Дом без выхода

– Тина? Ты чего?

– К твоему сведению, мы переносим вещи в новый дом. Ты готова?

– Да? А что ж ты раньше ничего не сказала?

– Мы все уже неделю только об этом и говорим!

– Правда? А я ничего не слышала!

– Прекрати надо мной издеваться! И немедленно собери вещи!

– Не шуми так, Тина! Всю музыку перекрикиваешь. Сейчас, вот только песню дослушаю…

– Хватит! – Тина протянула руку и отключила лежащий на диване плеер. – Собирайся немедленно, или я не знаю, что с тобой сделаю!

– Да, ладно, ладно! Уже собираюсь. – Катя встала на колени и, повернувшись к стене, принялась осторожно отклеивать висящий над кроватью постер.

– Ты что, собираешься повесить эту дрянь в новом доме?

Лицо Кати потемнело, глаза стали совсем черными.

– Это не дрянь, мама, – тихо проговорила она таким тоном, каким самые терпеливые из учительниц младших классов восемнадцатый раз объясняют ученикам, что «жи-ши» пишется с буквой «и». – Это Виктор Цой, легенда русского рока, величайший поэт и музыкант всех времен и народов.

– В новом доме твоя комната выдержана в едином стиле и оклеена обоями по тридцать долларов за рулон. И я не потерплю, чтобы на них ляпали скотчем какие-то журнальные страницы!

– Хорошо, тогда я останусь жить здесь. – Катя невозмутимо уселась на диван и вновь потянулась к плееру.

В такие минуты Тина была готова убить свою дочь. Ей-богу, в этот вечер они все словно сговорились против нее! Сначала Стас со своей навязчивой идеей превратить ее в домохозяйку, теперь Катя… Но если справляться со Стасом Тина умела, то Катерина последнее время абсолютно вышла из-под ее контроля. Между матерью и дочерью словно шла глухая война, конфликты разгорались из-за малейшей искры. Причем скандалила, шумела и кричала только Тина. Катя оставалась нарочито спокойной, дерзила как-то равнодушно, словно нехотя, и этим особенно выводила Тину из себя.

Вот и теперь, начавшись из-за пустяка, ссора грозила перейти в серьезный скандал и неизвестно чем бы закончилась, если бы из холла вдруг не донеслись оживленные голоса. Среди них особенно выделялся один – женственный, низкий и мелодичный.

– Марьяна! – взвизгнула, как щенок, Катя и, слетев с дивана, унеслась вон из комнаты.

«Федоровы, – подумала Тина, отправляясь вслед за дочерью. – Прискакали уже, не терпится им творение мое увидеть! Ну, ладно, смотрите, теперь можно. Уж я тебя, Марьяночка, удивлю так удивлю. Лопнешь от зависти!»

Неожиданный приезд гостей нарушил все планы. Галина Ивановна металась туда-сюда, не зная, что ей делать – то ли продолжать перетаскивать вещи в новый дом, то ли мчаться на кухню и спешно вносить коррективы в меню позднего ужина. Двухметровый охранник Витек, похожий на большую и добрую собаку, переминался с ноги на ногу, держа в руках коробку с детской железной дорогой, и растерянно переводил взгляд с хозяина на хозяйку и обратно, ожидая дальнейших указаний. Стас был раздосадован, но стремился это скрыть, изображая радушного хозяина. Сашура так и вился под ногами у взрослых.

Алексей Федоров, высокий, уже заметно располневший блондин с намечающимися надо лбом залысинами, тоже чувствовал себя несколько неловко. И только Марьяна, статная, элегантно одетая брюнетка, обладавшая яркой «цыганской» внешностью, держалась как ни в чем не бывало.

– А вот и Тина! Здравствуй, дорогая! – проговорила она, наклоняясь, чтобы поцеловать подругу. – Извини, что без предупреждения, не удержались! Так любопытно взглянуть, что же это за чудо такое вы сотворили! Проезжали тут недалеко, дай, думаем, заглянем! Тем более что для Катюшки подарок есть. Была сегодня в центре, заскочила на Кузнецкий, к «Дяде Боре», и купила тебе одну штучку.

– Что? Что купила, Яночка? – У Кати так и горели глаза. От того вредного существа, что только что так по-хамски разговаривало с Тиной, не осталось и следа.

– Ну, потом посмотришь, потом, – одергивал дочку Стас. Но Катя не отставала, и Марьяна, улыбаясь, показала прозрачный целлофановый пакет с чем-то темным внутри. Катя торопливо развернула подарок и взвизгнула от восторга. Это была черная футболка с картинкой. Скрестив руки на груди, с нее мрачно глядел легенда русского рока, величайший поэт и музыкант всех времен и народов.

– У тебя ведь такой еще, кажется, нет, правда? – заботливо спрашивала Марьяна. – Размер, конечно, не твой, великовата будет, но ты ведь всегда носишь такое, свободное…

– Янка, я тебя обожаю! – Катя повисла у Марьяны на шее. – Витя, – подлетела она к охраннику, – посмотри, что мне Яна привезла!

