Между никогда и навсегда
- -
- 100%
- +
Анела подмигнула мне и кивнула в сторону комнаты дочери, прежде чем начать перепалку с Митчеллом:
– А почему это мне нельзя заходить в Интернет? У каждого есть что о ней сказать. Ну, и у меня тоже. Я же все-таки ее мать.
Я воспользовался моментом и прошмыгнул в коридор, где висели фотографии, на которых Килани улыбалась на сцене, махала толпе, танцевала в обтягивающих леотардах. Она была прекрасна во время своих выступлений, но это не шло ни в какое сравнение с ее домашним образом – в спортивном костюме и без макияжа.
Килани подняла свои большие, как у лани, глаза от очередного чемодана с собранными вещами. Но не бросилась ко мне, как обычно. Не обняла так, словно я был для нее всем. Скованными движениями взяла рубашку, быстро сложила и убрала в чемодан.
– Ки? – тихо позвал я, не понимая, что, черт возьми, происходит.
Она испустила длинный вздох, затем бросила взгляд в окно, а потом снова уставилась на чемодан. И вдруг эти длинные темные волосы, которые я так любил, стали щитом, отгородившим меня и скрывшим ее лицо.
А потом она произнесла слова, которые будут терзать мою душу еще долгие годы:
– Я уезжаю.
– Что? – Я нахмурился, не уверенный, что правильно расслышал. – Подожди. Сейчас? Уезжаешь куда? У тебя же нет тура в…
– Нет. – Она покачала головой и сложила еще одну рубашку. – Я уезжаю насовсем. Переезжаю в Нэшвилл.
– Нэшвилл? – Я оглядел ее комнату, словно мог найти какую-то упущенную подсказку. – Но у тебя же летом начинаются подготовительные курсы в университете…
– Я заканчиваю последний семестр выпускного года онлайн, Декс. И потом не иду в университет. Trinity хотят, чтобы я перебралась в Нэшвилл уже сейчас, до начала тура и…
– Ты пудришь мне мозги, – перебил я, мотая головой. Разум отказывался воспринимать услышанное. Она была чертовой любовью всей моей жизни. А Нэшвилл находился слишком далеко.
– Вовсе нет. – Тон был резким и напряженным, но это лишь выдавало ее боль.
Я смотрел на девушку, которую любил, мысленно умоляя обратить на меня внимание.
– Ты не уезжаешь.
Наконец она подняла взгляд, и темно-карие глаза наполнились слезами.
– Декс, неужели ты действительно думаешь, что у меня есть хоть какой-то шанс остаться?
– А что тебе мешает?
– Новости! Тебе… тебе не следовало спасать меня, Декс, – произнесла Килани надломленным и полным боли голосом.
– Я всегда буду спасать тебя, Ки. Разве ты не понимаешь?
– Но это погубило нас, а не спасло! И теперь мне придется уехать. – Она взмахнула руками.
– Нет. Ты не можешь. Габриэлла все еще в коме. Дмитрия до сих пор трясет при мысли о том, чтобы сесть в машину. Ты не можешь уехать сейчас. Осенью ведь собиралась учиться здесь в университете…
«И я. У тебя же здесь я», – хотелось сказать мне.
– Они пишут о нас, – прошептала Ки, словно меня это должно волновать.
– Ну и что? – выпалил я. Это было последнее, о чем я переживал. Мы пытались справиться с травмой, исцелить наши тела и души. Никто из нас не должен был сейчас беспокоиться ни о какой публике.
Моя девушка развернулась, схватила телефон и сунула мне под нос, ткнув пальцем в экран.
– Они пишут о нас, о том, что мы пара.
Она и ее чертовы тайны.
– Позволь прояснить. Ты уезжаешь, потому что о нас стало известно? Да кому, мать его, какое до этого дело?
Килани прикрыла глаза, словно испытывая невыносимую боль, и это разбило мою душу на части. Ее боль была вызвана тем, что наши отношения оказались на виду у всего мира, а не тем, что она уезжала, что ставило крест на наших отношениях. И несмотря на это, мне хотелось обнять ее, хотелось сказать, что все будет хорошо. Но я не шагнул вперед. Не в тот момент, когда она разбивала мне сердце. Килани пыталась уйти, когда все, что было нужно, – это остаться.
– Декс, я не могу быть с тобой.
