Девочка, которой я была

Copyright © 2021 by Jeneva Rose

Copyright © 2024 by Jeneva Rose, revised text edition

Изображения в блоке использованы по лицензии © Shutterstock

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026

Девочке, которой я была.

Без тебя я не стала бы собой

Дорогой читатель!

Если вы выбрали эту книгу, потому что любите мои триллеры, имейте в виду: этот роман не имеет с ними ничего общего. Он написан от сердца, и я буду счастлива, если он придется вам по душе. Спасибо за то, что читаете мои книги.

Глава 1

Постукивая пальцами по письменному столу, бросаю взгляд на часы в правом нижнем углу монитора. Вот только милого цокающего звука ногти не издают – у меня привычка их грызть. Все тридцать с лишком лет, что живу на свете, я пытаюсь отучить себя от этой привычки. Но безуспешно. Странные они, эти ногти. Постоянно норовят оказаться поближе к зубам. Словно жаждут быть обкусанными.

До конца рабочего дня две минуты, но для меня они растянулись в вечность – настолько не терпится вернуться домой и подготовиться к особенному свиданию, которое запланировал мой бойфренд Эндрю. Я понятия не имею, куда мы пойдем и что будем делать, но Эндрю велел одеться наряднее. А для этого необходимо время; шутка ли – перемерить не меньше дюжины различных вариантов! Правда, скорее всего, я остановлюсь на самом первом. Так обычно бывает.

Из оцепенения меня выводит звук выдвигающихся и задвигающихся ящиков в соседних кабинках. Шарканье ног и чей-то громкий смех сигнализируют об окончании рабочей недели.

Рука тут же подлетела к компьютерной мыши. Но в тот момент, когда я собиралась выйти из системы, в верхней части моей электронной почты засветилось письмо с темой: «ПОЖАЛУЙСТА, ЗАЙДИТЕ В ОТДЕЛ КАДРОВ». Я готова взвыть: начало уик-энда под угрозой срыва! Но взгляд уже скользит к календарю, приколотому кнопками к стенке моей кабинки. Останавливаюсь на словах, написанных и подчеркнутых напротив понедельника: «Годовщина: год работы!»

Прочитав надпись, да еще подкрепленную письмом из отдела кадров, я не смогла сдержать улыбку. Большинство людей опасаются вызовов кадровика, если только они не контрактные сотрудники и не уведомлены о том, что их должность станет постоянной по истечении года работы. А это как раз мой случай! Я, Алексис Спенсер, пока внештатный менеджер по ведению социальных сетей. Но вскоре буду работать на постоянной основе. И кадровичка, должно быть, в преддверии выходных решила поднять мне настроение добрым известием. Как мило с ее стороны! Впрочем, я почти год отвечала в Сети на комментарии потребителей, жалующихся на слишком тонкую туалетную бумагу или плохую впитывающую способность прокладок, и, безусловно, заслужила это.

С нежностью смотрю на суккулент, стоящий на моем столе. Его подарил Эндрю, когда я получила эту работу. Он сказал, что растение принесет мне успех – иначе и быть не может, ведь это суккулент! Я не уверена, что такая примета действительно существует. Возможно, Эндрю выдумал ее. Но я все равно полюбила растение.

– Вот он и настал, тот самый заветный день, Сукки, – растираю я между пальцами один из плотных, мясистых листочков на удачу. И да, имя, которое я дала суккуленту, должно сказать все, что вам нужно знать обо мне.

Эндрю наверняка будет распирать от гордости. Да это и понятно: я не давала ему поводов гордиться мной на протяжении многих лет. После окончания колледжа в течение десяти лет периоды временного трудоустройства чередовались у меня с безработицей. Но сегодня все переменится!

Улыбаясь, встаю со стула и направляюсь в отдел кадров. Я движусь к цели, тем более что до нее осталось несколько шагов. И если кто-то из моих сослуживцев еще задержался на работе, у них есть шанс увидеть совершенно другую, новую женщину: голова высоко поднята, плечи расправлены.

Дважды стучу в дверь кабинета кадровички.

– Входите, – откликается Джанет; ее голос приглушен массивным деревянным полотном, как раз и предназначенным для того, чтобы сохранять беседы в стенах ее кабинета конфиденциальными.

Войдя, застаю Джанет за рабочим столом. Наша кадровичка – пышка с темными глазами и вечно хмурым выражением лица (это связано с ее работой, полагаю).

