто будет жить после, и обо мне, живущей сейчас. Будут ли читать – неважно.

Когда мамы не стало, я стала все чаще натыкаться на вопросы, ответы на которые мне до боли стало интересно узнать…. Но уже не от кого… Вместе с мамой и бабушкой ушли ответы. Оказывается, всему свое время… Мне важно знать! Эх, если бы было что почитать…

Мне важно узнать, что чувствовала мама, когда у нее появились внуки. Как страдала моя бабушка, когда мы с ней не вылезали из больницы в моем грудничковом детстве. Как бабушка пережила уход дедушки… Да мало ли тех событий, о которых есть только сухие факты или устный пересказ. Это и есть наследие семьи.

От деда сохранилось четверостишье, написанное им самим на обороте моей студийной фотографии в два года, в день рождения:

Пройдут года… Меня забудет внучка.

Забудет мою ласку и привет…

Забудет ласку, забудет сказку,

Что ей рассказывал когда-то дед.

Через полгода после этой фотосессии деда не стало… Я его не помню. Но!

Знаете, меня до слез трогают эти строчки корявым почерком вот уже шестое десятилетие. Текст живой, он с эмоцией от деда с тремя милыми орфографическими ошибками! Наследие от деда.

Разбираюсь дальше с понятием наследие… Что такое след? Это отпечаток чего-то на чем-то… Например, валенка на снегу, краски на поверхности, зарубки на дереве… Того, кто сделал след, здесь нет, осталось то, что видно другим.

Значит, наследие – результат деятельности, который виден другим через года. Этим результатом можно пользоваться или нет. Но знать о нем необходимо. Вот, пожалуй, главное слово найдено. Наследие – информация!

Я до недавнего времени хранила оставшуюся от бабушки алюминиевую миску, в которой бабушка варила мне кашу с пенкой. Такой каши я не ела больше никогда! Я давно не пользовалась миской, просто, когда занималась очередным расхламлением и натыкалась на нее, в сердце всплывали воспоминания о бабушке.

Это не наследие и не наследство. Памятная для меня вещица. А детям об этой миске вспоминать нечего… Седьмой переезд миска не пережила и исчезла…

Трудно сохранять в современном мире то, что не используется в жизни. Квартира превращается в мемориальный музей. А в музеях не живут…

Конечно, это лишь моя точка зрения. В каждой семье по-разному относятся к реликвиям…

Другое дело тексты или фото. Не так часто встречаются видеоролики или записи прямых эфиров. А ведь это как раз текст и образ в моменте…

Хочу представить, как будут веселиться следующие поколения, разглядывая, например, наши девайсы и автомобили на снимках. Вот ради этого снимаю много и не стесняюсь своего возраста. Жалею, что поздно поняла…

Наследие ли это? Как минимум история семьи, которой смогут воспользоваться следующие – вослед идущие. Могут и не вспомнить, конечно. Но зачем мне париться, решая за них? Мое дело оставить след… О тех, кто уже не сможет сам.

Родилась я в прошлом веке…

Я родилась 15 апреля 1954 года. Конечно, не помню день недели, но для этого существует дорогой Google. Оказывается, в этот день был четверг, 12-й лунный день на растущей Луне. Имеет ли это значение? Настоящий астролог, вероятно, смог бы расшифровать то, что мне было предназначено судьбой…

Но… моя судьба уже 64 года как случается и происходит. А мне необходимо сейчас описать состоявшуюся часть, историю жизни, которая, надеюсь, еще будет продолжаться.

С этой даты начинается отсчет моих лет, событий, достижений и промахов.

Первые пять лет я почти не помню сама, а только пересказы мамы и бабушки. Особенно много знаю от бабушки, потому что с рождения и до моих 27 лет мы жили вместе. А потом она ушла, ушла из жизни, не сумев побороть рак…

Детство мое – это прежде всего бабушка! Ираида. Рая. Ира. А для меня всегда Бабуль. Ежедневно 24 часа в сутки 365 дней в году она часть моего детства. А мама… Мама, Серафима Андреевна, и Ленин – «близнецы братья, кто более матери-истории ценен». И еще мамина, абсолютно любимая, важная для Родины работа.