– Отпад! – оценил тот, тепло поглядев на девочку. – Станислав Алексеевич, ну что с вещами-то делать? Тащить в тот дом или как?

– Или как! – решительно ответила Тина. – Переезд откладывается до завтра. Виктор, отнесите железную дорогу и можете быть свободны. Галина Ивановна, приготовьте, пожалуйста, легкую закуску, мы будем ужинать минут через сорок. А ты, Катерина, иди уложи брата. Ему уже давно пора спать.

– Ну, Тина! Почему опять я? Я так хочу побыть с гостями… – Катя прижалась к Марьяне, и та погладила девочку по длинным спутанным волосам.

– Потому что я так сказала! Стас! Объясни дочери, я не могу с ней разговаривать!

– Катюшка, ну пожалуйста! Ты же знаешь – у Сашуры опять нет няни, кроме тебя, уложить его некому. Я тебя очень прошу, выручи нас, пожалуйста.

– Ладно, пап. Только ради тебя! – серьезно ответила Катя. Она расцеловалась с Марьяной, клятвенно пообещавшей, что они завтра же созвонятся, попрощалась с Алексеем и, поймав за руку скачущего по ступенькам Сашуру, потащила его в детскую. – Идем, малой!

– Только, чур, ты поиграешь со мной в покемонов! – Сашура был современным ребенком и никогда не упускал своей выгоды.

– Ладно, поиграю… Куда я денусь…

– Ну что? Начнем экскурсию? – внутри Тина уже вся дрожала от нетерпения.

– Давай, веди, подруга, хвастайся! – Марьяна первая покинула холл, остальные потянулись за ней.

На крыльце Стас чуть замешкался, удержал приятеля рядом с собой.

– Слушай, Лешка… Ну, в общем… Это я про заказ тот бюджетный, на гимназию… Ты уж не обижайся на меня, так получилось…

– Да ладно, старик, – отвечал Алексей, хлопнув его по плечу. – Мы с тобой не пятиклассницы, чтобы друг на друга обижаться. Это бизнес. Кто смел, тот и съел, какие могут быть обиды. Идем скорее, видишь – девчонки ждут.

Покусывая кончик фломастера, Виолетта старательно изучала объявления в газете «Работа для вас». Собственно говоря, делала она это уже без особой надежды, можно сказать, по привычке. Давно уже было понятно, что шансы найти работу по объявлению были у нее ничтожно малы – слишком уж несовместимы были ее пожелания и требования работодателей. Идти в уборщицы, курьеры или торговать лечебной косметикой Виолетта считала ниже своего достоинства. Ей нужна была удобная, стабильная и непыльная работа, не требующая специальной подготовки и при этом обязательно высокооплачиваемая. Что-нибудь вроде помощника руководителя, офис-менеджера, специалиста по кадрам или, на худой конец, гувернантки в богатой семье. Но найти что-то подобное было очень непросто. Большинство руководителей брали себе в помощники и даже в офис-менеджеры исключительно молоденьких и непременно с внешностью фотомоделей. Меньшинство же, кого в резюме интересовали не фото и дата рождения, а опыт работы и профессиональные навыки, обязательно требовали знания компьютера и иностранных языков – а ни того, ни другого у Виолетты не было. Устроиться специалистом по кадрам без психологического образования оказалось немыслимо. И даже для гувернантки предпочтителен был возраст до сорока, максимум сорока пяти. Словом, вариантов было немного.

Вот и на этот раз в целой газете оказалось лишь три более или менее подходящих объявления. Первый телефон был глухо занят, во втором привычно ответили: «Пришлите резюме, если ваша кандидатура нас заинтересует, мы сами перезвоним». И, наконец, по третьему – это было новое агентство с идиотским названием «Под крышей дома твоего», занимавшееся подбором персонала в российские и зарубежные семьи, – ей милостиво разрешили приехать и заполнить анкету.

Виолетта положила трубку радиотелефона на базу и принялась собираться, ощущая где-то в глубине души давно забытый подъем. Не то чтобы она многого ждала от этой поездки. Но день сегодня был на удивление погожим, по-настоящему весенним, за окном пели птицы, и на паркете лежали теплые солнечные пятна, на которые так приятно было наступать босыми ногами. В такие минуты ей всегда хотелось верить, что жизнь еще не кончена и впереди еще будет много хорошего. Надо только суметь взять то, что предложит тебе судьба.

В дверях спальни возникла Старуха. Она уже несколько раз показывалась за спиной, пока Виолетта читала газету, но та делала вид, что не замечает ее. Вот и сейчас Старуха явно хотела что-то сказать, но Виолетта отмахнулась: «Уйди, мне не до тебя, я спешу!» И Старуха скрылась, но вместо нее на пороге появилась Анна. Виолетта с неудовольствием поглядела на дочь.