– Ладно. Не будь со мной. – Я пожал плечами, делая вид, будто эти слова не пронзили меня, словно удар ножом в живот. Затем, пытаясь остудить пыл, провел рукой по лицу и продолжил: – Но ты не можешь уехать. Ты лучшая подруга Дмитрия. Твоя семья нуждается в тебе, и я… – Я тоже нуждался в ней.
Неужели она до сих пор этого не поняла?
– Моей семье нужно, чтобы я уехала. Здесь я – катастрофа. Необузданная и безрассудная. И это плохо и для моей карьеры, и для лейбла, и…
– Здесь ты – это ты, – поправил я. – А если поедешь и станешь чертовой послушной куколкой для какого-то гребаного лейбла, то продашь себя за бесценок. Они просто высосут из тебя все соки. Ты должна петь песни вроде тех, что мурлычешь мне в своей постели. Как когда мы спускаемся к сирени в лесу, и ты поешь от всего сердца, Ки. Та песня, которую вы с мамой напеваете на кухне, вот чего хочет мир. Вот чего ты заслуживаешь, и чего твоя семья…
– Моя семья… – повторила Ки и вдруг выпрямилась, – хочет, чтобы я уехала так же, как этого хочу я.
– Что, черт возьми, пообещал тебе этот музыкальный лейбл? – Что-то явно было не так.
– Они сказали, что я могу добиться успеха. Что мои мечты сбудутся. И что Итан действительно любит меня, Декс. И я… – Она замялась и бросила взгляд в окно. Подбородок дрожал, когда она продолжила: – Думаю, я тоже его люблю.
Эти слова нанесли по-настоящему сокрушительный удар. Они уничтожили мою уверенность в наших отношениях – ту уверенность, что была мне нужна, чтобы удержать ее здесь.
– Ты же не серьезно, – сказал я. Подойдя вплотную, обхватил ее лицо ладонями и начал медленно поглаживать. – Не лги мне, Ки. Только не об этом.
Она отступила, ускользая из моих рук. Ки закрыла глаза, и я моментально соскучился по их насыщенному цвету темного шоколада.
– Зачем ты все усложняешь? Декс, это не должно было продлиться долго. Ты же знаешь.
– Конечно, должно было, – прошептал я. – Мы собирались быть вместе навсегда. Ты сама пела мне, что будешь любить вечно.
– Я люблю! – закричала моя девушка, вскинув руки, но затем сжала их в кулаки и прижала к груди. – Любила. Но мы с Итаном работаем вместе и… может, сейчас я его и не люблю, но смогу полюбить.
Эту последнюю часть она проговорила в отчаянии, словно пытаясь заставить меня наконец-то понять.
Я потряс головой.
– Не понимаю, Ки.
– Я могла бы полюбить его, Декс. И полюблю. Могу сделать все, что пожелаю. Однажды ты сам мне это сказал, и я в это верю.
– Не играй со мной, – прорычал я. Она подрывала мое доверие, подрывала любовь. Эмоции взвинчивались до предела и грозили вырваться из-под контроля. Печаль смешивалась с яростью, пылавшей так неистово, что перед глазами поплыло кроваво-красное марево, толкавшее меня на чертово преступление против человека, которого я даже не знал.
– Просто… Честно говоря, тебя не должно здесь быть. Я удивилась, что мой менеджер вообще тебя пропустил.
– Пропустил? – злобно повторил я, стиснув зубы. Ярость бурлила во всем теле. – Черта с два кто-то будет указывать мне, что делать, когда речь идет о тебе. Ты моя девушка.
– Бывшая девушка, – почти неслышно выдохнула Килани.
– Что? – Я отшатнулся будто от удара.
– Так не может продолжаться. Это ни к чему хорошему нас не приведет. Ничего не выйдет, если я перееду и… – Голос дрогнул, но она сумела договорить: – Ты не можешь годами просто встречаться со мной втайне ото всех. У меня контракт на три года, но что, если я потом решусь на продление? Они захотят, чтобы я была с кем-то…
– С кем-то, кто поможет продвижению твоей карьеры? С кем-то вроде Итана Филлипа? – с трудом выдавил я, понимая, к чему все идет.
– Декс, дело не только в нем. Правда думаешь, что сможешь спокойно смотреть на то, как я флиртую с ним на публике, а потом возвращаюсь, чтобы извиниться перед тобой наедине?
– Тогда расскажи о нас лейблу, – медленно произнес я, потому что никогда не говорил об этом раньше.
– Что? – прошипела она.
– Расскажи им о нас, – повторил я.
– Я… я не могу, Декс. – Ки помотала головой, и ее красивые волосы закачались из стороны в сторону.