– Здравствуйте, я получила по электронной почте письмо с распоряжением явиться в отдел кадров, – произношу я, стараясь скрыть за рядовой улыбкой переполняющее меня ожидание триумфа.

Джанет откашливается, перекладывает с одного места на другое несколько папок.

– Да. Алексис Спенсер. – Жестом приглашает меня присесть.

– Единственная и неповторимая, – заявляю я, опускаясь на стул. И, заправив за ухо прядку волос, снова одариваю кадровичку обычной улыбкой – не желаю показаться слишком нетерпеливой и выдать, что считала дни до этого знаменательного момента (а я их считала).

– Вы проработали у нас по контракту почти год…

Я киваю; похоже, Джанет тоже вела подсчет.

– И вы отлично справлялись со своими обязанностями, активно участвуя в развитии социальных сетей, рассматривая жалобы потребителей и общаясь с ними.

– Благодарю вас. – Моя натянутая улыбка сменяется искренней. Сейчас все свершится! Я наконец-то стану постоянной сотрудницей.

В моей жизни редко происходит что-то хорошее. Но, похоже, я быстро привыкну к этому пьянящему, головокружительному ощущению успеха – в животе словно порхает рой бабочек. И это заставляет сесть еще чуть прямее. Меня даже не волнует повышение зарплаты. Меня прельщают бонусы! Оплачиваемый отпуск. Дантист. Свой пенсионный счет по пресловутому плану 401 (k)[1], о котором постоянно талдычит Эндрю. Не говоря уже о вожделенной медицинской страховке. В прошлом году, когда я сломала руку, упав с лестницы в баре, мне оставалось только уповать на то, что кости со временем срастутся правильно и все обойдется без последствий. А когда я попала в аварию – хорошо, в две аварии, – я оба раза отказалась от скорой помощи и вызвала такси, чтобы доехать домой. Да, конечно, мне пришлось заплатить таксистам за уборку салонов, поскольку я заляпала кровью обивку, но зато я сэкономила кучу баксов и не умерла. Выгадала! А теперь я наконец буду проходить ежегодный медосмотр. Из-за того, что власти отказали отцу в моем медицинском обслуживании в тот день, когда мне стукнуло двадцать шесть, последний раз я проходила его шесть лет назад. Не слишком приятный подарок ко дню рождения… Но теперь я обязательно отправлюсь в клинику со своим личным полисом и заявлю там: «Док, у меня есть и постоянная работа, и страховка. Обследуйте меня с головы до пят».

– Однако… – Джанет колеблется, опустив взгляд на папку, но вскоре вновь поднимает его на меня. И поджимает губы, прежде чем произнести: – Мне жаль это говорить, Алексис, но мы вас отпускаем.

– Отпускаете меня? Куда? – спрашиваю я.

Кадровичка смотрит на меня безучастно:

– Из компании.

– Что-что? – Запнувшись, я наклоняюсь вперед. – Почему? Меня заверяли, что через год работы по контракту я получу постоянное место.

Джанет трясет головой:

– Боюсь, такому не бывать. Компания решила делегировать ряд задач сторонним подрядчикам.

Мои глаза распахиваются в изумлении.

– Но они же уже делегированы. Мне.

– Отныне руководство планирует привлекать контрактников даже не на этом континенте. Я сожалею, но нам опять урезали бюджет, и мы вынуждены сокращать расходы… так или иначе. – Джанет продолжает смотреть через мое плечо; взгляд ее мечется из стороны в сторону, как маятник тех чертовых часов, чье тиканье я слышу за спиной. Ей хочется покончить с неприятной формальностью и забыть про работу на выходные.

– Понятно, – лепечу я. – Но мне хотя бы полагается выходное пособие? – Я толком и не знаю, что это такое, но слышала подобную фразу в одном из эпизодов комедийного сериала «Офис».

– Нет, – произносит Джанет так медленно, как будто разговаривает с ребенком. – Вы внештатный сотрудник, и вам не положены никакие пособия. – Опять откашлявшись, кадровичка встает. – Мне нужно, чтобы вы освободили свой стол и сдали пропуск.

Я опускаю глаза на бейджик, приколотый к блузке. У него красная рамочка, а не зеленая, как у постоянных сотрудников компании. Имя и фамилия – Алексис Спенсер – выведены жирными черными буквами под снимком, на котором я запечатлена в своем лучшем прикиде, с улыбкой до ушей. Это фото было сделано в мой первый рабочий день в компании.

