Пепельное Солнце

Глава 1

– Доброе утро, класс.

Первый день на новой работе. Как ни старалась я скрыть волнения, кончики пальцев всё равно слегка подрагивали.

На меня смотрит выпускной класс, пытливо, изучающе. Когда-то и я была на их месте: та же школа, тот же класс. За моей партой, у восточной стены, сидит ученица в очках, лицо скрывают непослушные кудри.

– Меня зовут мисс Сомерсби, я ваш новый учитель европейской литературы.

Неловкое молчание. Они выжидают.

– Знаю, знаю, – начинаю я протяжно, подхожу к первой парте и так далее по классу, раздавая листы, – вы не особо рады, но то ваш последний год, так что, думаю, вы сможете пережить. А сейчас хотелось бы узнать, что вы вообще усвоили из предыдущего курса.

Кто-то устало зевнул, пискнул. Две девчонки переглянулись с улыбкой, что явно не касалась моего предмета. Парнишка-зубрила радостно выхватил листок, который едва коснулся парты, лихорадочно стал вчитываться в текст.

– А сколько правильных вариантов ответа? – поинтересовалась кудрявоволосая девочка в очках. – Один?

Я встала посередине класса, слегка присев на письменный стол.

– Внимание, класс! – повысив голос, привлекла внимание ребят. – В работе три части: первая полностью тестовая, с одним вариантом ответа, вторая – развёрнутый ответ на вопрос, третья – небольшой текст, что-то типа эссе по указанным темам, одной из пяти. Урока вам должно хватить, а если нет…

Внезапно открывшаяся входная дверь заставила меня вздрогнуть. В класс заходит высокий парень и следом за ним ещё один, но значительно ниже и даже как-то младше его. Высокий встаёт у порога и берёт слово:

– Здравствуйте. Мы слегка опоздали, дописывали тест по химии. Можно войти?

Его лицо кажется мне смутно знакомым, товарища лицо совсем ново. Длинный смотрит куда-то в класс, криво изгибаясь в улыбке, снова переводит глаза на меня, удерживает взгляд.

– Конечно, – отвечаю я, жестом пропуская их в кабинет. – С одной контрольной на другую.

Парень вытягивает шею, удивлёнными глазами отвечает мне, занимает пустующее место прямо у меня под носом, как бы складываясь в несколько частей за счёт собственного роста. Кладу на его парту листок с работой. Он бросает на него пустой взгляд и роется в рюкзаке в поисках ручки.

Где же я его видела? Неужели, это сын…

– Мисс Сомерсби, а мы ещё не изучали Мильтона, – тянет с последней парты девушка с кислотными розовыми волосами. – Мы остановились на Дидро.

Проверяю работу на предмет её вопроса.

– Э-э, странно. Но ладно, пропустите этот вопрос, – отвечаю я, хмуря лоб. – Хотя по программе он у вас быть должен.

– А-а, это всё потому, что мистера Уэсли не было последние два месяца семестра, – восклицает широкоплечий парень с середины третьего ряда. – А если ты собираешься поступать на лингвистический, то давно бы сама прочла его.

Девушка фыркает, не отвечая. Прохожу по кабинету, изредка заглядывая в работы учеников. Солнце заливает светом всю комнату, в нём ещё остаются летние тёплые нотки. Опускаюсь на стул за учительским столом.

Делая неглубокий глоток воздуха, отмечаю, что волнение покинуло меня. Волноваться – глупо. Да, я всё ещё не чувствую себя учителем, часть меня по-прежнему тянется к молодому поколению, не к учителям из коллектива. В прошлой школе работать было нетрудно, потому что городок был маленький, северный, захолустный, типичный для дождливой Монтаны, это был мой первый год после университета. Здесь же, в Небраске, с её умеренным климатом и ярким солнцем, большой и просторной школой, я не знала, что меня ждёт, но догадывалась. Странные чувства накрывали меня, когда я смотрела на эти стены неделю назад, когда шла по коридорам, в которых некогда выросла. Если бы я не приехала в гости к родителям, то возможно бы и не была замечена директрисой, что уговорила меня «осмотреться». Прежний учитель уволился из-за синдрома Альцгеймера.