Мама после моего рождения, по тогдашним законам СССР, вышла на работу, как только ребенку исполнилось два месяца. Как поступила бы любая настоящая коммунистка.

Осталась со мной бабушка. Ослабленный недоношенностью и дизентерией мамы во время родов мой восьмимесячный организм то и дело сбоил… Бабушка со мной, часто на скорой помощи, попадала в больницу для лечения очередной моей хвори.

Дедушка Андрей еще был жив, работал парторгом городской больницы. Мама трудилась на заводе инженером. Вскоре стала начальником цеха и пошла без оглядки по карьерной лестнице.

Отец к этому времени ушел из первой семьи, где у него росли двое детей, и недолго пожил с нами. Потом первая жена, вооружившись поддержкой парткома, месткома и профкома, вернула беглеца в семью, заодно добившись исключения его из партии.

В скором времени у нее обнаружилось заболевание мозга. Ей сделали трепанацию черепа, спасли от смерти, но не от инвалидности с перекошенным от пареза лицом.

Дальнейшая судьба отца была решена этим фактом. Возраст детей требовал присмотра, да и состояние жены тоже. Дочь, я знаю, звали Татьяной. Она старше меня на пять лет. Еще был и старший сын отца, но о нем мне известно только то, что он погиб в молодости, оставив семью с детьми… Став взрослой, я пыталась найти их контакты через интернет, но мне было это не под силу. А может, не так велико желание?..

Параллельная вселенная моего внука

У нас с внуком 55 лет разницы. У меня с бабушкой – 53 года. Я вышла на пенсию с точки зрения государства, но раскручивала свой бизнес, который организовала в 50 лет. Моя бабушка была домохозяйкой много десятилетий после войны.

В день выписки внука из роддома сократили с работы моего мужа. И он

оказался «усатым нянем», лучше которого, на мой взгляд, быть не могло…

Дочь через год вышла на работу ради карьеры ТОП-менеджера крупной иностранной корпорации. Отец внука проживал уже в другой семье, устав от ребенка. Хватило его всего на четыре месяца… Так мы и зажили в двух домах на восьми сотках нашей дачи.

Я видела своего отца в осознанной жизни один раз в конце 10-го класса.

Миша за 11 лет своей жизни получил от жизни больше… Примерно раз в год встречи на день рождения.

Все, что мог дать Мише мужчина, ему дал дед.

Интересно, что внук вспомнит о нас спустя 60 лет?..

А дальше было вот что…

Итак, я отвлеклась от момента рождения уже слишком далеко.

Где мы жили тогда, я не помню, но знаю по рассказам бабушки. Первые воспоминания о доме у меня остались в виде смешных ощущений какой-то игры с мужчиной. Сидела очень высоко, боялась, и мне было щемяще весело!

Когда с бабушкой я обсудила это событие, она сказала, что это играл так со мной дедушка. В нашей одной комнате в коммуналке мы делали ремонт, а мебель вынесли в коридор, нагромоздили по стене почти до потолка. Дедушка запихивал меня высоко на матрасы! Именно это ощущение восторга я вспомнила, когда бабушка рассказала мне это в первый раз. А сейчас помню уже только свой пересказ.

Ощущение ушло. Осталась память о событии.

Бабушка уверяла меня, что дед любил меня безумно! Хотя сам факт беременности мамы без официального статуса жены осуждал. Бабушке пришлось самой исправлять пошатнувшиеся отношения в семье. Какой силы бури носились тогда в атмосфере семьи, история умалчивает…

В детстве я не помню разговоров о папе и дедушке, который умер в мои три с половиной года. Видимо, от меня факт похорон скрыли тогда. Дедушка не перенес операции по удалению рака, и хоронили его из больницы, в которой он работал. Только венок стоял дома в день похорон. Говорят, я совсем маленькая, плясала возле таких необычных цветов, бормоча: «Ах, какой красивый гроб…» Видимо, слово «гроб» как-то зацепилось за ухо из разговора взрослых… А бабушка плакала, пряча от меня слезы, тяжело переживая всю абсурдность ситуации…

Много лет спустя она поведала мне об этом. В 1957 году ей было всего 56 лет… И следующие 25 лет жизни она прожила вдовой, посвятив себя внукам, мне и младшему братику, названному в честь дедушки – Андреем.