– А можно я оставлю его себе? – спрашиваю я, поглаживая жесткий пластик. – На память.

Джанет протягивает руку ладонью вверх:

– Нет. Из соображений безопасности уволенным сотрудникам не разрешается сохранять у себя пропуска.

Вздохнув, я медленно отцепляю бейджик от блузки, чтобы сдать кадровичке. Но пальцы сжимаются, норовя удержать его хотя бы еще на секунду. Джанет чуть ли не силой вырывает пропуск. А затем достает из-за стола картонную коробку и ставит передо мной:

– Я сопровожу вас до рабочего места, чтобы вы смогли собрать вещи.

Неохотно поднимаюсь со стула и беру коробку.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы меня сопровождали до рабочего стола. Пока еще держусь на ногах, – шучу я, но голос ломается, выдавая неуместную браваду.

Джанет бросает на меня строгий взгляд:

– Это политика компании, Алексис.

Бессмысленные правила всегда выспренне именуются «политикой». Обезоруженная, я выхожу следом за Джанет из кабинета и плетусь за ней по коридору. Пока мы идем, кадровичка то и дело оглядывается на меня. Как будто я какая-то преступница, за которой надо следить в оба.

– Я буду здесь на тот случай, если вам что-нибудь понадобится, – говорит Джанет, останавливаясь у моего крошечного темного закутка.

Еще несколько минут назад этот уголок с тонкими перегородками казался райской обителью, из которой мне должны были открыться врата в еще более величественный чертог. А теперь эта клетушка напоминает открытый гроб для моих надежд и мечтаний. Оглядев рабочий стол, сознаю: все на нем, за исключением Сукки, принадлежит компании.

– По-моему, мне не потребуется коробка, – бормочу я, протягивая руку к растению. Но случайно опрокидываю горшок, и на моем бывшем столе рассыпается земля. – Беру свои слова назад.

Через несколько минут Джанет закрыла за мной парадную дверь, поспешно заперла ее на замок (словно опасалась, что я ворвусь обратно в здание) и помахала из-за стекла. И вот я бреду по оживленным улицам Чикаго, сжимая коробку, слишком большую для крошечного растения.

Люди высыпают из высотных зданий «Петли»[2], торопясь проскочить без пробок домой, чтобы встретить уик-энд. Но какой уик-энд у безработной? Просто конец временнóго отрезка? Ведь отныне мне не придется трудиться пять будних дней. Я всей грудью вдыхаю бодрящий городской воздух – комбинацию дизельного топлива автобусов, хот-догов и халяльных фуд-кортов. Издалека доносятся автомобильные гудки и вой сирены – непременный атрибут любого крупного города. Уже середина октября, и на улице довольно зябко, из-за ветра, дующего с озера Мичиган, становится все холоднее. Опустив коробку на асфальт, я надеваю жакет, обеспечив себе уровень защиты, недоступный Сукки. А когда снова подхватываю коробку, горшок опрокидывается вторично. Несчастный суккулент, похоже, этого не переживет. А я? Переживу? Не уверена…

В этот момент вибрирует телефон. Я достаю его из сумки. Это Эндрю.

– Привет, – щебечу слишком радостно.

– Алексис? Что стряслось? – тут же спрашивает Эндрю.

Мы знаем друг друга четырнадцать лет. Так что он прекрасно осведомлен о том, что я особа не очень веселая, особенно после долгого рабочего дня. Поначалу мы с Эндрю просто дружили. Потом сошлись ближе, но пробыли парой полгода. Время для таких отношений оказалось неподходящим, и мы снова стали друзьями. Лучшими друзьями, из тех, что тайно любят друг друга, но очень боятся в этом признаться (из страха потерять другого). Но в конце концов мы преодолели все страхи и опасения, сумели вновь найти дорогу друг к другу, и с тех пор вместе. Думаю, мы могли бы уже быть женатыми и даже иметь детей. Но я из тех, кого «не так-то легко любить». Сразу оговорюсь: это мои слова, не Эндрю.

– Ничего… Просто закончила работать и иду сейчас домой. – Я умалчиваю о том, что работать в компании закончила навсегда.

Врезавшийся в мое плечо бегун чуть не выбивает коробку из рук. Я с трудом, но все-таки удерживаюсь от того, чтобы наорать на него. Потому что понимаю: стоит мне это сделать, и я сломаюсь окончательно.

– А-а, понятно. Ладно. Ты предвкушаешь наше особенное свидание сегодня? – спрашивает Эндрю.