Не знаю, что потянуло меня вернуться в родной городок: может, это всё из-за последних неудавшихся отношений, парня, от которого мне хотелось убежать как можно дальше, хотелось начать что-то новое… Или мне хотелось вернуться в знакомые места, хотя я такой человек, который всегда бежит от прошлого, сжигает мосты.

Несколько шаркающие шаги отвлекают меня от размышлений – девочка в очках кладёт мне свою работу на край стола, на груди поблёскивает цепочка со значком известной южнокорейской группы. Незаметно улыбаюсь, отмечая сходство музыкального вкуса.

Звонок с урока оживляет остальных ребят. Белые листы один за одним опускаются на стол. Ученики выходят из класса, самым последним остаётся всё тот же светловолосый опоздавший. Неуклюже вставая из-за парты, он бредёт ко мне и хлопает своей работой по чужим.

– Я не совсем всё успел, – виновато и легкомысленно вещает он, вертя большим и указательным пальцем шариковую ручку, – не ставьте плохую оценку.

Поднимаю на него глаза, выгнув дугами брови. Нежно-зелёные глаза упрашивающе впились в меня, взгляд, знающий себе цену, потому и требовательный или… избалованный? Усмехаюсь и поднимаюсь с места.

– Хм, с чего бы? Не надо опаздывать, – непреклонно отнекиваюсь я, сгребая в одну стопку хрустящие листы бумаг. – В следующий раз приходи вовремя.

Он вздыхает со всей тяжестью мира на плечах, носок ботинка что-то усиленно трёт на полу.

– Эх, ладно, – сдаётся он, поправляя лямку рюкзака, кусает кончик ручки. Наверное, он не привык к отказам. – Постараюсь исправиться.

Большими тихими шагами он покидает классную комнату, я беру кончиками пальцев его работу: «Нюд Стреттер, 12А». Стреттер. Это же фамилия…

До меня наконец доходит, где я могла видеть его. Это же тот самый мальчишка, что бегал в парке в паре кварталов от моей улицы, когда мне было шестнадцать. Вот только тогда ему было всего одиннадцать лет. Вот почему он упрашивал меня пощадить его.

Нюд Стреттер – сын директора школы.

Глава 2

На следующем уроке он появился вовремя. Вернувшись с обеда, я застала его уже в классе о чём-то сильно задумавшимся, чёрная шариковая ручка быстро вращалась между указательным и средним пальцем.

– Здравствуйте, класс, – громко говорю я во всеуслышанье, пишу на доске тему урока. Что-то заслонило мне свет из окна. Поворачиваю голову и утыкаюсь глазами в мужскую грудь. Нюд.

– Вы ведь знаете китайский, да? – выпаливает он, скользя взглядом везде, кроме моего лица. Голова наклонена, передние длинные пряди волос достают практически до кончика носа.

– Э-э, ну да, знаю. А что? – мало найдётся людей, которые учат язык просто из собственного желания. Я была одной из них. Факультет в университете лишь упрочил мои знания, но преподавать я так и не решалась.

– Отец хочет отправить меня учиться в Мин Дэ, что в Шанхае, – по тону голоса заметно, что особой радости по этому поводу он не испытывал, – и мне мама сказала, что вот, «мисс Сомербси учила китайский в университете…»

Светлые глаза упираются в мои. Он закусывает губу, ждёт, прислонившись плечом к стене. От его взгляда мне почему-то становится неуютно. Быстро окидываю взором с виду разобщённый класс, рой муравьёв, занятых каждый своим делом.

– А ты сам-то хочешь этого? Это тебе не итальянский или немецкий, не русский, конечно, – несколько шучу я, – но всё же язык этот сложный и…

– «Открывает большие возможности, дорогу в Поднебесную» и бла-бла-бла, – договаривает он за меня, вяло улыбаясь. Открывает рот, чтобы что-то возразить, но одёргивает себя и вздыхает, голова поднимается вверх, чуть заваливаясь назад, пряди волос скользят прочь.

Я небольшого роста, так что мне приходится задрать голову кверху, чтобы вглядеться в его лицо.

