Три тысячелетия секретных служб мира. Заказчики и исполнители тайных миссий и операций

В древние времена имелось много шпионов, но крайне мало организаций секретных служб – по той очевидной причине, что, какими бы ограничениями относительно удобств, связи или научного понимания ни страдали древние, они были избавлены от административных помех и большинства наших вредных форм бюрократии. Короли и военачальники сами решали свои разведывательные задачи, а вождь или капитан, который вел своих воинов в бой, вряд ли должен был усваивать донесения своих шпионов через нескольких бюрократических посредников.

Более того, то, чего не хватало древним в системности, уравновешивалось их исключительной плодовитостью в изобретательности и инстинктивной хитростью. Те военные уловки и внезапные атаки, которые, если полагаться на Библию и «Илиаду», на самом деле были указаниями Иеговы или воинственных греческих богов, являлись разновидностью импровизированной секретной службы, которая, не обладая спортивным мастерством, но добиваясь желаемых результатов, должна быть застрахована от презрения потомков посредством надежного религиозного происхождения.

Когда Александр Македонский вторгся в Азию, до него дошли слухи о росте недовольства среди его союзников и наемников. Тогда молодой завоеватель решил разузнать правду и добыл ее самым простым способом. Он объявил, что собирается написать домой, и рекомендовал своим офицерам сделать то же самое. Затем, когда курьеры загрузились почтой и отправились в Грецию, он приказал незаметно вернуть их и приступил к изучению всей отосланной корреспонденции. Недовольные были выявлены, истинные причины недовольства определены. Та же самая система была использована для определения морального и боевого духа американских экспедиционных войск во Франции в течение решающих месяцев 1918 года. Таким образом, происхождение военной почтовой цензуры сочеталось с зарождением контрразведки.

Сципион Африканский, один из немногих победоносных военачальников Античности, который современному уму кажется вполне достойным восхищения, не стыдился щадить жизни своих воинов – и, в некоторой степени, жизни своих врагов, – прибегая перед сражением к хитрости, если это позволяло ему сделать стратегию сражения более гибкой и решительной. Фронтин, военный писатель времен Веспасиана, в своем труде, который он с гордостью назвал «Стратагемы» – ключ ко всем военным и политическим успехам в древние времена, – описывает, как Сципион Африканский вступил в переговоры с Сифаком, царем Нумидии, якобы для заключения договора с африканским монархом, но на самом деле для пособничества римскому шпионажу. Посланником Сципиона был назначен Лелий, и, согласно предварительной договоренности, в его свите не должны были находиться военные офицеры. По этой причине Лелия сопровождало несколько переодетых высокопоставленных командиров.

Уловка римского посланника состояла в следующем: когда он прибыл и разбил свои шатры близ лагеря Сифака, то дал возможность своенравному коню сорваться с привязи и ускакать за линию пикетов. Переодетые офицеры, которые выдавали себя за слуг и лакеев, тотчас пустились в погоню за скакуном и ухитрились преследовать его по всему лагерю Сифака, и их совместные наблюдения составили достоверную разведывательную сводку о численности нумидийской армии. На другой день хитрость с переодетыми офицерами была чуть не раскрыта, когда нумидийский полководец остановил одного из римлян и подозрительно посмотрел на него. Затем он гневно обвинил римлянина, что он известный военный офицер, которого он знал много лет назад, когда они вместе учились в школе в Греции. Лелий, заметив эту стычку, мгновенно выступил вперед и, подняв хлыст, ударил своего римского коллегу прямо по лицу.

– Как смеет он, низкое отродье, собака раба, так богато наряжаться, чтобы его приняли за римского командира? – допытывался он, снова поднимая хлыст, в то время как несчастный съежился.

Нумидиец застыл в замешательстве, поскольку знал римский кодекс; никто не осмелился бы ударить военачальника Латинской республики, как это только что сделал Лелий. Раболепная поза «раба» была особенно убедительной, и затем он поспешил удалиться прочь, пока Лелий извинялся перед нумидийцем за потерю самообладания.