На той коммунальной квартире я смутно помню Таню-Матаню, которую боялась из-за крикливого голоса и носа крючком, как у Бабы Яги в моей книжке. Соседка Матаня жила вдвоем с незамужней дочерью, возраста моей мамы. И мое детское озорное присутствие, вероятно, их злило и раздражало. Думаю, что в те послевоенные годы непросто было создать семью, а родить ребенка без мужа осуждалось… Зависть и безысходность рождали раздражение решительностью моей мамы.

Почему я именно это помню, хоть и слабо? Наверно, меня все время просили не шуметь или что-то в этом духе, и грозили этой старой теткой. Может быть, именно поэтому во мне до сих пор есть эдакое «неудобство», оглядываться, чтобы не дай бог не причинить беспокойства своим поведением?

Вот ведь, расковыряла свое убеждение. А оно, и правда, во мне живо! Кстати, во время приезда в Новосибирск спустя пятьдесят лет я не просто узнала, а как-то почувствовала то окно нашей комнаты в доме, где мы жили с соседями.

С детскими яслями я не знакома. Мне их заменили палаты больницы, куда мы с бабушкой попадали регулярно. Руководство больницы смирилось с настырной бабушкой, не выгоняло ее из палаты. Взамен бабушка мыла и убирала детское отделение, а ночь проводила в подсобном помещении на старом проваленном диванчике, чтобы не разлучаться со мной, а то вдруг чего… Так прошли первые два года.

Угроза для жизни миновала, а вот частые носовые кровотечения из-за сухого воздуха и резко континентального климата Сибири происходили регулярно, порою до вызова скорой помощи… Да и простужалась я часто, пока организм набирал вес и рост до возрастной нормы.

Параллельная вселенная моего внука

Миша рос веселым активным малышом. Родившись весом 4 кг 900 г, он и дальше рос не по дням, а по часам, удивляя своим здоровьем.

Правда, опережать время не здорово. Он встал рано на ножки, что сказалось на неокрепших косточках. И у него ножки стали колесом… Заговорил, нет, начал болтать без умолку и был любимцем нашей семьи, в которой еще была жива и его прабабушка Сима.

Ножки с помощью массажа исправились, а ораторские способности развились дальше. Правда, если редкая простуда прилипала к нему, то температура зашкаливала до 40 градусов…

Мы с мужем в первый же год после его рождения поехали и приобрели апартаменты в Болгарии, чтобы внук рос на море. Как смешно, помню, он ложился в лужу с водорослями после шторма, пытаясь согреться. Он и теперь с удовольствием летает в Болгарию, которую называет дальней дачей.

Один день из жизни в детском саду

Опять же из рассказов бабушки я знала, что одна попытка «социализировать» меня состоялась. А было это так.

«Бабушка! Бабушка! Спаси меня…» – мысленно кричу я, стоя в углу. Все ребята играют, а я одна в углу за то, что не стала пить молоко с противными пенками.

Так заканчивался мой первый день в детском саду.

А начиналось все так здорово… Утром бабушка нарядила меня в платье с красивым вышитым петухом на кармане. Загляденье!

Она загадочно сказала, что сегодня мы пойдем с ней в сад, где будет много ребятишек!

Но сад оказался домом, где нас встретила тетенька и улыбнулась золотым зубом.

Детишки заняты своими играми. Я села на стульчик и стала читать свою новую книжечку. Ее вчера после работы мама принесла в подарок, потому что завтра у меня будет много новых друзей. «Почитаешь им сказку. И вы подружитесь», – посоветовала мама. Но желающих послушать меня не было.