– Так ты выбираешь его? Поэтому так долго и настойчиво просила держать все в секрете? В конце концов, ты захотела и его, и славы, и денег. – Я не должен был этого говорить, но раненые люди ранят других и все такое.
– Иди к черту. – Она толкнула меня, но теперь я заметил, как дрожали ее губы. – Ты знаешь, что все не так.
– Тогда как?
– Я просто… Мне тоже не нравится то, что делает лейбл, но я подписала контракт. – Ее глаза наполнились слезами, и Килани снова прошептала: – Я подписала. Мне пришлось.
– Понятно. – Я сделал шаг назад. – Тебе нужно хотя бы раз постоять за себя, Ки. Ты буквально носишься по городу, словно вольная птица, везде, где бы ни появилась, ты создаешь хаос и никому не позволяешь собой помыкать. Так почему терпишь это дерьмо от них?
Она скрестила руки на груди, возводя между нами преграду – и физическую, и эмоциональную.
– А что, если я хочу терпеть это дерьмо от них? Что, если это поможет мне донести мою музыку до мира?
Мои челюсти непроизвольно сжались. Это была ее мечта. И моя мечта – для нее. Каждый заслуживал услышать, как поет эта девушка, даже если мне хотелось запереть ее голос в бутылке и держать при себе.
– Ты должна делать это на своих условиях. – Килани уже год находилась под их крылом, и за это время они не позволили ей спеть ни черта из того, что она хотела.
– Это и есть мои условия. Декс, это то, чего я хочу. Они дали мне выбор. – Она глубоко вздохнула и отвела взгляд. – И это был лучший из вариантов.
– Оставить нас всех – твой лучший вариант? – вырвалось у меня. Я хотел, чтобы она повторила. – Произнеси это вслух. Медленно и четко. И сама послушай, как это звучит.
– Я уезжаю, – дрожащим голосом проговорила Ки. – Оставляю вас всех, чтобы следовать за своей мечтой. И надеюсь, вы меня в этом поддержите.
Я замотал головой.
– Если уедешь из этого города, я никогда тебя не прощу. Ты понимаешь это?
– Декс, я не хочу, чтобы все так закончилось. Мы могли бы остаться друзьями и…
– Я никогда не стану твоим другом, – выплюнул я. – Я сказал, что люблю тебя. Пообещал себя. И хочу жениться на тебе… а не просто быть другом. – У нее перехватило дыхание от моего признания, однако я продолжил: – Ты всегда была моей девушкой. Моей любовью. Моей будущей женой. Не меньше. Неужели не понимаешь? Я обещал тебе, что это навсегда, Ки.
– Но никакого «навсегда» для нас быть не может, Декс. – Она подавила рыдание и прикрыла рот тыльной стороной ладони, пытаясь скрыть дрожь. Но на этот раз я не притянул ее к своей груди, как делал много раз прежде.
– Да. Если соберешь свои вещи и уедешь, то можешь в этом не сомневаться.
Она сузила глаза, посмотрела на меня сквозь слезы и сказала:
– Возможно, однажды ты забудешь об этом, и мы станем друзьями.
– Никогда, Килани. Ни за что на свете.
Моя девочка была упрямой.
Тем вечером она все же собрала вещи и покинула меня.
Глава 3. Килани
Три года спустя
То, как мое имя сорвалось с его языка, вызвало дрожь в теле – даже после всех тех лет, что я избегала встречи с ним.
– Килани? – Я услышала вздох. – Знаю, что ты там, наверху.
Поджав губы, попыталась успокоить сердцебиение. Солнце уже садилось и медленно скрывалось за моим задним двором. Мы с Дмитрием провели весь день на крыше – болтали, вспоминали прошлое, делились всякой ерундой.
– Я не знал, что он будет здесь. Клянусь, – оправдывался Дмитрий, но улыбка выдавала его с головой.
– Ты засранец, – прошипела я. – Про мою семейную драму тоже все ему растрепал?
Дмитрий и его семья знали о ранней стадии болезни Альцгеймера у моей мамы, но, по его словам, никто не обсуждал сложившуюся в моей семье ситуацию с Дексом.
– Детка, никто из моих не стал бы рассказывать Дексу такое. Мы в курсе, что у вас и так все непросто. Но тебе стоит с ним поговорить.
Я фыркнула. Он просто не понимал, что я уже пыталась. Столько раз, что не сосчитать.
– Килани! – проревел Декс снизу.
