Падшие

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с болью. В голове крутились тысячи планов побега, но каждый из них разбивался о суровую реальность. Нам нужно было бежать, но я не знала, куда. Я не знала, где мы находились, в какую сторону ехали. Мы слишком слабы: я была сильно ранена и до сих пор истекала кровью, а всё тело болело настолько сильно, что я едва могла пошевелиться. Лео был слишком мал. Мы не справимся. Не сейчас.

В голове всплывали обрывки разговоров Амелии и Тессы: «Пусть они заберут нас в другом месте… Маркус ищет… Он не остановится…»

Маркус ищет. Он ищет нас.

Эта мысль должна была давать надежду, но принесла лишь новую порцию боли. Он ищет там, где нас нет. Они сменили маршрут, обвели его вокруг пальца, и теперь он шёл по ложному следу.

Нет‑нет‑нет!

Волна отчаяния накрыла меня с такой мощью, что с губ начали срываться громкие всхлипы. Только сейчас я начала осознавать, насколько глубоко мы с Лео погрязли в этом аду.

– Мэди, мне страшно… – еле слышно сказал Лео сквозь слёзы. Его дрожь передавалась мне, вибрируя в каждой кости.

Стиснув зубы, я с трудом повернула голову к нему. Моя улыбка, должно быть, выглядела жутко – гримаса боли, застывшая на залитом кровью лице.

– Всё будет хорошо, солнышко, – прошептала я, чувствуя вкус соли и железа на губах. – Я рядом. Слышишь? Я всегда буду рядом.

Слова звучали мёртвыми и пустыми. Я сама в них не верила, но Лео едва заметно кивнул. Я проклинала себя за эту беспомощность, за каждую каплю крови, покидающую моё тело.

Снаружи снова раздались голоса, и я замерла, вслушиваясь в каждое слово.

– И куда же мы поедем? – с раздражением спросила Амелия.

– Нам было дано задание доставить вас на Альфу, – ответил ей Эш.

Альфа.

Ещё один бетонный гроб. Как далеко он находился от Тэты? Сколько дней пути отделяло нас от спасения?

– Но сначала нужно сделать одну остановку. Выпустить пар, так сказать, – со смешком добавил он, и в этом смехе было слишком много грязного подтекста.

Амелия громко фыркнула.

– Ладно, поехали.

Послышался звук шагов и хлопок пассажирской двери.

– Ну что за мудак… – донеслось её ворчание уже из кабины.

Тесса молча заняла водительское место. Двигатель заурчал, машина вздрогнула и плавно тронулась с места, пристраиваясь в хвост колонне Эша.

– Тебе повезло, Мэди, – бросила Амелия, изучая свои ногти с таким видом, будто меня здесь не было. – Пока.

– Повезло? – я выдавила из себя усмешку, которая больше напоминала предсмертный хрип.

В груди, прямо под рёбрами, разгоралось нечто тяжёлое – смесь выжигающего отчаяния и ледяной ярости. Мой голос звучал чуждо – сдавленный, надтреснутый, но с острым, режущим оттенком издёвки, от которой самой стало противно.

– Это ты называешь «повезло», Амелия? Забавно, учитывая, что вся твоя жалкая жизнь целиком состоит из попыток кому‑то что‑то доказать. Ты манипулируешь людьми, потому что внутри ты просто пустышка.

Я засмеялась. По‑настоящему засмеялась – хрипло, надрывно и очень горько. Несмотря на ослепляющую боль, я не могла остановиться.

– Заткнись, – яростно процедила Амелия. – Ты действительно хочешь, чтобы я свернула тебе шею прямо здесь, на этом вонючем сиденье?

Но страх исчез, вытесненный агонией. Мне было всё равно.

– А ты, Тесса? – я заставила себя придвинуться ближе к спинке её кресла, чтобы поймать отражение глаз в зеркале. Боль прошила грудь и плечо, выбивая воздух из лёгких, но я заставила себя продолжить. – Каково это – быть просто пешкой? Амелия вертит тобой, как хочет, а ты слишком глупа и ничтожна, чтобы это признать. Ты променяла всё на роль прислуги у психопатки.

Тесса не ответила, но я увидела, как побелели её пальцы, вцепившиеся в руль. Машина резко вильнула, объезжая выбоину, и меня сильно тряхнуло на сидении. Каждая клетка тела отозвалась вспышкой боли, от которой потемнело в глазах.

– А знаете, что самое смешное? – не унималась я. – Однажды, кто‑то полюбил бы вас так, как вы этого заслуживаете. Просто так. И вам бы не пришлось за это бороться. Не пришлось бы похищать и… убивать.

