Дом без выхода

Часть I

В последнее время уже один только вид Старухи выводил Виолетту из себя. Стоило той только показаться на глаза, как Виолетту буквально начинало трясти от ее присутствия.

– Бог мой, ну что ты вечно тут шляешься! Ни днем, ни ночью от тебя покоя нет! Не видишь, что ли, – я только пришла, устала, у меня неприятности! Дай хоть минутку отдохнуть!

Но Старуха, точно не слыша ее слов, невозмутимо прошествовала через всю комнату, уселась в кресло напротив и заерзала, устраиваясь поудобнее. Всем своим видом она точно давала понять, что обосновалась надолго и удаляться не собирается.

Виолетта сердито ткнула недокуренную сигарету в пепельницу. К этим пепельницам – громоздким, тяжелым, из цельного хрусталя – она всю жизнь питала какое-то необъяснимое пристрастие. В добрые старые времена, когда была такая возможность, накупила, наверное, с дюжину, если не больше, окружила себя ими на работе – тогда она еще работала! – расставила по несколько штук в каждой комнате в квартире и на даче. И сколько бы Анна, дочь, ни упрекала ее в безвкусице и старомодности, сколько ни пыталась бы заменить этих, по ее выражению, «допотопных монстров» на что-то более изящное и современное, Виолетта упорно оставалась верна массивному резному хрусталю. Тяжелые прозрачные пепельницы были для нее не просто деталью обстановки, но словно чем-то священным, частью какого-то особенного таинственного ритуала, именуемого курением. Как и дорогое английское «Собрание». Еще недавно Виолетта курила только их и не признавала никаких других сигарет.

Едва войдя в квартиру, она повесила в прихожей плащ, с облегчением сбросила туфли на высоченных шпильках, прошла в одних колготках в комнату, опустилась в кресло и, скрестив длинные и все еще очень красивые ноги, с наслаждением закурила. На разноцветное «Собрание» денег уже давно не было, приходилось обходиться более дешевой отечественной «Явой». Но пепельницы, старые верные друзья, все еще оставались с ней.

– Ну и как дела? Как съездила на собеседование? – ехидно поинтересовалась Старуха.

Виолетта промолчала, только потянулась за новой сигаретой. Что толку отвечать, если собеседник заранее знает все, что ты скажешь. Да и не было у нее сейчас никакого желания обсуждать очередную, уже неизвестно какую по счету неудачу. Сегодня ей вновь отказали в приеме на работу – и, разумеется, все по той же причине. Девчонка, которая с ней беседовала, даже не потрудилась соблюсти приличия или придумать другой предлог. В других местах хоть из вежливости задавали какие-то вопросы, просили рассказать о себе и, пряча глаза, прощались традиционным: «Мы вам позвоним!» А эта только заглянула в паспорт, так сразу же и заявила: «Вы нам не подходите. У нас молодой коллектив, вы будете выбиваться из общей массы и чувствовать себя неуютно». Много она понимает, сопля малолетняя! Был бы на ее месте нормальный взрослый человек, Виолетта сумела бы завязать разговор, попыталась бы убедить, что возраст совсем не помеха, у нее, Виолетты, еще много сил, да и опыта работы с людьми ей не занимать. Но этим молодым да ранним, которые теперь взяли на себя право вершить чужие судьбы, объяснять что-либо бесполезно. По их мнению, уже сразу после сорока начинается старость. А старые женщины должны сидеть дома, нянчить внуков и вязать носки, а не устраиваться на работу.