Запрокинув голову и глядя вверх, я беззвучно вою в небо. Свидание – это последнее, чего мне в данный момент хочется.

– Конечно, – вру я, силясь придать голосу восторженное нетерпение.

– Отлично. У меня получится уйти с работы пораньше, так что скоро буду дома. Люблю тебя, – говорит Эндрю.

Мне кажется, он сейчас улыбается. Эх, как бы мне хотелось соответствовать Эндрю! Разделить его энтузиазм. Но, увы, он мне не свойственен. И никогда не был присущ, если не считать тех мимолетных мгновений счастья, что я сегодня испытала, перед тем как все рухнуло. Мне не стоило обнадеживать себя, ведь я же знаю: мои надежды никогда не оправдываются. И ничем хорошим для меня ничего и никогда не заканчивается.

Я пыталась быть оптимисткой. Правда пыталась. Но это невозможно. На самом деле это биология, как я поняла со временем. Древний защитный механизм. Люди изначально все видели в худшем свете, они должны были относиться ко всему с подозрением, чтобы уберечь себя от потенциальной опасности – например, от тигра, прятавшегося в густых зарослях. Конечно, человечество со временем изменилось и всякое такое. Но, похоже, я, в отличие от Эндрю, не эволюционировала. И по-прежнему остаюсь своей примитивнейшей версией. И даже два десятка книг по личностному росту, прочитанных для развития позитивного мышления, не сотворили чуда. Сказать по правде, они сделали меня еще большей пессимисткой.

– Я тоже тебя люблю.

Закончив разговор, замираю у кромки тротуара. Наблюдаю за проносящимися в обе стороны автомобилями. Я уже понимаю: особенного свидания у нас с Эндрю сегодня вечером не получится. Потому что я хорошо себя знаю.

Глава 2

Облаченная в клетчатую пижаму, я лежу на кровати с пакетом попкорна «Скинни Поп». Не знаю, почему я всегда покупаю попкорн именно этого бренда. Да, в нем меньше калорий, но ведь обычно я опустошаю весь пакет, а он значительно больше стандартного. Так что по факту я попросту лишаю себя пачки вкусного сливочного масла. Ну и ладно! Я бросаю в рот очередную горсть попкорна вдогонку к вину «Пасо Роблес», полбутылки которого уже плещется в моем желудке. Другая половина поджидает на кухне, охлаждаясь в холодильнике до нужной кондиции.

Дверь в нашу квартиру открывается и закрывается. Тяжело сглотнув, я продолжаю буравить взглядом телевизор на длинном туалетном столике: готовлюсь к предстоящему выяснению отношений. По телику идет шоу «Холостяк», но драма там грозит померкнуть на фоне той, что может разыграться в этих стенах.

– Алексис, я дома. Ты уже собралась? – выкрикивает Эндрю. – Я только по-быстрому переоденусь и тоже буду готов, – добавляет он под аккомпанемент своих шагов, эхо которых разносится по коридору.

Через несколько секунд дверь в нашу спальню распахивается. И в проеме появляется мой бойфренд в костюме, галстуке и в очках в черепаховой оправе.

– Что ты делаешь? – хмурится он, поглядывая на наручные часы. – Мы должны выдвинуться в течение получаса.

– Мне нездоровится, – отвечаю я, потягивая вино.

Глаза Эндрю расширяются, рука скользит по волосам. Они у него каштановые, с сероватым подтоном, и стоят по стойке смирно благодаря дорогущей глине для укладки, которую он каждое утро в них втирает. За долгий рабочий день и дорогу домой из строя выбилась лишь пара прядок.

– Если тебе нездоровится, почему ты пьешь вино? – Эндрю бросает неодобрительный взгляд на бокал, зажатый в моей руке.

– Оно меня согревает, – говорю я, вновь уставившись в телеэкран.

Эндрю пересекает комнату и присаживается рядом со мной на кровать:

– Что происходит, Алексис? – Он убирает прядь волос с моего лица за ухо.

Я упорно избегаю его взгляда. Потому что знаю: стоит встретиться с Эндрю глазами – и напускная маска спокойствия тут же слетит и я расплачусь.

Взяв с прикроватной тумбочки пульт, Эндрю приглушает звук телевизора:

– Я же вижу, что что-то не так. Может быть, расскажешь, в чем дело? Мы вместе обсудим проблему.