Мои слова повисли в воздухе, словно густой дым, который медленно проникал в каждую щель машины и в каждую клетку тела каждой из них. Амелия и Тесса молчали, но я буквально ощущала их напряжение. Каждая моя фраза была ударом ножа, вскрывающим их фальшивую уверенность. Внутри меня бушевал пожар, и я подбрасывала в него дрова, не заботясь о последствиях.

Я не знала, откуда во мне взялось это безумная эта смелость, чтобы вывалить на этих предательниц всё то, что я сказала, но я даже не чувствовала себя последней дрянью после этого. Возможно раньше меня бы мучила совесть, но сейчас… Они заслуживали этого. Заслуживали слов гораздо хуже тех, что уже были сказаны.

В полной тишине мы ехали по ухабистой дороге. Каждый поворот, каждая неровность или кочка отзывались в теле новой волной мучения. Я до скрежета стискивала зубы, тратя остатки сил на то, чтобы не закричать. Рана продолжала медленно кровоточить, пропитывая одежду.

Но глубоко внутри, под слоями боли и ужаса, всё ещё теплился крошечный огонёк – последняя искра надежды, которую я не отдам им даже под пытками.

Лео продолжал прижиматься ко мне. Одной рукой он вцепился в моё плечо, а другой осторожно, почти невесомо, поглаживал мои волосы. Он пытался быть опорой, передать мне ту каплю смелости, что была в его маленьком сердце. В этот момент хотелось разрыдаться, уткнуться в его плечо и завыть от несправедливости. Мне было страшно. Так страшно, что немел язык. Я должна была защитить его, но вместо этого могла лишь смотреть, как нас везут в неизвестность.

Спустя несколько бесконечно долгих часов машина наконец замерла. Я заставила себя разомкнуть веки, пытаясь сфокусировать взгляд на том, что было за стеклом: серые, облезлые стены мёртвых зданий, покрытые многолетней грязью и струпьями облупившейся краски. До меня доносился гул сотен голосов – мужских, женских, даже детских. Это был звук человеческого муравейника, пропитанный отчаянием и бесконечной тоской.

Дверь с моей стороны распахнулась с такой силой, что металл жалобно лязгнул и она едва не слетела с петель. Я медленно повернула голову, и лицо Эша снова возникло передо мной. Он смотрел с тошнотворной смесью презрения и жадного восторга, словно перед ним была долгожданная игрушка, которую он собирался ломать медленно и с наслаждением. Деталь за деталью.

– Ну что, тараканчик, вот ты и здесь, – прохрипел он; его голос был полон садистского предвкушения.

Без лишних слов он мёртвой хваткой вцепился в мою ногу и одним рывком выдернул из салона. Я не успела даже вдохнуть, как мой затылок с глухим стуком впечатался в порог машины. В глазах полыхнуло белым, а через мгновение я рухнула на твёрдую землю, ударившись головой ещё раз. Мир закружился в безумном вихре; я почувствовала, как по шее потекла горячая густая струйка – кровь начала стекать по волосам, смешиваясь с грязью.

Где‑то в стороне, словно через вату, я слышала истошный визг Лео. Амелия и Тесса пытались перекричать его, осыпая угрозами и требуя заткнуться, но их голоса тонули в шуме моей собственной невыносимой боли. Эш продолжал тащить меня за ногу по гравию, словно я была лишь мешком с мусором. Он не обращал внимания на мои стоны и плач. Тело безвольно скользило по камням; ткань футболки рвалась, обнажая кожу, которая тут же покрывалась глубокими ссадинами и грязными кровавыми разводами. Я попыталась сосредоточиться на чём‑то, кроме этой агонии, но всё вокруг было мутным и размытым, как и моё сознание.

ЭЭш резко затормозил и, намотав мои волосы на кулак, рывком поднял меня с земли. Горло сдавило немым криком, когда он швырнул меня в дверной проём какого‑то дома. Я пролетела несколько метров и тяжело рухнула на бетонный пол. Тело окончательно отказалось подчиняться; я могла лишь лежать, уткнувшись лицом в холодный пол, и судорожно хватать ртом воздух, который казался слишком тяжёлым для лёгких.

Шум захлопывающейся двери эхом разлетелся по комнате, отдаваясь в стенах и моих ушах, как тяжёлый удар. Следом последовал звук щеколды. В воздухе стоял удушливый запах плесени, смешанный с запахом грязи, чего‑то гниющего и ещё железа – запах крови. Пол был ледяным, сырость помещения проникала даже через тонкую ткань одежды – если это ещё можно было так назвать, – заставляя тело мелко дрожать.