Старуха злорадно улыбалась, заглядывая в лицо, словно читала по нему, как по книге. Чтобы не встречаться с ней глазами, Виолетта отвернулась и принялась осматривать знакомую до мелочей комнату. Самая большая и любимая, она служила одновременно и столовой, и гостиной. Когда-то все это было отремонтировано и обставлено по последней моде, с не слишком явным, но тщательно продуманным шиком. Теперь уже то там, то здесь виднелись первые признаки запустения, пока еще не явные, но уже заметные внимательному взгляду, точно желтые листья в августе, навевающие грустные и совсем не летние мысли о неизбежности дождей и холодов. Обои с неброским классическим рисунком выцвели на открытых местах, с потолка в углу осыпалась известка, на одном из кресел протерся гобелен, а громадная чешская люстра, бывшая когда-то пределом мечтаний каждого советского человека, растеряла несколько подвесок, да и вообще теперь, когда настал двадцать первый век и появилось с чем сравнить, смотрелась довольно нелепо… Виолетта вздохнула. Ей мучительно хотелось отремонтировать квартиру, придав ей стильный и современный вид, хотелось поездить по дорогим магазинам, накупить новой мебели, навороченной техники и всех этих упоительных безделушек, которых в последнее время продается видимо-невидимо. Еще совсем недавно она могла не отказывать себе ни в чем, покупала все, что понравится. Но тогда вещей было до обидного мало, выбор был настолько ограничен… А теперь, когда от разнообразия разбегаются глаза, у нее нет денег даже на нормальные сигареты.

Проклятая Старуха никак не хотела оставить ее в покое. Она чему-то посмеивалась дребезжащим смехом, от чего голова ее мелко тряслась, а лицо, и так-то неприятное, становилось абсолютно безобразным.

– Что, несладко тебе приходится? – вкрадчиво поинтересовалась она. – То-то же, не все коту масленица, придет и великий пост!

– Да замолчи ты, и без тебя тошно!

Рука Виолетты дрогнула, горящий кусочек пепла упал с сигареты на юбку и чуть не прожег дыру в последнем приличном костюме – этого еще только не хватало! К счастью, она вовремя успела его стряхнуть.

– А раньше-то, раньше-то, помнишь? – продолжала измываться Старуха. – Машина, квартира, дача, наряды из «Березки» да из заграницы, фрукты дефицитные прямо с овощебазы. А теперь этот сыр «Виола», твой любимый, что ты вечно по блату доставала, из-под прилавка, во всех магазинах лежит – бери не хочу. А ты не покупаешь, денег жалеешь. Вот, на колготки бережешь!

– И берегу. Что мне еще остается? – Виолетта чувствовала, что против своей воли опять втягивается в этот неприятный разговор, повторявшийся у них чуть не каждый день.

– Да уж теперь ничего! – не унималась старая ведьма. – То ли дело, пока Эдя был жив. Сидела ты у брата на шее и в ус не дула, а он, бедняжка, надрывался – и тебя кормил, и дочь твою, и своих две семьи. Вот и заездили вы мальчика, царствие ему небесное.

– Ну, знаешь! – Виолетта в сердцах затушила окурок. – В том, что эти стервы, жены его, брата до инфаркта довели, я уж никак не виновата. И потом, ни у кого я на шее не сидела! Сама работала всю жизнь. А то, что Эдя мне иногда денег немножко давал – так в этом ничего особенного не было! В конце концов, он мне всем обязан был! Без меня разве бы он смог чего-нибудь добиться? Опять же, я ему сестра родная, не чужой человек! И к тому же я одна дочь растила! Если хочешь знать, он просто обязан был мне помогать!

Виолетта никак не могла понять, почему она вновь и вновь должна оправдываться перед Старухой. Господи, ну за что же ей это наказание? Почему эта дрянь не хочет оставить ее в покое? А та продолжала нападать:

– За квартиру третий месяц не плачено, а ты опять сегодня новую пудру купила! Сколько можно прихорашиваться-то?

– Ну и купила! – огрызнулась Виолетта. – Должна же я выглядеть как человек!

– Ишь ты – выглядеть! – захохотала Старуха. – Неужели все еще надеешься мужика себе найти?

– А хоть бы и так!

– Ну-ну! Мечтай! Только не выйдет у тебя ничего!

– Ну, это мы еще посмотрим!

– А! Ну посмотри-посмотри! – зашипела Старуха. – На меня посмотри. Скоро, ох скоро такой же станешь… Старость-то не за горами…

Вот этого Виолетта вынести уже не могла. Она соскочила с кресла и заорала в полный голос так, что на чешской люстре испуганно зазвенели оставшиеся подвески: «Гадина! Да пошла ты знаешь куда!» И, не дожидаясь ответа, бросилась вон из столовой, промчалась по холлу, с шумом захлопнула за собой дверь спальни и, тяжело дыша, остановилась перед зеркалом.