В своем долгом и изнурительном противостоянии Ганнибалу, Сципион Африканский подвергся серьезнейшему испытанию, которое может выпасть полководцу, преданному своей родине. Карфагенский военный гений был неумолимо нацелен на ослабление и разрушение Рима, дабы не дать не менее непримиримым римским политикам и дельцам выжить и окрепнуть настолько, – что им в конечном итоге и удалось, – чтобы уничтожить Карфаген. Одержав победу в решающей битве при Заме, Сципион проявил редкое сочетание гибкости ума и дальновидности и фактически изменил свою тактику в самый разгар сражения. Он изобрел два способа справиться с натиском ударных войск Ганнибала, с чьей грубой силой в виде восьмидесяти пяти тяжело бронированных карфагенских боевых слонов ему предстояло столкнуться. Сципион не мог расстрелять гусеничные траки или воспламенять бензиновые баки этих неуклюжих древних танков, но он мог действовать на их коллективную нервную систему. Для этого он собрал всех трубачей и горнистов своего лагеря в одно подразделение, которое встретило приближающихся слонов Ганнибала оглушительной какофонией. Резкий шум моментально спас положение легионов. В ужасе слоны вышли из-под контроля, вплетая вторую импровизацию Сципиона в ткань этой знаменитой битвы. Римский главнокомандующий выстроил свои войска у Замы таким образом, чтобы они предстали перед наступающим противником скорее разорванным фронтом, чем обычными сомкнутыми рядами. И пока римляне в шеренгах ожидали удара, обезумевшим слонам были открыты пути отхода – новое построение Сципиона ускорило их паническое бегство с поля боя.

Сципион был не только блестящим военным стратегом, но и невероятно великодушным и благородным человеком по сравнению с любым высокопоставленным римлянином своего времени. Когда его младшего брата Луция послали командовать первой римской армией для вторжения в Азию, Сципион Африканский настоял на том, чтобы быть у него под началом. Однако именно его опыт и дальновидность привели к триумфальному завершению борьбы с Антиохом III, с царем Селевкидов и Ганнибалом, бежавшим из Карфагена после Второй Пунической войны и вынужденным искать убежища в Малой Азии. Братьям в этой кампании, по-видимому, помогал необычайно эффективный разведывательный корпус, и благодаря быстрой системе связи они были своевременно предупреждены о начале подготовки Ганнибалом и Антиохом внезапного наступления. Немедленная перегруппировка сил Луция Сципиона привела к сокрушительной победе при Магнесии в Лидии над «огромной смешанной армией» под командованием Антиоха.

Как Рим стал непобедимым

Римский Сенат, этакий «клуб тори» из алчных неблагодарных людей, нашел в триумфе Луция Сципиона в Малой Азии нечто неблаговидное. После некоторых размышлений было решено разорить младшего брата Сципиона Африканского, прежде чем успех ударит Луцию в голову, и поэтому его обвинили в незаконном присвоении дани, которую он потребовал от Антиоха, когда этот разочарованный в своих иллюзиях представитель династии запросил мира. Сципион Африканский пришел в ярость от подобного оскорбления, и когда его брат попытался встретиться лицом к лицу с обвиняющими его сенаторами, Сципион Африканский гневно вмешался. Он выхватил из рук Луция отчеты, которые тот готовился представить, разорвал документы в клочья и швырнул их прямо в лицо Сенату. Он напомнил Риму, что Луций обогатил государственную казну на огромную сумму – эквивалентную почти десяти миллионам нынешних долларов.

Однако позже его противникам удалось привлечь Луция к суду и вынести приговор, после чего победитель Замы пришел и силой освободил его. Сципиону Африканскому был объявлен импичмент, но он напомнил своим соотечественникам о годовщине битвы при Заме. Он бросил вызов распоряжению богатого сословия всадников и завистливых врагов-сенаторов действовать против него. Затем позже, когда Сципион Африканский «в отвращении удалился из Рима в свои владения» и заговорщики решились возобновить нападки на его брата, один из народных трибунов наложил вето на судебное преследование Луция Сципиона.