Я лежала неподвижно, стараясь сосредоточиться на дыхании, хотя каждый вдох отзывался такой болью, что хотелось перестать дышать. Совсем. Сознание накренилось, мир плыл, а кровь продолжала медленно чертить липкие дорожки по затылку и шее, собираясь в лужицу под головой.

Его шаги приближались – громкие и размеренные. Сильный удар ботинком в бок выбил остатки воздуха, тело скрутило в мучительном спазме, и я едва не захлебнулась собственной болью.

– Знаешь, тараканчик, – голос Эша звучал вязко, почти лениво, в нём сквозило тошнотворное садистское наслаждение, – ты ещё даже не осознаёшь, куда именно ты попала.

Грязные сапоги замерли прямо перед моим лицом. Через мгновение он присел на корточки, и я зажмурилась, пытаясь вернуть чёткость зрению, но мир продолжал плыть, рассыпаясь в кроваво‑красных пятнах. Несмотря на это, я заставила себя приподнять голову и встретить его взгляд – торжествующий, лишённый даже тени человечности, взгляд, полный злорадного торжества. Его лицо, изуродованное шрамами и старой ненавистью, расплывалось перед глазами.

– Пожалуйста… – Голос сорвался, превратившись в жалкое, надтреснутое дребезжание. Слёзы жгли глаза, застилая и без того мутный обзор. Я судорожно сглотнула, пытаясь удержаться на краю бездны. – Пожалуйста… отпусти нас…

Эш рассмеялся – низко и гортанно, издеваясь над самой идеей моего прошения. Этот смех полоснул по нервам, выжигая последние крохи надежды.

– Отпустить? – он осклабился и резко вцепился в мои слипшиеся от крови волосы. Рывок был таким сильным, что голова запрокинулась назад до хруста в позвонках. Тело обожгло новой вспышкой боли, и слёзы неконтролируемо хлынули из глаз. – Ты серьёзно думаешь, что всё закончится так просто?

Я попыталась дёрнуться, но он лишь сильнее сжал кулак, путая пальцы в прядях. Его лицо приблизилось вплотную. Запах спирта, табачного перегара и застарелого, кислого пота стал невыносимым.

– Ты заплатишь мне за тот выстрел, за шрам, – прошипел он в самые губы, и его глаза сверкнули безумием. – За каждую секунду боли, которую ты мне причинила.

Я зажмурилась, пытаясь собрать остатки мужества, что были во мне раньше, но… это было бесполезно. Уже. Пустота внутри только росла.

– Ты так жалко выглядишь, тараканчик. Уже не такая храбрая, как тогда на вышке, когда твои дружки‑идиоты маячили рядом, но всё равно слишком тупые, чтобы оставить тебя там одну, – его голос был насыщен презрением.

Он с рывком отпустил мои волосы и встал, обходя вокруг. Голова беспомощно упала на пол, и я не смогла сдержать громкий всхлип.

– Проси, Мэди, – его голос доносился откуда‑то из‑за спины, пока он медленно обходил меня по кругу, – давай. Требуй. Молись, и, может, я вдруг стану добрым.

Я ничего не сказала. Не было смысла умолять того, кто питался моим страхом. Это лишь ещё больше раззадорило бы его аппетит. Пальцы Эша снова впились в мои волосы, и он одним рывком, от которого кожа на черепе едва не лопнула, поставил меня на колени.

– Знаешь, с того самого дня, как ты меня подстрелила, я засыпал и просыпался лишь с одной мыслью, – прохрипел он, обдавая моё лицо зловонным дыханием. – Я представлял, как найду тебя. Как ты будешь ползать у моих ног. Жалкая, раздавленная, униженная. Ты правда думаешь, я откажусь от такого удовольствия и просто дам тебе уйти?

Он толкнул меня в грудь, проверяя мой предел. Я снова рухнула, и затылок встретился с грязным бетоном. Вспышка белого света ослепила, а следом пришла невыносимая тошнота. Боль больше не была чем‑то внешним – она стала моей сутью, хозяйничала в моём теле, впиваясь когтями в каждый нерв.

– Ты тоже помнишь тот день, Мэди? – Эш шагнул ближе и опустил подошву тяжёлого сапога мне на грудь. – Каково это – лежать под чужим ботинком? Тебе нравится? Мне – чертовски!

Он начал медленно переносить свой вес, вдавливая меня в пол. Лёгкие моментально сложились, я судорожно забилась, пытаясь вытолкнуть из себя кашель и вдохнуть хотя бы каплю воздуха.