Старинное, еще прабабушкино зеркало в резной раме Виолетта любила не меньше, а может быть, даже больше, чем хрустальные пепельницы. Другие – чужие – зеркала бывали к ней и жестоки, и несправедливы, и беспощадны. Точно коварный папарацци, притаившийся за углом, чтобы подстеречь звезду в самый неподходящий момент, чужое зеркало могло застать врасплох и показать ее не в лучшей форме, некрасивой или, страшно подумать, постаревшей. Но это зеркало никогда не обманывало. Даже усталая, невыспавшаяся или больная, Виолетта всегда была в нем необыкновенно, почти мистически хороша. Вот и сейчас зеркало услужливо отразило стройную женщину в элегантном сиреневом костюме из тонкой шерсти. Несмотря на побледневшее лицо и беспорядок в прическе, эта женщина была еще очень привлекательна и выглядела на сорок с небольшим, ну, от силы на сорок пять. Если бы не паспорт, никто из этих ведающих приемом на работу мальчишек и девчонок никогда бы и не подумал, что Виолетте предстоит на будущий год разменять седьмой десяток.

Долго стояла она перед зеркалом, поворачиваясь так и эдак, придирчиво рассматривая себя с разных сторон, и отошла, только когда совершенно успокоилась и вроде даже почувствовала какое-то умиротворение. Нет, все-таки напрасно эта ведьма пугает ее предстоящей старостью, напрасно сомневается в ее привлекательности для мужчин. Виолетта точно знает – ей еще рано ставить на себе крест!

В половине восьмого вечера автоматические ворота закрылись за последней машиной, увозившей остатки мусора и упаковки от мебели и техники. Это означало окончательное завершение строительства. Новый дом, в который было вложено столько сил и труда, ее гордость, лучшее, что она, Тина Кириллова, сделала в этой жизни, был наконец готов.

За последние пятнадцать лет, целиком и полностью отданных любимой профессии, она вместе с мужем проектировала и руководила строительством или переделкой нескольких десятков особняков, дачных коттеджей, квартир и офисных помещений. Но та работа, что была закончена сегодня, принципиально отличалась от всего сделанного раньше. Этот дом был задуман и создан для себя. Никаких вздорных клиентов с их абсурдными и противоречивыми требованиями. Не нужно было никому угождать и потакать дурацким капризам. Они сами заказали себе будущее жилье, сами его спроектировали, сами направляли и контролировали каждый шаг строительства. А внутреннюю отделку и интерьер Стас полностью отдал на откуп жене.

Конечно, не обошлось без конфликтов. Каждый из супругов был специалистом в своем деле, каждый был по-своему упрям и настойчиво доказывал свою правоту – дух профессионального соперничества не покидал Кирилловых никогда. Даже работая над чужими заказами, они постоянно спорили и ссорились, а уж когда речь зашла о собственном семейном гнезде… Кипели поистине шекспировские страсти, сыпались взаимные обвинения и оскорбления, Стас хлопал дверью, Тина запиралась в спальне… Какое счастье, что все это уже позади.

И дом получился на славу. Тут было все, о чем только можно было мечтать. На трех этажах продуманно расположились отдельные рабочие кабинеты для Тины и Стаса, спальня окнами в сад, просторные детские для сына Сашуры и дочки Кати, столовая, где легко могли разместиться человек двадцать гостей, кухня площадью в тридцать квадратных метров, две гостиные – западная и восточная, три ванные, зимний сад, тренажерный зал и сауна с маленьким бассейном.

Осторожно ступая по свежевымытым полам, Тина еще и еще раз обходила свое творение, наслаждаясь последней тишиной. Через несколько минут ее детище наполнится шумом, топотом, воплями детей, голосами взрослых, грохотом сдвигаемой мебели. Переезд был назначен на сегодня, и теперь вся семья и прислуга ждали только ее команды, чтобы перебраться в новое жилище. Но Тина не спешила отдать распоряжение. Момент вселения, появления в доме людей всегда был для нее мучительно неприятен.