Воспитательница, так называлась тетя с золотым зубом, забрала у меня книжку и сказала, что надо делать зарядку. Я не умела… Детишки засмеялись, когда я не смогла попасть в такт. Было обидно и стыдно… Мне казалось, что даже мой петух на кармане косит на меня неодобрительным взглядом. А бабушки все не было…

После сна все пошли полдничать. Мне было так хорошо валяться под одеялом. Да, бабушка никогда не поднимала меня насильно. Мы с ней всегда сказки сочиняли, надевая сначала чулочки, потом платьице. Тут тетя с золотым зубом выдернула меня из кровати, как морковку за ботву из грядки, и повела пить противное молоко.

Мне казалось, что я стою в углу уже неделю, а мама и бабушка все никак не шли на подмогу… Со злости на этот противный детский сад я начала грызть рукав своего нового платья, лишь бы не заплакать!

Когда наконец я услышала родной голос бабушки из раздевалки, то кинулась к ней со всей мочи. На бегу клочья сгрызенного рукава развевались, как флаг на мачте, который виден мне был через окно из угла.

Я зарылась лицом в бабушкин мягкий теплый живот. В этот момент слезы ручьем потекли по щекам…

Первый день посещения сада стал последним. Моя социализация кончилась провалом.

Больше в детский сад меня не водили.

Дальше до школы я жила, не зная слова «режим». Нам с бабушкой, вероятно, он и не был нужен. Мама дневала и ночевала на заводе, создавая будущую мощь советской электроники и зарабатывая в одиночку после смерти деда на всю нашу небольшую семью.

Мы с бабушкой гуляли, ели, читали, сочиняли сказки, играли тогда, когда нам этого хотелось. Вся моя вселенная была – бабушка, книги и наш двор. Бабушка не могла далеко ходить из-за ревматизма обмороженных в детстве ног…

Поймала себя на мысли, что TV тогда еще не было в каждом доме. А был кинотеатр в Доме Культуры имени Жданова прямо напротив наших окон. Мама с бабушкой позволяли себе ходить на новые картины по очереди, еще со времен дедушки. Почему я помню об этом? Потому что с тех пор люблю мороженое эскимо на палочке с шоколадным цилиндриком. Спустя несколько лет, научившись читать, я узнала его правильное название. А все детство это было «искино», которое мне приносил тот, кто был в кино, как подарок за то, что не капризничала.

Параллельная вселенная моего внука

Миша пошел в сад в 3,5 года. Его разговорчивость и общительность без проблем ввели его в группу. Почему-то мы тоже поддались на крючок социализации… И тогда начались периодические простуды. Причем мы всей семьей проходили эти болячки. Правда, лето на море приводило все в порядок. Миша и дедушка практически по три месяца «оттягивались» на жарком песке Черного моря. Любимым удовольствием у внука были прыжки на резиновых стропах с батута! Как замирало у меня сердце, когда он взмывал вверх стрелой, выпущенный инструктором!

Творческая жилка досталась мне в наследство

Знаю по фотографиям, до моего рождения бабушка и дедушка занимались в самодеятельном народном театре и выступали в драматических спектаклях в том же Доме Культуры. Не знаю, было ли это редкостью в то время.

Меня театр «достал» на последнем курсе института. Занималась в театральной студии и выступала в нескольких спектаклях. А потом, когда мои дети пошли в первый класс, я сама создала театральный кружок и у них в классе. Четыре года в начальной школе мы делали выпускные спектакли. Бабушка тогда еще была жива, но очень плоха… Наших бенефисов уже не могла видеть…

Детство мое до пяти лет отмечено следующими творческими вехами. Я научилась читать, писать, считать и, внимание, играть в «очко». Причем, именно играя в эту карточную игру, бабушка научила меня счету. Тоже творческий подход!

Конечно, все мои достижения – наполовину бабушкина заслуга: она открывала передо мной дверцы неведомых дел.