– Пожалуйста… – этот хрип едва ли был похож на человеческую речь. Я искала в его глазах хоть тень тепла, хоть искру сомнения, но наткнулась на мёртвую, остекленевшую пустоту. Сочувствие там давно сгнило.

– Не будь такой скучной, тараканчик. Кричи! Кусайся! Бейся! Покажи мне, что внутри тебя ещё есть дух, – он давил всё сильнее, вытесняя остатки моей жизни.

Тело обмякло и подрагивало, слабость сковала мышцы, превращая их в бесполезную вату. Я хотела крикнуть, плюнуть ему в лицо, но горло перехватило спазмом. Воздух уходил вместе с кровью, а ледяной паралич страха лишал воли.

Когда он наконец убрал ногу, я перекатилась на бок, хватая ртом воздух и захлёбываясь в сухом кашле. Перед глазами всё плыло, но я видела его. Видела, как он наклоняется, чтобы схватить меня за плечи и снова поставить на колени. Его грубые пальцы с силой врезались в ключицы, пронзая тело новой порцией агонии.

– Я же сказал: покажи дух. А ты лежишь, как тряпка. Так неинтересно, – он издевательски причмокнул. – Ого! Что это?! – театрально спросил он, ещё сильнее сдавливая мою кожу с левой стороны. Я не смогла сдержать болезненный крик. – Тебя подстрелили, что ли? Какая ирония… Теперь ты чувствуешь ту же боль, что и я тогда?

Эш отпустил плечи и с резким рывком дёрнул за связанные запястья, волоча меня через тёмный коридор. Стены, покрытые скользкой плесенью, мелькали перед глазами грязными пятнами. Я попыталась зацепиться ногой за дверной порог, который смогла разглядеть, но он лишь вывернул мои запястья до отчётливого хруста в суставе. Я выдохнула короткий, надрывный крик – звук загнанного зверя, понимающего, что охота окончена.

Дверь с треском распахнулась, и через мгновение я рухнула на кровать. Старые пружины отозвались стоном, а в нос ударил запах пота, сырости и чужих тел. В воздух взметнулось облако пыли, забивая ноздри и лёгкие.

Эш замер в дверном проёме, его силуэт казался огромным на фоне тусклого света из коридора. Он щёлкнул выключателем – лампочка мигнула, осветив стены, испещрённые такими же тёмными пятнами, как и коридор: облезлую краску, которую частично перекрывали разнообразные плакаты с обнажёнными женщинами, железную кровать с провисшим матрасом и единственное окно, наполовину забитое фанерой.

– Нравится? – он шагнул вперёд, и дверь захлопнулась с окончательностью приговора. – Это мой маленький рай. Здесь я… исцеляюсь.

– Больной ублюдок… – едва слышно сказала я. Или, возможно, это прозвучало только в голове.

Матрас прогнулся, когда он навалился сверху, прижимая коленями мои бёдра. Его тяжёлое, прерывистое дыхание жгло кожу, смешиваясь с моими всхлипами.

– Смотрите‑ка, – он медленно провёл грязным, зазубренным ногтем по моей шее, оставляя за собой жгучую полосу. – Тараканчик в моей постели. Теперь мы повеселимся.

Его пальцы со всей одуряющей мощью рванули ворот моей футболки. Ткань не выдержала, затрещав по швам, и обнажила кожу, покрытую синяками и грязными царапинами. Холодный воздух обжёг тело, но прикосновения Эша жгли сильнее и мучительнее любого мороза.

– Не смей прятаться, – прохрипел он, касаясь губами моего уха, когда я попыталась закрыть себя руками. Он рывком поднял их над головой и чем‑то намертво закрепил у изголовья, лишая последней защиты. – Я же обещал: ты заплатишь за каждую секунду моей боли.

Я начала извиваться, вкладывая в это движение все остатки сил, но он лишь глубже вдавил меня в матрас своим весом.

– Перестань, – его голос прозвучал как скрежет металла. – Или мне привести сюда мальчишку? Пусть смотрит. Или хочешь, чтобы я начал с него?

Сердце споткнулось и замерло. Я перестала дышать, а в глазах поплыли густые чёрные пятна. Лео. Его имя эхом отозвалось в моей памяти: звонкий смех, доверчивые глаза, маленькие пальцы, которые всегда искали защиты в моих руках. Моя слабость была выставлена напоказ, и Эш воспользовался этим. Его ладонь, покрытая жёсткими мозолями и шрамами, с силой вжалась в мою грудь, и острая боль пронзила мои не до конца сросшиеся рёбра.

– Вот так лучше, – в его голосе прорезалось мерзкое, жирное самодовольство. Звук расстёгиваемого ремня впился в мозг, разрезая остатки сознания. Металлическая пряжка с тяжёлым лязгом ударилась о пол и прокатилась по доскам.