Архитектор не только по профессии, но и по душевному призванию, Тина относилась к своей работе с тем благоговением, с каким, наверное, древние зодчие возводили храмы Зевса или Афины. В том, как появлялись на свет дома, она ощущала что-то мистическое. Вот из ничего, из пустоты, из воздуха возникает идея, обдумывается, обкатывается, рассматривается с разных сторон, потом воплощается на бумаге, превращаясь в эскиз. Пока еще это не дом, но уже его душа, зародыш, крошечный эмбрион, который может вырасти и развиться в живое существо. Затем следует долгая и кропотливая работа над проектом – данные, чертежи, расчеты… Потом строительство, постепенное движение от закладки фундамента и возведения стен к кровле и отделке. Идея воплощается на глазах, становится осязаемой, реальной, а душа дома, раньше витавшая где-то в эмпиреях, получает материальную оболочку. И пока дом создается, она живет собственной непонятной жизнью, ощутить которую дано лишь немногим посвященным. Но люди, которым не терпится вселиться в дом, и знать ничего не хотят о его душе. Они торопятся набить его инородными вещами, заполнить своей суетой, начинить чуждой ему энергетикой – и тем самым навсегда убить собственный мир дома, его живую душу. И каждый раз, когда Тина сдавала работу заказчику, она чувствовала себя Авраамом, приносящим своего сына в жертву.

Тина пересекла просторный холл второго этажа и вышла на лестничную площадку. Поправила чуть завернувшийся лист декоративной пальмы, присела на уютный низкий диванчик и с удовольствием погладила замшевую обивку. Сквозь высокие лестничные окна был хорошо виден «старый дом». Несмотря на погожий апрельский вечер, у него был грустный вид, он словно чувствовал, что жильцы его покидают. Собственно, старым этот маленький и уютный двухэтажный коттедж был назван совершенно несправедливо – ему не было и восьми лет от роду. Тогда Тине с мужем удалось относительно недорого купить здесь, на Рублево-Успенском шоссе, участок вместе с недостроенным домом, и они быстро, на скорую руку, поспешили его доделать – ютиться вчетвером с маленькой Катей и Тининой мамой в крошечной «двушке» на Преображенке им было уже абсолютно невыносимо. Но спустя несколько лет убили их соседа, по слухам – криминального авторитета. Тогда-то и родилась идея нового,этого дома.После долгих переговоров наследники мафиози уступили Кирилловым его участок. Супруги быстро снесли забор и все, что наворотил их сосед, и принялись за строительство дома своей мечты. И вот наконец-то ее воплощение закончено. Отныне они будут жить здесь, а бывший – «старый» коттедж станет флигелем для гостей и прислуги.

Хлопнула входная дверь, послышались энергичные шаги вверх по лестнице. Сидя на площадке, Тина наблюдала, как перед ней постепенно появляется, словно вырастая над ступеньками, фигура Стаса – модно остриженные темные волосы, смеющиеся синие глаза, знаменитая улыбка, перед которой не могла устоять ни одна женщина, широкие плечи, стройный, как у спортсмена, торс, длинные ноги… Он был удивительно хорош собой, и у Тины до сих пор радостно замирало сердце от мысли, что этот мужчина – ее муж и принадлежит только ей, ей одной.

– А-а, вот ты где! – весело произнес он. – И что же ты тут делаешь, хотел бы я знать?

– Да вот, брожу, осматриваю все… – неопределенно отвечала Тина.

– Ну, ясно! «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои!» – рассмеялся Стас.

– Что-то не так? – настороженно поинтересовалась она.

– Да нет же, все великолепно, ведь я уже сто раз это тебе говорил! Просто Сашура там уже весь извелся. Понимаете ли, не терпится парню перебраться в свою новую комнату. Галина Ивановна уже не знает, как его утихомирить. Может, запустим их всех сюда?

– Сейчас! – Тина подошла к Стасу, положила руки ему на плечи и заглянула в лицо. Маленькая и худенькая, как подросток, она была головы на полторы ниже своего мужа. – Тебе правда нравится?

– Очень! – Стас обнял жену. – Вот и сбылась твоя мечта. Теперь бы вот в этот новый дом – да и настоящую хозяйку!

– На что это ты намекаешь? – поинтересовалась Тина, отодвигаясь.

– Как на что? Дом у нас замечательный, жить в таком – одно удовольствие. А если бы ты еще стала проводить тут больше времени, поддерживала бы все в порядке… Ведь Галине Ивановне будет трудно справляться тут одной!