Я раздраженно зарычала на его тон, на то, как назвал меня полным именем, словно нашкодившего ребенка, которого нужно отчитать. Еще раз сердито посмотрела на Дмитрия и поднялась на ноги. Я не собиралась трусливо прятаться.
– Чем могу помочь?
– Какого черта ты там забыла? Немедленно спускай свой зад с крыши. – Его тон был жестким. В нем не было ни капли тепла.
Я нахмурилась. Вот как он встречал меня после трех лет молчания?
– Со мной все в порядке.
– Не сомневаюсь. Мне-то, откровенно говоря, плевать, но, зная моих родителей, они будут в ярости, если оставлю тебя торчать там и с тобой что-то случится. Так что слезай с крыши или, клянусь Богом, я поднимусь туда и стащу тебя вниз. – В его словах отчетливо звучали злоба и высокомерие.
Наши семьи по-прежнему дружили. Я знала со слов отца, что родители Декса приходили так часто, как он им позволял, – приносили почту, предлагали маме иногда прогуляться по их полям.
Такие мелочи были для нас очень важны. Это был лучший способ поддержать семью, столкнувшуюся с ранней стадией дегенеративного заболевания мозга. Вот только Декс об этом ничего не знал.
– Да пофиг. – Повернувшись к Дексу спиной, поправила верх бикини и села на черепицу так, чтобы он меня не видел. Потом смерила Дмитрия убийственным взглядом. – Не собираешься сказать ему, что ты тут со мной? – прошептала я, наклонившись поближе к нему.
– Ни за что, – шепнул друг в ответ. – Он взбесится, если узнает, что я пялюсь тут на твою задницу.
– Только попробуй пялиться, придурок. – Я бы вздернула Дмитрия уже за один только бесстыдный флирт, но знала: друг испытывал ко мне лишь платонические чувства.
– Мой брат там с тобой? – рявкнул Декс.
Я попыталась не обращать внимания на трепет в животе и на то, как сердце тут же подпрыгнуло. Пройди с нашей последней встречи хоть сто лет, я бы все равно реагировала так на все, что касалось Декса.
Дмитрий уже начал ползти обратно, но перед этим бросил на меня взгляд побитого щенка.
– Задержи его, чтобы я мог перебраться на другую сторону и спуститься. Если он меня поймает, я опоздаю на свидание.
Я молча прожигала его взглядом.
Тогда друг яростно зашептал:
– Ты не хуже меня знаешь, что мне крышка, если брат просечет, что я здесь с тобой. Он самый ревнивый из всех нас.
– Больше не ревнует. Мы расстались несколько лет назад, и он даже не отвечает. – Я не раз пробовала извиниться перед Дексом за разрыв отношений. Ходила на терапию, прорабатывала травму, полученную после той аварии, травму, связанную с действиями лейбла в отношении этого и всего прочего. И вплоть до этого самого момента от Декса не было ответа.
Я прикусила губу и закатила глаза, прежде чем повернуться и встать. Сердце учащенно забилось, когда наши взгляды встретились. Годы пошли ему на пользу. Грудь стала шире, взгляд тверже, а ненависть ко мне, вероятно, сильнее. Но я не позволила ему увидеть мой страх.
– Не говори глупостей. Здесь просто лучше всего загар прилипает.
– Ки, – выдохнул он, пробегая глазами по телу, и я почувствовала, как киска сжалась, а соски затвердели. Черт бы его побрал. Он все еще был ходячим воплощением секса.
Декс потер подбородок и огляделся, судя по всему, прикидывая, как я сюда забралась.
– И давно ты здесь?
– Достаточно. – Я указала на угол дома с водосточной трубой и спросила: – Поможешь спуститься?
На этот раз он замешкался. Наша связь оборвалась много лет назад, но теперь мы оба вернулись в родительские дома, словно вновь стали подростками.
– Почему ты здесь?
– У своих родителей? Куда приезжаю навестить их?
– Ты нечасто приезжаешь в гости. Дмитрий не говорил…
Я хлопнула себя по бедру.
– С чего бы ему говорить тебе о том, что я дома?
– Потому что этот ублюдок знал, что я тоже буду дома, и наверняка хотел, чтобы мы поговорили.
Я закусила щеку и оглянулась – моего обожаемого друга и след простыл. Удрал в самый жаркий момент.
– Может быть. – Я пожала плечами и направилась к водостоку. – Говорить особо и не о чем. Так ты поможешь или нет?
Он не сдвинулся с места. Наоборот, даже отступил, словно я была чем-то вроде ядовитого плюща или чего-то в этом роде.