– Хм, мне несложно, но вряд ли ты сможешь усвоить хотя бы базу, если желания совсем нет. С языками не получится иначе. Придётся постоянно заучивать и проговаривать про себя, в обычной жизни сотни иероглифов.

Тяжёлый вздох, вместе с которым вздымается грудь и плечи. Нюд роняет голову, волосы вновь падают на лицо.

– Может вы сумеете меня разубедить в этом и вызовете желание… м-м-м… изучать этот чёртов китайский.

Что-то внутри меня щёлкнуло от этих слов, на лице расцветает сиюминутная гримаса замешательства. Странные ощущения поселяются в животе.

– В смысле, если вы согласны помочь мне учить его, – договаривает он, едва смутившись, – то я постараюсь заинтересоваться в нём.

Резко он отходит от меня, молча садится на своё место. Прослеживаю за всем этим с ощущением рассеянности. Понимая, что залипла, одёргиваю себя, дописываю тему на доске практически машинально, не думая. Кладу маркер, глубоко втягиваю воздух, поворачиваюсь к классу.

– Хотелось бы отметить ваши прошлые работы на уроке, – заготовленная пачка с контрольными оказывается у меня в руках, которые я начинаю раздавать по порядку. – В целом, ваши познания в литературе очень даже неплохи, в эссе я заметила точку зрения каждого, пусть и не совсем позитивную…

Нюд скрючился за партой, отвлечённо рисуя на обложке тетради. Глаза лениво дёргаются на мою руку, кладущую листок с работой, снова возвращаются к рисунку.

– …но я думаю, что мой предмет поможет вам развить эстетику, всё ту же точку зрения, вашу речь, ведь как сказал Луи Габриэль Амбруаз Бональд: «Литература есть выражение общества, так же как слово есть выражение человека». Так что давайте развеем предубеждения насчёт нашего скептицизма, тупости и материального интереса.

Класс поднял на меня взгляды, задетый за… живое?

– Или просто попробуем не получать новые параши, – воскликнул широкоплечий парень. Ребята засмеялись.

– И это тоже, – закончила я и начала урок.

Когда прозвенел звонок, девочка с кудрями и в очках, Делла, как я узнала из урока, подошла ко мне:

– Мисс Сомерсби, а сложно было учиться в Гарварде? Просто я хочу туда поступить, тоже на филологический факультет.

– Хм, всё возможно, но придётся работать до последних сил. И очень много читать, – слежу краем глаза за Нюдом, который всё ещё не покинул класса. – Давай я составлю тебе список книг для экзамена, ты посмотришь, подумаешь и решишь, надо ли тебе это. Идёт?

– Хорошо, – закивала она, кудряшки заискрились на солнце. – Спасибо!

Как только она убегает, Нюд подходит и встаёт напротив. Взгляд блуждает по полу. В руке листок с работой прошлого урока.

– Спасибо, что пощадили, за «тройку», кстати, – указывает он на оценку. – И да, я так и не ответил. «Нет».

– Что «нет»? – не понимаю я.

Он усмехается, белые зубы обнажаются с одной стороны.

– «Нет» значит «не хочу учить китайский», как вы спрашивали, но всё может измениться, – пауза. Поднимает голову, проводит рукой по волосам, отводя их назад. – Так что мне сказать маме? Вы поможете?

Взгляд мечется от одного моего глаза к другому. Смотрю в его лицо, пытаясь понять выражение с примесью надежды, словно я – последний шанс на спасение.

– Да.

Лицо светлеет, он выпрямляется во весь рост:

– Круто! Скажете, когда вам удобно и где. До свидания!

Развернувшись на пятках, в приподнятом настроении, парень покидает класс, оставляя меня в размышлениях.

Может уже тогда я подошла к краю пропасти?

Глава 3

Стук в дверь поднимает меня с дивана. Откладываю в сторону пачку тетрадей, которые ранее проверяла. В квартире тихо.

– А, это ты, – на пороге стоит Нюд с рюкзаком на плече, волосы немного влажные от осеннего дождя, – входи.