– Мне нечего рассказывать, – бормочу я, вскакиваю с кровати и устремляюсь в кухню теперь уже с пустым винным бокалом в руке.

Чикагский горизонт сверкает в окнах нашей гостиной от пола до потолка: миллион ярких огней на фоне черной ночи. Когда мы с Эндрю только заселились в эту квартиру, я пребывала в трепетном восторге от волшебного зрелища. Думала, что никогда не буду воспринимать его как должное. Но человек ко всему привыкает, даже к самым живописным вещам. И я тоже привыкла к этому потрясному виду.

Эндрю тащится следом за мной. Все еще пытается давить:

– Ты не одурачишь меня своей наигранной обыденностью. Я слишком давно тебя знаю.

Он не собирается сдаваться, но мои упрямство и решимость непоколебимы.

– Мне просто не хочется никуда выходить. Только и всего. – Открыв холодильник, я хватаю бутылку вина и выливаю остаток в бокал. Почти до самого ободка. Идеально!

– Собирайся, Алексис, – нудит Эндрю. – Я запланировал этот выход еще несколько месяцев назад.

– А я передумала час назад, – отхлебнув вина, опустошаю бокал сразу на треть. И внутри мгновенно разливается тепло; я чувствую, что немного расслабилась.

– Ты ведешь себя нелепо. Значит, точно что-то случилось. Что? – Голос Эндрю остается мягким и нежным, но в нем уже засквозило разочарование.

Этим мы с ним отличаемся. Я эмоциональна и импульсивна почти во всех ситуациях. Чтобы я повела себя по-другому, должно произойти что-то из ряда вон выходящее.

Да и вообще, если начистоту, мы с Эндрю совершенно разные. Я блондинка, у него темные волосы. Глаза у меня светло-зеленые, а у Эндрю ярко-карие, с шоколадным отливом. Я небольшого роста, а он очень высокий. И если я смотрю на жизнь с пессимизмом, то Эндрю – неисправимый оптимист. Противоположности притягиваются. Во всяком случае, так говорят.

– Сколько тебе повторять: ничего не случилось. Просто я не настроена куда-то выходить, – пожимаю я плечами.

У меня особая манера поведения в конфликтной ситуации. Единственная вещь, которую я усвоила благодаря своему диплому по социальным коммуникациям: избегание, уклонение от разговора чревато спонтанным выплеском раздражения и даже гнева, что, безусловно, нездорово, но этим мое образование ограничилось. Я отдаю себе полный отчет и… научилась с этим жить.

– Алексис, я зарезервировал для нас столик в «Алинеа»[3], – объявляет Эндрю и расплывается в улыбке. – Мы же давно мечтали туда сходить. Это и есть то особенное свидание, которое я запланировал.

Он ждет, что я вмиг передумаю и запрыгаю от радости. Но мой настрой не меняется. К тому же многочасовая дегустация крошечных порций слишком изысканных блюд – это в стиле Эндрю. Не в моем. Я хочу сказать, что обычно получаю удовольствие, наблюдая его счастливое лицо, когда он пробует каждое кушанье и описывает тонкие нотки вкуса, которые лично я не различаю. Но сегодня вечером мне это не доставит радости, потому что я несчастна.

– Мы можем сходить туда в другой раз.

– Ты же знаешь, как непросто там зарезервировать места. Пожалуйста, Алексис! Ради меня! Неужели ты не можешь взять себя в руки? Соберись! – не сводит с меня умоляющего взгляда Эндрю.

«Саморазрушение: начинается активация», – предупреждает тонкий голосок в голове. Я снова отхлебываю вино, горючего хватает на слабый шепот:

– Почему бы тебе не пойти туда одному, раз для тебя это значит так много? А еще лучше – своди туда другую девицу, – прищуриваюсь я.

– Что? – Эндрю впивается в меня диким взглядом под стать моему возмутительному предложению. – Как только ты могла подумать о таком?

Я не отвечаю, потому что сказать мне нечего. Я сморозила глупость. Ляпнула первое, что пришло в голову.

Эндрю закрывает глаза, трет рукой лоб.

– Ладно, я отменю бронь, если ты этого хочешь, – говорит он, расстегивая белые пуговицы на манжетах такого же цвета и закатывая рукава.

– Да, именно этого я и хочу, – вскидываю подбородок, игнорируя его приунывший вид.