После провала попытки счастья в детском саду, мы с бабушкой воссоединились и от радости продолжали делать с удвоенной скоростью кучу разных интересных дел просто так, не называя это уроками. Это была игра! Квест, как говорят сейчас.

Несостоявшаяся в «детсадовской социализации», я ни разу в жизни не испытывала проблем с общением ни со взрослыми, ни со сверстниками. Наверное, бабушке в полной мере удалось открыть мне меня, запустить мое мышление и не создавать тотального контроля. Оставалось только добавлять постоянно содержания в меру взросления.

За этим дело не стало. Книги из домашней библиотеки я «засасывала» мгновенно и без разбора. Надо сказать, книг у нас было два шкафа. Они закончились для меня быстро, еще до школы. Мозг, казалось, впитывал из воздуха новое.

Может, это произошло потому, что меня никогда не наказывали в детстве? Просто моя маленькая семья из мамы и бабушки очень любили меня такую, какая я есть.

Еще одно трепетное воспоминания из тех лет. Как я дома «форсила» в маминых «подвысках». Это были белые туфли на настоящих шпильках! Мама купила их к заводскому «Ситцевому балу» в канун Нового года. Рукодельница-бабушка сшила маме настоящее бальное платье из ситца с пышным «газовым» подъюбником, как у Людмилы Гурченко в фильме «Карнавальная ночь».

Облако розового цвета! Я в этом платье утопала по макушку, поэтому надевала только «подвыски», влезая в них прямо в белых фетровых валенках, чтобы не потерять в танце. На руках красовались связанные бабушкой белые кружевные перчатки. Маме они были по локоть, а у меня вся рука по плечо утопала в кружеве. Чтобы не соскальзывали, бабушка булавкой цепляла их к моей тепленькой жилеточке с карманом-кенгуру и вышитой на нем обезьянке Чичи.

Я, громыхая и волоча по полу туфли на шпильках, вертелась, приплясывая перед зеркалом, ощущая себя Принцессой или Золушкой на балу!

А бабушка почему-то смахивала что-то из глаза, глядя на мой феерический танец, и поглядывала украдкой на дедушкин портрет, который, сколько себя помню, всегда стоял на тумбочке у изголовья ее кровати. Как бы спрашивала одобрения у своего мужа, так ли бережет его внучку…

Много лет спустя она рассказала мне, что перед операцией, вероятно предполагая, что не вернется, он попросил ее беречь меня пуще глаза. И на моем портрете, сделанном в фотоателье, написал стих для меня, который я написала на первой странице этой книги.

Его последнюю волю она пронесла через всю жизнь. Дорогие мои мама, бабуля и дед! Спасибо вам за меня!

Параллельная вселенная моего внука

Дедушка, бабушка и внук. Такой «святой троицей» исколесили мы южную часть Европы, Южную Корею и Таиланд с дошкольником Мишей.

Внук плавал с дельфинами в Турции, был с нами на дайвинг-сафари в Египте, погружался с аквалангом в подмышке инструктора. Первый раз спустился на горных лыжах в Боровце, когда он сказал: «я сям», и поехал вниз в свои неполные три года… Сердце мое ухнуло вниз. Догнал его инструктор перед самым турникетом.

Первые буквы и первые страницы книги, настольные игры – все это было в нашей жизни. Тогда я поняла, как непросто быть бабушкой, чтобы не утопить его в подарках и не торопиться с освоением грамоты. Очень хотелось быть, как моя бабушка, но таких не бывает!

Как я стала книгочеем и азартным карточным игроком

В детстве я завидовала взрослым, что им не надо ложиться спать. Была абсолютно уверена, что бабушка никогда не спит. Потому что, засыпая, я видела через занавеску силуэт бабушки, склонившей голову к книге в свете настольной лампы.

Бабушка рядом на страже! Страхи отступали. Я засыпала.

Утром, открыв глаза, я снова видела бабушку и ощущала ее ладонь на лбу. Нет ли температуры?