Он делает шаг вперёд и сбрасывает обувь, не желая пачкать мои полы. Закрываю за ним дверь. Запах сырости окутывает меня, незаметно вздрагиваю.

– Уютно у вас тут, – заключает он из быстрого осмотра вокруг. – Вы одна живёте? А как же муж?

Кривлю брови, подавившись смешком.

– Если мне двадцать четыре, то не значит, что я должна быть замужней, – поясняю я в шутливо-наставническом тоне, проходя внутрь. – И да, я живу одна.

Встречаюсь с ним взглядом – он быстро отводит взор, проводит рукой по волосам, тряхнув головой. Стаскивает рюкзак с плеча, держит лямку в руке.

– Куртку снимать не будешь? Она, кажется, немного промокла.

Он удивлённо осматривает свою синюю джинсовку.

– А, да. Можно, – вручает мне в руку вещь, оставаясь в серой удлинённой толстовке. – Спасибо. Там и вправду поливает от души.

Давлю улыбку, непонятно чем вызванную. Наверное, его раскованная манера общения так действует на меня.

– Ладно, пошли.

Провожу его за кухонный стол. Он вытаскивает из сумки тетрадь, пенал и большой словарь по китайскому. Откидывается на стуле, вытянувшись во все свои сто восемьдесят сантиметров.

– А ты подготовился, – отмечаю я, на что Нюд поводит плечами. Сажусь на стул рядом. Взгляд его блуждает по комнате.

– Типа того. Ну, этот словарь у меня уже два года лежит, как мне его отец вручил. Давай, говорит, начинай учить. Ну а я попробовал, да ни хрена не вышло, потому что это какой-то азиатский бред.

Шея напрягается, щёки едва вспыхивают румянцем из-за… злости? О да, он более чем не в восторге от всей этой идеи с китайским и учёбой за границей. Его это бесит. Поэтому он даже не стал выбирать выражения. А я никак не поправила, хотя видела, как он с приподнятым уголком рта изучал меня, ждал реакции.

И не знаю, почему я это делаю, но я… беру и кладу свою ладонь на его сжатую, почти в кулак, кисть. Светло-зелёные глаза заглядывают в мои, полные удивления. Немного сжимаю руку.

– Да не переживай ты так. Я постараюсь тебе помочь, – мои голос полон ободряющих ноток, незаметно вибрирует. – Зато будешь жить в другой стране, да ещё в какой. Я всегда хотела жить где-нибудь в Токио или Сеуле, Гон Конге… Но меня занесло в Гранд-Айленд, сменила Монтану на Небраску, первую школу на вторую, хотя не планировала работать сразу после университета. А тут ты, моё «окно в Азию», как бы странно это не звучало.

Говорила я это с рукой на его руке, которую он тоже не одёрнул. Поняв это, резко отнимаю руку, прячу под стол, оставаясь невозмутимой, хотя чувство такое, будто их костра только что её вынула.

– Так что не стоит так убиваться из-за этого, – после секундного молчания продолжаю я, он разжал руку, постукивает пальцами по отполированному дереву, взгляд завис на собственной конечности. – Всё будет хорошо.

Нюд поднимает на меня взгляд в очередной раз, долго смотрит. Это заставляет меня улыбнуться и отвести глаза.

– Не смотри на меня так, – прошу я полушёпотом, ощущая неловкость.

– Почему? – тоном «А почему бы и нет?» спрашивает он, но я не могу подобрать ответа. Повисает молчание. – Просто, эм, вы не такая, как в школе. Вы… другая.

Издаю приглушённый смешок, открываю словарь, не глядя листаю, но всем своим слухом впитываю его слова:

– Да прям-таки.

– Да, – гнёт он своё, заставляя тем самым посмотреть на себя. – В том смысле, что, к примеру, вы мою маму видели? Так вот она из тех учителей, как и вы, которые лишь в школе кажутся такими неприступными, дома же они очень даже классные…

Это он мне сейчас в симпатии признался, что ли?

– …и есть такие, – продолжал он, – которые ни на секунду не дают себе расслабиться, всё время такие вредные снобы, циники и пи…

– Плохое слово на букву «п», угу, – поправляю я с тенью задора, который он замечает. В глазах что-то проносится. Радость?