Тайные агенты римского Сената достигли большего успеха в своем стремлении отомстить Ганнибалу. Условия, продиктованные Антиоху, наподобие тех, что были даны Карфагену в конце Второй Пунической войны, требовали, чтобы Ганнибал был предан «правосудию» своих врагов. Герой Карфагена покинул двор Антиоха и бежал в Вифинию, но даже там римские шпионы настигли его. Царь Вифинии не желал рисковать, раздражая мстительных сенаторов, и арестовал Ганнибала, чтобы отправить его в Рим на неизбежное осуждение. На случай подобных обстоятельств Ганнибал носил яд, спрятанный в кольце, приняв который, умер. Сципион Африканский, единственный римлянин, равный Ганнибалу в военном искусстве и его победитель, умер в том же, 183 году до н. э. в возрасте пятидесяти четырех лет.

Правящая каста римлян научились отбрасывать всякое милосердие, любую благодарность и любые угрызения совести, и поэтому Рим неизбежно сделался непобедимым. Главным орудием являлась сила, но хитрость бежала рядом со скрипучим колесом ее колесницы, подобно рабу. Когда Серторий был римским военачальником в Испании, у него, согласно Полиэну, имелся детеныш белого оленя, которого он приучил следовать за собой повсюду, «даже по ступеням трибунала». Этого маленького олененка научили приближаться по определенному сигналу, подаваемому самим Серторием, когда тот собирался вынести судебный вердикт. Складывалось впечатление, будто олененок передавал римскому военачальнику некую информацию, и Серторий позволил распустить слухи, будто он узнавал от олененка как секреты, так и наставления. А тем временем его шпионы активно действовали повсюду, и все, что они узнавали, приписывалось сверхъестественным способностям животного. Иберийские племена восхищались столь глубокой осведомленностью Сертория и побаивались его связи с опасным олененком – хитроумная уловка, которая не причинила племенам вреда и помогла наладить мир в стране.

Фронтин описывает древнее использование почтовых голубей, тогда как Юст Липсий повествует об обучении ласточек для нужд военного и политического шпионажа. Согласно этому специалисту, среди всех народов Востока было принято тренировать птиц для передачи информации на дальние расстояния, что объясняет скорость передачи сообщений Римской имперской разведки, сравнимую с современной. Тайнопись была хорошо известна грекам, а следовательно, и римлянам.

Вторжение Ганнибала в Италию – «самый блестящий и бесполезный налет в истории» – принесло ему много побед и чуть не обескровило Рим, но одна лишь резня римлян и отчаяние великого города не удержали бы его в течение пятнадцати лет, не приобрети он могущественных союзников. Не стоит забывать, что в мировых войнах наиболее заметными победами и, безусловно, наиболее широко объявленными являлись победы дипломатии и секретных служб. А значит, можно предположить, что тщательная подготовка Ганнибала явилась почвой для альянсов, обусловленных каждым из его успехов на поле боя. Его армия на протяжении этих невероятных лет была отрезана от своей базы благодаря искусной оборонительной кампании Публия Корнелия Сципиона вдоль иберийских коммуникаций Ганнибала; и непревзойденный рекорд «жизни за пределами страны» карфагенянина в некоторой мере обязан многолетним действиям его агентов и шпионов.

В Римском государстве, которое приложило так много усилий для «модернизации» тирании исполнительной власти, делавшей сильных богаче за счет обнищания слабых, мошенничество, взяточничество и спекуляцию главной целью, а войну главным инструментом политики, было неизбежным появление среди многих честолюбивых полководцев и интриганов-карьеристов индивидуума, который открыл для себя выгоду, которую мог получить от частной системы секретной службы. Человеком, сделавшим это открытие и приведшим его в исполнение с поразительными результатами, стал Марк Лициний Красс.