– А она и не одна, – помрачнела Тина. И надо же было Стасу вновь затеять этот неприятный разговор именно сейчас, когда у нее на душе было так хорошо, так благостно… – Кухарку мы уже наняли. А три раза в неделю будут приходить убираться. Две женщины из Жуковки, я тебе говорила…

– Ну хорошо, а дети? – не сдавался Стас. – Сашуре на будущий год в школу, надо бы с ним позаниматься, подготовить. Сама знаешь, у него шило в одном месте, двух минут спокойно усидеть не может. Все буквы знает, а читать не заставишь… Да и Катюшке, думаешь, интересно все время с ним возиться? Ей четырнадцать лет, хочется с друзьями погулять, своими делами заняться – а тут присматривай день и ночь за младшим братом! Да и самой ей мать сейчас во как нужна! У нее как раз самый переходный возраст начинается – мальчики-фигальчики, первая любовь, мечты, свидания… А тебе с ней и поговорить-то лишний раз некогда! Думаешь, чего она у нас такая колючая? Из вредности? Да ей просто внимания не хватает!

Тина пожала плечами:

– Детям надо нанять хорошую гувернантку, только и всего.

При одном только упоминании этого слова Стас тихо застонал:

– Легко сказать – нанять хорошую гувернантку! Где ее взять-то? Скоро уже два года, как ищем, а результат нулевой! Только попадется какая-нибудь приличная – ты ее тут же увольняешь!

–Яее увольняю? Ты хочешь сказать, что это ты ее увольняешь!

– Лично я ни разу не уволил ни одной нормальной няни!

– Да-а? А Нину Петровну?

– Какую еще Нину Петровну?

– Ну, Нину Петровну! Высокая такая, с проседью. Она еще устроилась к нам сразу после Восьмого марта.

– А, эта швабра?! Точно, она у меня вылетела, обгоняя собственный визг. А что ты хочешь – Катька сама видела, как эта дрянь ударила Сашуру! По-твоему, я должен терпеть в доме человека, который бьет моих детей? А вот последнюю гувернантку, Поленьку, выгнала, если помнишь, именно ты. А она, кстати, была классная. И языками с ребятами занималась, и спортом…

– …и глазки тебе классно строила! «Поленька»! Юбка едва задницу прикрывает, размалевана вечно, будто с панели!.. А ты и повелся!

Поняв, что разговор принимает нежелательный оборот, Стас попытался успокоить жену:

– Ну вот я и говорю – гувернантку найти трудно! Давай, пока мы ее ищем, ты немного побудешь дома. Отдохнешь, придешь в себя – все-таки у тебя столько сил ушло на это строительство…

– Стас. – Тина отошла к окну и смотрела вниз на начинающий зеленеть сад. – Я никак не могу понять, что у тебя за идея фикс? Я профессиональный архитектор, работаю не первый год, считаюсь хорошим специалистом и люблю свое дело. Почему тебе так хочется заживо похоронить меня дома?

– Солнышко, ну что ты такое говоришь? – возмутился Стас. – Ты посмотри на свою подругу, на Марьянку. Разве она похожа на заживо похороненную? Жизнерадостная, цветущая, ухоженная. И все успевает, и дома у них все блестит, и на обед вечно такая вкуснятина, что пальчики оближешь, – сама, между прочим, готовит, без всяких кухарок! И это несмотря на все то, что она пережила.

– А ты не замечаешь, какой пустышкой она стала с тех пор, как бросила работу? С ней же поговорить стало не о чем – в голове одни тряпки, рецепты салатов да витаминные маски! А теперь еще от нечего делать в мистику ударилась! Откровение на нее, понимаете ли, снизошло! Блаватская доморощенная! Экстрасенс-домохозяйка!

– Тинка, зря ты так о ней! Ну интересуется человек эзотерикой, так сейчас это модно, многие увлекаются. Да и не пустышка она совсем. Она и читает, и на выставки ходит, и в театры. Вот только позавчера они с Катюшкой где-то были – то ли в «Сатириконе», то ли в «Современнике»…

Тина не обернулась, только хмыкнула.