Поэтому я фыркнула и сама подошла к желобу, чтобы перекинуть ногу через него и зацепиться рукой за металл.
Но не успела перенести вес, как его большие мозолистые руки легли на мою обнаженную талию.
– Господи. Ты ногу хочешь сломать? Это так ты заботишься о себе в мое отсутствие?
Его голос был глубоким, с хрипотцой, отчего по спине невольно побежала дрожь. Я и забыла, насколько сильным было напряжение между нами. Воздух будто сгущался. Мир будто замирал. Настала моя очередь отступить к углу дома, подальше от него. От Декса пахло кедром и специями. Еще одна чертова деталь, по которой я скучала и которую никак не могла отпустить.
– Я в порядке, – выдавила я, пытаясь спихнуть его руки со своих бедер. Но пальцы впились в кожу, оставляя жгучие следы. – И прекрасно справляюсь сама, Декс.
Он прищурил свои мшисто-зеленые глаза, от которых я сходила с ума, и процедил сквозь зубы:
– Ты вернулась домой только для того, чтобы сказать мне это?
Нет. Не за этим. Я вернулась домой, чтобы проведать родителей: убедиться, что ухудшение состояния моей матери не прогрессирует слишком быстро, а отец не паникует и не теряет контроль. Всего несколько недель назад он снова спустил часть наших сбережений, и мне нужно было поправить положение. В остальном же Декс был прав: я редко бывала дома. С этим местом было связано слишком много мучительных воспоминаний и сожалений.
Как и с человеком, стоявшим сейчас передо мной.
– Может, я действительно вернулась домой только для того, чтобы сказать тебе это, – выпалила я. Он до чертиков раздражал – вел себя так, будто я обязана его слушать, будто все еще хотел заботиться обо мне, хотя сам не удосужился ответить ни на одну мою попытку наладить контакт. – А может, мой приезд не имеет к тебе никакого отношения, потому что я почти не думаю о тебе.
Его глаза расширились от моих слов, и я уловила в них вспышку боли, быстро сменившуюся гневом.
– И ты считаешь, я в это поверю?
Нет. Как я могла, если думала о нем каждую неделю, каждый день, каждый час? Но не призналась бы в этом.
Декс сделал два глубоких вдоха, опустив взгляд на мои губы, и его руки задрожали на мне, словно он изо всех сил пытался сдержаться. А потом шепнул: «К черту», – и грубо накрыл мой рот своим. Его полные губы властно сминали мои.
В этом поцелуе не было страсти – только чистая ненависть и желание доказать свою власть. Его язык умело сплетался с моим, руки танцевали по моим любимым местам, о которых он знал. Декс сжал мои ягодицы, притягивая к себе, и я тихо застонала от ощущения его рядом.
Даже после стольких лет разлуки мое тело мгновенно вспомнило его.
Каждая моя клеточка хотела его. И я моментально подчинилась, потому что он был единственным, кто сумел пробудить во мне такие чувства.
Другую руку Декс запустил в мои волосы, распутывая пучок, который я теперь всегда собирала. И, вцепившись в них всей пятерней, запрокинул мою голову, чтобы открыть больший доступ, нависая надо мной и пробуя то, чего даже не желал.
При этой мысли из моей груди вырвался разочарованный стон. Он даже больше не хотел меня. Чувствовала это по тому, как он целовал меня – без толики нежности или любви.
И все же вцепилась в его рубашку, желая продлить этот миг как можно дольше. Даже спустя столько времени он по-прежнему оставался утешением, от которого я не могла отказаться, моим домом. Человеком, с которым я чувствовала себя в безопасности, хотя знала, что не должна.
Декс отступил так внезапно, что я по инерции подалась вперед и едва удержалась на ногах. Он даже не попытался меня поддержать.
– Больше похоже на то, что ты постоянно обо мне думаешь, Ки.
– Декс. – Мне нужно было взять себя в руки, справиться с дрожью в голосе, с тем, что он пробуждал во мне. Никогда не испытывала ничего подобного ни к кому другому. Единственное отдаленно похожее чувство возникало при выходе на сцену: смесь нервного возбуждения и адреналина. Любовь – страшная штука.
Тем не менее я должна была вести себя как зрелый человек. Этому меня научила терапия.
– Я хочу поговорить с тобой о том, что случилось в день моего отъезда. Сказанное мной об Итане было неправдой, и если…
– После этого ты писала и звонила мне. Оставляла голосовые сообщения. Я знаю, что хочешь поговорить.
