Карты, которые я не умела читать

Около полуночи Антон лёг рядом со мной и сказал:

— Я буду приезжать.

— Знаю.

— И ты можешь приезжать.

— Могу.

— Тогда почему у меня ощущение, что мы уже расстались?

Я долго молчала.

— Потому что мы всё время говорим о возможности продолжения, но ни разу не сказали, что именно продолжаем.

— Отношения.

— Какие?

— Наши, Майя. Господи.

Он раздражённо перевернулся на спину. Я не хотела мучить его формулировками. Но после последних недель мне стало страшно соглашаться на слова, внутри которых каждый держит своё содержание.

— Ты уезжаешь строить жизнь там, — сказала я. — Я остаюсь строить жизнь здесь. И мы оба надеемся, что между этими двумя жизнями что-то сохранится. Это правда. А всё остальное мы пока выдумываем.

— Можно не выдумывать, а попробовать.

— Можно.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что «попробовать» для тебя звучит как продолжить отношения. А для меня — как посмотреть, останутся ли они отношениями.

Он сел.

— Это уже просто словесная акробатика.

— Возможно.

— Ты хочешь оставить себе право в любой момент сказать, что ничего не обещала.

Вот эта фраза попала точно. Я тоже села.

— Да.

Антон смотрел на меня так, будто ожидал объяснения получше.

— Почему?

— Потому что я не хочу обещать из страха потерять тебя.

Он опустил глаза.

После этого разговаривать стало легче и хуже одновременно. Мы не устроили красивого расставания. Не сказали друг другу правильных последних фраз. Утром он искал зарядку, ругался на молнию чемодана и два раза возвращался из прихожей: сначала за документами, потом просто потому, что не мог уйти.

На третий раз он обнял меня и сказал в волосы:

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже.

Это было правдой.

И поэтому следующая фраза далась мне тяжелее любой ссоры.

— Но давай не будем называть нас парой после того, как ты уедешь.

Он отстранился.

— Вот так просто?

— Не просто.

— Даже не попробуем?

Мне сразу захотелось взять собственные слова обратно. Сказать: хорошо, попробуем. Договоримся созваниваться, покупать билеты, считать недели. Возможно, у нас действительно получилось бы. Ничего в мире не доказывало обратного. Но я вдруг поняла, что именно поэтому должна ответить сейчас, а не после первого месяца ожидания.

— Я не хочу становиться человеком, который всё время проверяет, достаточно ли мы стараемся, — сказала я. — И не хочу, чтобы ты жил там с ощущением, что любое хорошее событие надо сначала сверить с тем, как оно повлияет на нас. Если через какое-то время мы оба всё ещё захотим быть вместе — это будет новый разговор. Не продление старого по умолчанию.

Антон отвернулся к окну.

— Звучит ужасно рационально.

— Мне тоже не нравится.

— А если я скажу, что мне этого мало?

— Я пойму.

— И всё?

— Нет. Мне будет очень больно. Но это не дополнительный аргумент.

Он усмехнулся без радости.

— Вот за это я иногда тебя ненавижу.

— Я знаю.

— Не знаешь.

— Наверное.

Через десять минут он ушёл. Мы не хлопнули дверью. Я не сняла сразу его фотографию с холодильника. Он не забрал мою футболку из своей квартиры — она осталась там, потому что никто из нас не вспомнил о ней вовремя.

Первое сообщение он прислал из такси: «Кажется, забыл у тебя наушники». Я засмеялась и заплакала одновременно.

«Забыл», — ответила я.

«Оставь. Приеду — заберу».

Я смотрела на слово «приеду» и впервые не пыталась решить, что оно значит для нас. Оно значило только то, что Антон собирался когда-нибудь приехать и забрать наушники. Через полчаса пришло ещё одно сообщение: «Сел». Я написала: «Хорошей дороги».

Потом долго смотрела на экран, ожидая продолжения. Сердце вело себя так, будто мы заключили договор, по которому после каждого короткого сообщения обязана следовать большая фраза. «Я передумал». «Приезжай со мной». «Мы всё равно вместе». Что угодно, что вернуло бы событию форму, знакомую по фильмам и чужим рассказам.

Ничего не пришло.

Я убрала телефон в карман и впервые поняла, насколько много отношений состояло из автоматических маленьких ожиданий. Утром я знала, что Антон напишет, когда проснётся. Вечером — что спросит, добралась ли я домой. В магазине могла сфотографировать смешную банку и отправить ему без вступления. Если происходило что-то нелепое, у события почти сразу появлялся адресат.