Иногда из-за нежелания спать даже упрекала бабушку: «Даааа, тебе-то хорошо! Спать не надо!» Бабушка садилась на край моей кровати и почесывала мое тельце… Сон наваливался неожиданно. Никакие тайские и релакс-массажи не могут сравниться с волшебными руками бабушки!

Когда спала мама, мне даже в голову не приходило. Она уходила гораздо раньше моего подъема, а зачастую приходила позже, чем меня укутывал сон. Вот только в выходные я видела, что мама спит до завтрака, а рядом на ее кровати валяется обязательная книжка. Тогда мне казалось, что книжка скучная, раз мама заснула, не дочитав.

Бывало, ночью я просыпалась, захлебываясь носовым кровотечением, и видела, как бабушка от своей лампочки, рядом с которой сидела, тяжело вставала из кресла и семенила ко мне, на ходу закрывая книжку, загнув угол странички, на которой ее застало мое пробуждение.

Бабушка была завзятым книгочеем! Я унаследовала ее качество. А как же иначе? Ребенок, как маленькая обезьянка, копирует все, что видит и слышит, что происходит в семье.

Вот и мое воспитание не было исключением. Я много читала всю жизнь, пожалуй, за исключением последних 10 лет. Много работала, как мама. Правда, в «период капитализма» уже на себя.

Иногда я просматриваю немногие книги, сохранившиеся с той поры, и вижу загнутые уголки… В этот момент ощущаю прикосновения бабушкиной ладони ко лбу и слышу тяжелую шаркающую походку. Книги сохранила именно поэтому – в них моя память, моя бабушка.

Теперь сама в роли бабушки применяю бабушкины уроки к своим внукам. Я дарю им книги по поводу и без и вожу их в свой любимый книжный «Библио-Глобус».

Ребята нашего двора

Года в четыре или ближе к пяти маме дали новое жилье поближе к заводу. Мы переехали в комнату в другой коммуналке. Да, так жило большинство семей. Пятиэтажные хрущебы только начинали шествие к коммунизму. Отдельных квартир еще очень не хватало.

Я забыла наконец про страшный страх, Таню-Матаню. Взамен получились соседи: громогласная тетя Юля-хохотушка, пышнотелая красавица, и ее муж, весельчак и выпивоха, не помню его имени.

Вот тут началась моя вольница! Квартира находилась на первом этаже. Двор был образован внутри четырех домов по сторонам прямоугольника. Да и я уже подросла! Бабушка не только отпускала меня одну гулять с появившимися друзьями, но иногда поручала сгонять в магазин в соседнем подъезде за хлебушком. И только ее родной голос из форточки звал меня домой обедать: «Леныыыычка! За стол!».

Тогда было совсем другое время. В голову не приходило сидеть и охранять своих детей у песочницы, тупя в смартфон. Помню, наша квартира даже не закрывалась. Я с разбегу толкала плечом дверь и вваливалась в коридор, на ходу снимая верхнюю одежду. Понятие своего ключа на веревочке на шее у меня в детстве не существовало.

Двор моего детства! То, что я называю малой родиной. Летом лужайка и заросли кустов позволяли нам, малышне, носиться в салки, прятки и казаков-разбойников. Чем не дача!

Зимой же на месте лужайки возводилась снежная горка с длинным выкатом. Ее строили родители всем двором, а заливал регулярно усатый дворник.

Нашему ребячьему счастью не было конца! Оторвать нас поужинать родители были не в силах. Веселье бушевало даже в морозы, которые не редкость в Сибири.

Правда, один год снега было мало. От жестоких морозов трескался голый асфальт. Родители сообща построили деревянную горку, еще лучше прежней. Тогда и взрослые стали кататься вместе с нами! Новый год встретили всем двором на украшенной цветными фонарями горке. Я не просто помню, я это чувствую мурашками по коже, когда встречаю в праздничной новогодней Москве такие горки.

Хорошо помню свой первый туалетный стыд. Он связан именно с горкой. Желание еще-еще-еще разок прокатиться задавило насущную потребность пИсать.