Произнеся это вслух, он словно провернул нож в моей груди. Ведь это означало, что он осознанно игнорировал меня, что я не стоила его ответа.
– Так мы можем поговорить? – Мне это было нужно. И ему тоже. Как я могла отпустить любовь, которую оставила позади, если с самого начала не хотела с ним расставаться? Должна была сказать ему хотя бы это.
Но он прожег меня гневным взглядом, а потом моргнул, и гнев исчез. Вся боль, все эмоции, вся страсть, что были между нами, исчезли. Он просто выключил их.
– Ладно. Тогда пойдем в сад.
– В сад? – пискнула я. Не была там много лет. С тех пор как мы в последний раз ходили туда вместе.
Он вопросительно приподнял бровь.
– Какие-то проблемы, Ки?
– Просто мы раньше…
– Испугалась пары воспоминаний? – Он оглядел меня с ног до головы, как будто моя любовь к нему была чем-то несерьезным.
Мне захотелось за это накричать на него, напомнить, что когда-то он тоже любил меня. Вместо этого я прошла мимо и направилась вниз по склону позади наших домов, чтобы выйти на покрытую щепой тропинку, ведущую в небольшой лес. У нашей семьи было там всего несколько акров земли, но мой отец нашел свободное место и посадил сирень для нас с мамой. Она больше не гуляла по этой тропе, а вот мы с Дексом приходили сюда постоянно.
Когда были младше, я могла выбежать на задний двор, пересечь нашу территорию, пройти через лес и оказаться среди сиреневых кустов, когда-то давно высаженных отцом. Мама поставила там маленькую калитку, которую я отпирала золотым ключом и оставляла нараспашку. Если Декс видел ее открытой, он тоже спускался в лес и находил меня. Мы пропадали там часами.
Это было наше место, где Декс расстилал плед, и я играла для него на гитаре. Пела песни, а он слушал так, будто ему было не плевать. Приносил с собой телефон, и мы смотрели фильмы под звездами, целуясь часами напролет. А потом он отправлял меня домой, даже когда я всеми силами пыталась зайти дальше.
Теперь же мы молча петляли по тропинке, словно условились дождаться, пока не доберемся до старого места, прежде чем заговорить. Но когда дошли, сирень не цвела. Большая ее часть была затенена другими растениями, заброшена и не ухожена. Кажется, у меня даже отвисла челюсть от того, насколько сильно родители запустили этот участок.
– Они, наверное, забыли… – растерянно выдавила я, и Декс прищурился. Я не рассказывала ему о маме. Это больше не его дело. – Они, наверное, забыли об этом месте, – прошептала я.
Нетронутым остался лишь небольшой клочок травы; цветы пробивались сквозь сорняки и мелкий кустарник. В воздухе еще витал слабый отголосок прежнего запаха. Раньше, в пору цветения, он был сладким, цветочным и ярким. Сирень пахла весной, солнцем и радостью.
– Килани, у твоих родителей есть дела поважнее, чем возиться с маленьким садом, который ничего не значит.
Он был прав, хотя даже не догадывался о причинах. И когда небо затянули тучи, этот едва уловимый аромат стал причинять почти физическую боль. Меня переполняла печаль от того, что он с полным равнодушием смотрел на меня и на наш уголок.
– Декс, этот сад кое-что значил для меня, – призналась я. – Для нас.
Его зеленые глаза обвели пространство вокруг.
– Не стоит слишком долго грустить из-за школьной влюбленности.
Он небрежно обесценил все, что между нами было.
– И это все, чем она была для тебя?
– А чем еще она могла быть? Ты уехала и жила дальше. Я тоже.
Почему мне так хотелось, чтобы это было неправдой? Почему нужно было узнать, что он страдал ничуть не меньше меня? Потому что я все еще любила его. Все еще видела это место во снах. Все еще помнила вкус его губ, прикосновения рук и то, как его сердце билось в унисон с моим.
– Я не жила дальше, – выдохнула я, и голос дрогнул под тяжестью эмоций. – Звонила ведь тебе и…
Он шагнул ближе и положил ладонь мне на щеку, когда из глаз скатилась слеза. Тут же смахнул ее большим пальцем, словно заботился обо мне, хотя слова, которые он произнес, были холодными:
– Я не отвечал, Ки, потому что мне было все равно.
– Так тебе вообще все равно?
Декс вздохнул, как будто имел дело с ребенком, и приподнял мой подбородок так, чтобы его губы оказались на одном уровне с моими.