Я зажмурилась, отчаянно пытаясь нырнуть в воспоминания, как в спасительную раковину. Ферма в Техасе, поля, утопающие в ромашках, качели под старой ивой. Солнечное утро на озере – лёгкий бриз, запах мокрой травы и заливистый смех Лео, когда он поймал свою первую рыбу: тогда его глаза светились такой чистой радостью, которой больше нет в этом мире. Мама и папа… Их тихий, тёплый танец в гостиной, их руки, сплетённые в неразрывной связи, музыка, которой я не знала названия, но которая казалась самой родной в мире. Остин, мой нерушимый бастион, качающий меня на плечах под проливным дождём, смеясь, пока я визжала от восторга. Маркус… Его пронзительный взгляд, в котором было столько силы, столько тепла, столько любви. Мои пальцы на его коже. Его дыхание рядом. Его запах. Его голос…

Реальность вернулась с резким, удушающим рывком. Эш дёрнул за пояс моих джинсов; пуговица отлетела с сухим треском, молния разошлась с противным металлическим скрежетом. Я рванулась снова, но ублюдка хватка была безжалостной. Холод его пальцев скользнул по бёдрам, оставляя за собой липкий, нестерпимый след.

– Тише, – он накрыл мой рот тяжёлой ладонью, вдавливая голову в грязную подушку. – Не порти момент.

В глазах потемнело от ярости. Я впилась зубами в его ладонь, кусая до тех пор, пока рот не наполнился густым металлическим привкусом крови. Эш взревел, отдёрнул руку и тут же ударил меня по лицу. В голове вспыхнул ослепительный звон, искры заплясали перед закрытыми веками.

– Грёбаная дикарка! – прорычал он, прижимая окровавленную руку к груди. Его глаза горели яростью, но в уголках губ дрожал возбуждённый интерес. – Хочешь по‑плохому? Получай.

Он рванул мои джинсы вниз, оголяя меня целиком. Его пальцы впились в бёдра, выкручивая кожу и наверняка оставляя ещё больше синяков. Но мне было всё равно. Всё моё тело уже превратилось в одну сплошную пульсирующую рану. Я снова изогнулась, пытаясь вывернуться, но он пригвоздил меня к кровати своим весом. Где‑то на самом дне сознания ещё билась искра…

Нельзя сдаваться. Нельзя!

– Вот так, – прохрипел он, резко толкнувшись всем телом вперёд.

Глаза распахнулись от невыносимой, вспарывающей внутренности боли. А затем он толкнулся снова… И снова… Раз за разом…

Я больше не могла бороться. Каждое движение превращалось в бесконечную пытку, мгновения боли растягивались в вечность. Мир сузился до одного звука – глухого, бессмысленного стука моего сердца, которое почему‑то ещё продолжало биться. Мне было некуда бежать. Было нечем дышать. Тяжесть реальности придавила меня, словно исполинская рука, и я больше не чувствовала себя… собой.

Кто я теперь?

Этот вопрос бился в голове, прорываясь сквозь серую пелену отчаяния, как крик в пустоте. Я больше не ощущала своих границ, своей силы. Я была грязью – такой же, как этот матрас, как этот ублюдок надо мной. Всё было бесповоротно, окончательно испорчено. Меня больше не существовало. Осталась лишь оболочка, наполненная болью, унижением и чёрным, затягивающим сознание дымом.

Свет окончательно потух. Я видела, как всё, что когда‑то казалось важным, рушилось и рассыпалось в прах. Краски выцвели, оставляя только беспросветную, душащую тьму. Она проникала в каждую клетку моего тела и сознания, разрывая связь с прошлым. Я пыталась найти, за что зацепиться, что‑то, что могло бы вернуть мне смысл. Но вокруг была только пустота. Пустота и бесконечная боль.

Боль была повсюду: в истерзанных рёбрах, в разбитых губах, в выжженной душе. Она дышала со мной, стучала в унисон с сердцем, текла в венах… Но страшнее всего было осознание того, что я больше никогда не смогу подняться. Эта тьма была слишком тяжёлой, слишком плотной. Она захлестнула меня с головой, выжигая весь свет.

Я закрыла глаза, моля о небытии, надеясь, что смогу сбежать от реальности хотя бы в этой темноте, укрыться от реальности. Но даже там, в этом искусственном забвении, чёрная пелена не отпускала. Она обволакивала меня, превращая в пустое, безразличное «ничто». Сознание вопило, требуя света, но я уже знала – его больше нет.

И я была готова сдаться.