Последний век республики – от убийства Гая Гракха в 121 году до н. э. до поражения Антония от Октавия – представлял собой эпоху почти непрекращающихся волнений и кровопролитий. Красс был человеком прозорливым, умевшим держать себя в курсе смещения фокуса военного сюзеренитета, и умудрялся выживать в периодической резне, учиняемой приверженцами разных лидеров. Секретная служба Красса была хорошо организована и умело действовала; она не только превосходила шпионаж своих современников, но и, безусловно, являлась лучшей в своем роде из всего, что можно найти в анналах древности.

Поскольку Красс более, чем кто-либо другой, преуспел в систематическом использовании своих шпионов и тайных агентов для наиболее популярных в Риме видов спорта – накопления колоссальных богатств или автократической власти, – он не миновал презрения. Тогда как Цезарь купался в добытом с помощью шпионажа золоте и не менее успешно использовал свои каналы разведки, но при этом был окружен благоговением и почетом, которые история оказывает святому или признанному полубогу. У Красса имелись превосходящие его по знатности римляне, чтобы направлять его, и недобросовестные соперники, чтобы его пинать. Он усовершенствовал многие схемы, придуманные не им самим, и проявил немалую изобретательность, дабы одолеть собственные беды и поживиться за счет неудач своих противников.

Его отец, бывший консул Красс, и старший брат Публий погибли в страшной бойне 87 года до н. э., когда банды Мария отлавливали всех приверженцев Суллы. Но Марк Красс спасся и, «преодолев бесчисленные опасности, пробрался в Испанию, где много месяцев прятался в пещере на берегу моря». Когда он наконец осмелился выйти из своего убежища, то выбрал единственную стезю, которая казалась ему, молодому человеку из знатной семьи, потерявшему все в крахе гражданской войны, близкой по духу. Он присоединился к небольшой шайке разбойников и стал пиратом в открытом море. С этого момента, вместе с несколькими лихими сторонниками, он смог расправить крылья, пока наконец не присоединился к Сулле в качестве командира хорошо обученного отряда войск.

Красс одержал победу во многих сражениях гражданской войны и вышел из нее с весьма многообещающей военной репутацией. Его главным противником стал Спартак, который в 73 году до н. э. возглавил восстание рабов и гладиаторов. Сам Спартак был гладиатором из Фессалии, который вместе с семьюдесятью товарищами поднял восстание и бежал с гладиаторской «фермы» близ Капуи. После чего латинская публика стала зрителем жестокого гладиаторского представления, впервые в истории вышедшего за пределы арены. Но римлянам это пришлось не по вкусу. Огромное количество рабов и гладиаторов сплотилось вокруг мятежного вождя, который на время воспользовался потухшим кратером Везувия как естественной крепостью. Этот разношерстный отряд мятежников никогда не намеревался свергнуть правительство, а лишь стремился бежать и рассеяться по родным землям по всему свету. Тем не менее, несмотря на военную мощь Рима, Спартак продержался в Южной Италии в течение двух лет, и Крассу, наконец, удалось одержать над ним победу с помощью «огромных затрат и усилий после продолжительной и дорогостоящей кампании». Страх, который испытали римские власти, самым зловещим образом проявился в распятии 6000 плененных спартаковцев.

Успех, как и следовало ожидать, усугубил три главных недостатка в характере Марка Красса – гордыню, зависть и жадность. Он даже осмелился выказать зависть к Помпею и, оскорбив диктатора, в одночасье погубил свою карьеру военачальника. Однако для него все еще оставался сходный по выгоде проект накопления богатств. Он спекулировал имуществом объявленных вне закона, в те времена весьма многочисленных, вследствие чего чрезвычайно обогатился. В качестве скупщика и ростовщика он взыскивал высокие проценты, но предусмотрительно оставлял в покое заемщика, если тот оказывался гражданином, чье влияние он рассчитывал использовать себе во благо. Обнаружив выгоду в образовании, он основал школу для рабов; и теперь образованные рабы, «выпускники» этой академии, продавались по самым высоким ценам.