– Да, плохое слово на букву «п» да и другие плохие слова. Знаю, что так делать нельзя, но вот мисс Бергер, историчка, такая заноза в заднице, вы уж простите, но иначе не скажешь, что от таких, как она, мы все воем, потому что даже шуток не понимает, когда же сама шутит, то всё какое-то плоское, отстойное, никто не смеётся, а она, видимо, от этого бесится, начинает трещать ещё более непонятно, на следующий урок даст письменную, ну а дальше вы поняли. Многие вообще думают, что учителя не люди, что вы не можете быть собой, носить что желаете, говорить и прочее. Типа вы роботы, у которых лишь две задачи: учить и ещё раз учить.

Замечая моё изумлённо-умилительное выражение лица, Нюд упирает локти в стол, скругляет позвоночник.

– Вот почему я смотрел так на вас, – договаривает он. – Сравнивал, размышлял.

– И какую оценку я заслуживаю? – решаюсь поддаться этой забавной беседе. Он улыбается, глаза, и без того миндалевидные, немного сужаются, на левой скуле возникает едва заметная полоска-ямочка.

– Ну-у, я знаю вас всего две недели, так что, эм, «четвёрки».

– Хм, спасибо, что «пощадил». – Цитирую я его слова, сказанные в классе. Ему нравится, что я запомнила. Улыбается во всю ширь, но смущённо, прячет лицо, глаза лихорадочно, словно заяц от волка, косят в сторону. Пряди волос падают на лоб, хочется протянуть руку и коснуться их, убрать, но – как я вообще об этом думать могу? – я не могу. – Ладно, ты сюда не болтать пришёл.

Он смотрит со словами «Вообще-то как раз да», и я досказываю:

– Разве что на китайском, но до этого ещё далеко. Мы ещё основные части иероглифов не выучили. Кстати, вот они, – указываю на предисловие в словаре: на бумаге напечатана таблица с базовыми элементами, из которых строятся слова. – Смотри, это как наши буквы, только в китайском процесс словообразования несколько иной.

– Он сложнее. Намного, – вклинивается он, бросаю на него взгляд. Он прослеживает за моей рукой, пальцем, парящим над бумагой. Следующий вопрос вновь отвлекает меня: – А почему именно китайский?

Моргаю пару раз, сбитая с толку.

– Так и не знаю. Просто всё остальное казалось банальным, однотипным. На русский я не решилась, а китайский как раз входил «в тренд», к тому же по сложности близок к русскому, так что скорее всего поэтому, – отвечаю на вопрос, едва вникнув в суть занятия. Я понимаю, ему интересно узнать обо мне, чтобы потом разболтать это друзьям, и часть меня даже считает, что все эти занятия – лишь предлог для родителей, утешение. Это могло быть вполне реальным, блестящим решением. – Но ты снова отвлёк меня.

– Простите, – виновато говорит он, подперев лицо руками. – Больше не буду.

И сдержал слово. Все два часа ни разу не вставил ничего не по теме, лишь попросил стакан воды под конец. Признаки усталости и шокированного мозга были на лице написаны.

– А тяжело быть учителем?

Подаю ему стакан, он выпивает его наполовину. Встаю спиной к столешнице, скрестив на груди руки.

– Я пока не поняла этого, но настоящий учитель скажет «да», плохой – «нет». Склоняюсь к первому варианту. Особенно с вашим поколением Z, ещё ведь изловчиться надо, чтоб вы взяли готовое.

– Да, нас сложно заинтересовать, – допивает воду, ставит стакан на стол. – Зато у вас бесплатная страховка. И отпуск хороший. И… всё. Ну, это как мама говорит.

Смотрю в окно на темнеющую улицу, асфальт блестит под светом фонарного столба.

– Ну да, свои плюсы в этой профессии имеются, – только и говорю я, поддавшись странной рассеянности. – И я могу помочь людям. Хотела сперва животным, но так уж вышло. На ветеринара я так и не поступила.

– Почему?

Как же ему нравится болтать не по теме. Всё ему интересно.