– И, кстати, о Катюшке, – продолжал Стас, – разве ты не видишь, как она к Марьяне тянется? Они как подружки! А все потому, что девочке в этом возрасте необходим кто-то взрослый, кто поговорит по душам, выслушает, совет даст. Марьянка это понимает. А ты только кричишь на девчонку – вот она и грубит, и злится на тебя…

– Слушай, ну раз я такая плохая, что же ты на мне женился, а не на Марьяночке своей расчудесной? – выкрикнула в сердцах Тина. – У вас же, помнится, все было тип-топ?

В ее глазах появились слезы, и Стас не на шутку перепугался. Осторожно приблизившись к жене, он нежно обнял ее за плечи и прижал к своей широкой груди.

– Ну ладно тебе, не плачь. Не хотел тебя обидеть. Пойми, я же просто, как всякий нормальный мужик, хочу, чтобы жена была дома – разве это плохо?

Почувствовав, что выиграла этот раунд, Тина шмыгнула носом и уткнулась лицом в его пушистый свитер.

– Пойми, нормальный мужик, у тебя ненормальная жена! Я ведь не просто супруга шефа, я главный архитектор твоей же собственной фирмы! Как ты собираешься работать без меня? Тем более сейчас, когда мы получили бюджетный заказ на проект гимназии!

Стас промолчал. Конечно, он мог бы напомнить Тине, что она не единственный главный архитектор в проектной компании «CTK-project», есть там и другие специалисты – но он не стал этого говорить.

– И, кстати, о гимназии, – поинтересовалась Тина, искоса взглядывая на мужа, – как ты думаешь, Федоров, муж Марьяночки твоей любимой, не подозревает о том, как именно мы получили этот заказ? Он так и продолжает верить, что мы просто победили в конкурсе?

Стас нахмурился.

– Лешка не первый день в бизнесе, – проговорил он. – Сам должен был догадаться, что с этими бюрократами иначе нельзя. Не подмажешь – не поедешь. Только идиот в такой ситуации просто подает материалы на конкурс и ждет у моря погоды. Действовать надо, пути искать, а не сидеть на заднице!

– Ну ладно, – вздохнула Тина. – Темнеет уже. Пора идти за детьми.

Когда Стас и Тина появились на пороге «старого дома», домработница Галина Ивановна встретила их как посланников богов. Сашура, с утра ожидавший переезда и не находивший себе места от нетерпения, сделался совершенно неуправляемым.

– Ма, па, ну куда же вы подевались! – завопил он, бросаясь к родителям. – Я жду, жду!..

– Галина Ивановна, вы собрали Сашурины вещи? – Тина безуспешно пыталась хоть как-то угомонить скачущего вокруг них мальчишку.

– Да еще днем собрала! Он уже дважды все разбросать успел!

– Ну, идем, идем! Вернее, едем! – Стас подхватил сына и посадил его к себе на шею. – Галина Ивановна, скажите Витьку, пусть они с ребятами все перенесут. А где Катюшка?

– Где же ей быть? У себя сидит! – Галина Ивановна уже суетилась, вынося из детской пузатые пакеты, доверху набитые разноцветными игрушками.

– Она хоть собрала свои вещи? – Тина предчувствовала нехорошее.

– Не могу сказать, – растерялась домработница. – Я ей несколько раз говорила, но она велела отстать. Вы же знаете, она у нас с характером…

– Катя! Катя! – закричала Тина, но ответа не дождалась. Ей ничего не оставалось, как самой направиться к дочери.

Тина вбежала в комнату и от души грохнула дверью, но Катя даже не повернулась на шум. Возможно, она и вправду ничего не слышала – в ушах у нее были наушники. «Врубать», как это принято у молодежи, магнитофон ей не разрешали – в «старом доме» оказалась неважная звукоизоляция, музыка мешала Сашуре и раздражала Тину. Поэтому Катя целый день не расставалась с плеером.

Всем своим видом девочка показывала, что суета переезда ее не касается. Она сидела на диване, скрестив обтянутые черными джинсами ноги. Глаза ее были закрыты, лицо занавешено длинными темными волосами, худенькое тело ритмично покачивалось в такт музыке.

– Катя! Катерина, я кому говорю! – Тина дернула провода наушников. Катя открыла карие глаза и вытаращилась на мать с таким изумлением, точно видела ее первый раз в жизни.