– Хорошо, – с тяжелым вздохом произносит Эндрю, ослабляя узел галстука. – И чем бы ты хотела заняться вместо похода в «Алинеа»? – Его взгляд скользит к картонной коробке, стоящей на кухонном столе, – той самой, которой одарила меня сегодня Джанет по случаю увольнения.

Черт! Я забыла ее выбросить! Это последнее, о чем мне хотелось бы сейчас говорить. Я не из тех людей, что любят пережевывать и прорабатывать проблемы. Предпочитаю их избегать, заминать и замалчивать.

Эндрю пересекает комнату, берет в руки захилевший суккулент. Внезапно в памяти всплывает воспоминание о том, как он его дарил. Эндрю сиял, вручая мне маленькое растение. Он даже вернулся с работы домой раньше, узнав о том, что я наконец-то получила место – спустя почти год безуспешных поисков! Моя новая должность тоже была временной, как и все, которые я занимала прежде, но она окрылила меня перспективой получить по истечении года постоянное место в компании. Взяв тогда подарок Эндрю в руки, я поглядела на мясистый маленький росток и, помнится, подумала о нескольких вещах:

1. Это был самый очаровательный подарок из всех, что мне когда-либо вручали.

2. Мне не верилось в то, что Эндрю доверил мне живое существо.

3. Этот суккулент соотнесся у меня с успехом, работой и Эндрю, и, пока я могла поддерживать в нем жизнь, у меня все это было бы – и зеленый питомец, и работа, и Эндрю.

Воспоминание меркнет быстро – едва я сознаю, что Сукки не перенес дороги домой. А разве он мог не погибнуть сегодня? Раз я лишилась разом и работы, и заветного успеха?

– Эй, это же растение, которое я тебе подарил. Что с ним случилось? – Нахмурившись, Эндрю пристально смотрит на меня. – Ты что… потеряла работу?

Мои щеки краснеют до оттенка каберне, которое пью.

– Это тебя не касается, – вновь прищуриваюсь я, перехватив его недоверчивый взгляд.

– Мы партнеры, Алексис, так что меня это тоже касается. И тебе не следует проявлять такую воинственность. Просто расскажи, что произошло.

– Произошло то, что случается со мной постоянно. Вселенная опять макнула меня лицом в дерьмо. Ты же знаешь, что у меня за жизнь… Сплошное дерьмо. Так было всегда, и так будет дальше.

– О господи, опять ты за свое! – восклицает Эндрю.

«Саморазрушение активировалось», – сообщает мне слабенький, тоненький голосок.

– Да отвали ты! И так тошно, – взвизгиваю я и, тряхнув растрепанными волосами, мчусь к спальне.

Да, я умею все драматизировать до предела и закатывать сцены. Чем сильнее реакция, тем лучше. Окажись у меня на пути маленький приставной столик или напольный вентилятор, я непременно пнула бы его и опрокинула на пол, чтобы подчеркнуть силу гнева.

– Знаешь что, Алексис?

– Что, Эндрю? – шиплю я, резко разворачиваясь к нему лицом. Бокал с вином уже у губ – там, где ему и пристало быть.

Дерьмово-коричневые глаза Эндрю расширяются.

– Тебе нужно… тебе пора повзрослеть! – заявляет он.

Обычно, когда я не злюсь, я нахожу цвет глаз Эндрю необыкновенно притягательным – молочно-шоколадным или еще какого-нибудь приятного коричневого оттенка. Но не сейчас. Вот именно в этот миг его глаза схожи цветом с дерьмом.

Я отхлебываю из бокала. Малиновое вино оставляет яркий след на моем остром языке, уже готовом к перепалке.

– Мне за тридцать. Я взрослая и всегда ею была. Премного благодарна за дурацкий совет.

– Алексис, посмотри на себя, – указывает на меня Эндрю, как будто я не знаю, что из себя представляю. – Ты только что потеряла работу. Из всех моих знакомых ты единственная видишь во всем лишь самое худшее. И ты настолько увязла в прошлом, что уже практически не в состоянии жить настоящим. Твоя жизнь не такая, как тебе хотелось бы, потому что ты считаешь, будто бы вселенная от тебя отвернулась или ты родилась несчастливой. Нет, Алексис, она такая, потому что ты никогда и ни за что не брала на себя ответственность. – Эндрю делает долгий, глубокий вдох.

Я еще не видела его таким сердитым. Наши ссоры обычно походили на пламя свечи – маленькое и легко гаснущее. Но эта стычка поистине эпическая по сравнению с прежними. И у меня вдруг возникает ощущение, что она только разгорается.