По какой-то коварной шутке природы Анна получилась похожа на мать, но так, как бывает похож на яркий красочный рисунок его бледный оттиск, сделанный под копирку. Обе были блондинками, хорошего роста, стройными и худощавыми. Но если в Виолетте кипела энергия, она всегда невольно приковывала к себе внимание, то Анна была из тех людей, которые абсолютно не запоминаются даже после нескольких встреч. Лицо ее было до странности лишено индивидуальности, разве что широко расставленные глаза придавали ей некоторое сходство с черепахой – и то это можно было заметить, только очень тщательно приглядевшись. Как-то раз один из приятелей Виолетты, актер Никита Ордынский, желая польстить Анне, сказал, что подобная внешность идеальна для перевоплощения – на таком лице можно рисовать все, что угодно. И, кстати, Виолетта периодически этим занималась. Время от времени ей приходила в голову идея создать дочери новый имидж. Тогда они вместе отправлялись по магазинам и салонам красоты. Разодетая и накрашенная, Анна как по мановению волшебной палочки становилась если не красавицей, то, по крайней мере, интересной женщиной. Видимо, у нее действительно были незаурядные актерские способности – перевоплощалась она легко и очень убедительно могла сыграть любую роль, от разбитной девахи из ночного клуба до настоящей светской львицы. Но стоило ей выйти из образа, смыть макияж и снять наряд, она вновь превращалась в бледную моль.

– Ты говоришь по телефону? – поинтересовалась Анна.

– Уже нет, а что?

– Мне показалось, что ты с кем-то разговаривала.

– Ни с кем я не разговаривала. Я собираюсь на собеседование.

– Правда? Хоть бы на этот раз ты куда-нибудь устроилась. Ты, кстати, не забыла, что нам пора платить за Интернет?

Замкнутая и не слишком контактная в обычной жизни, Анна могла проводить в Интернете ночи напролет. Что она там делала, с кем общалась, Виолетта не вникала. Наоборот, сначала даже приветствовала это ее увлечение – может, познакомится таким образом с кем-то, устроит свою жизнь. Но время шло, а виртуальное общение как-то не спешило выплескиваться в реальное. А Анна только бледнела и становилась еще более нервной и раздраженной.

– У меня нет денег на твой Интернет! – жестко сказала Виолетта. – Если тебе это так нужно, иди сама ищи работу.

– Ну ма-а! – заныла дочь. – Ты же знаешь, у меня после развода депрессия. И врач сказал. Мне требуется длительный реабилитационный период.

– Ишь ты, депрессия, период… Можно подумать, мне ничего такого не требуется! – Виолетта действительно рассердилась, но, как ни странно, настроение от этого не ухудшилось. Наоборот, она почувствовала себя еще более уверенной и энергичной. – Все, я пошла, пока. Закрой на нижний замок, мне неохота доставать ключи! – Виолетта привычно заглянула в любимое зеркало и осталась вполне довольна собой. На миг рядом с ее отражением возникло лицо Старухи. Впервые за долгий срок на нем не было ни усмешки, ни издевки, наоборот, Старуха дружески кивнула и подмигнула ей. Виолетта совсем развеселилась. Это был добрый знак.

Еще каких-нибудь три года назад Виолетте и в голову не могло прийти, что когда-нибудь она будет нуждаться, отказывать себе в самом необходимом и искать работу по объявлениям. Вплоть до той кошмарной ноябрьской ночи, когда разорвавший сладкий предутренний сон телефонный звонок возвестил о смерти брата, она действительно, как говорят в народе, горя не знала.

Везение и благополучие сопровождали ее с самого появления на свет. Родилась Виолетта в сорок четвертом, под грохот салюта в честь снятия блокады Ленинграда, но отцом ее был не демобилизованный из-за контузии солдат, а довольно крупный чиновник, руководивший продовольственным снабжением одного из центральных районов Москвы. К тому времени ему уже минуло сорок два, его супруга приближалась к тридцатилетию, и потому родители нарадоваться не могли долгожданному первенцу. Дочку решено было назвать Виолеттой, как героиню «Травиаты» Верди – мать, подобно большинству женщин тех лет, была страстной поклонницей оперы. Как и положено жене большого начальника, она не работала и с охотой посвящала ребенку все свободное время, остававшееся от посещений портнихи, маникюрши, рынков и вновь открывавшихся магазинов. Но и когда матери не было дома, девочка постоянно находилась под присмотром домработницы, бабушки и незамужней тетки. Отец же бывал дома редко, но в дочке души не чаял. Заласканная и избалованная, Леточка ни в чем не знала отказа. В голодное и нищее послевоенное время она не только всегда ела досыта, но и была разодета как куколка в американские и трофейные немецкие платьица.

Виолетте было пять с половиной, когда в семье неожиданно появился еще один ребенок. Привыкнув быть в центре внимания, она сначала очень растерялась и никак не могла взять в толк, с чего это вдруг взрослые, раньше исполнявшие все ее желания и капризы, в один миг почти что забыли о ней и занялись этим постоянно орущим маленьким существом, которое почему-то называется ее братом. Но так как она была умной девочкой, то вскоре поняла, что роль старшей сестры имеет не только свои тяготы, но и свои преимущества. Крошечный Эдя неотлучно, как хвостик, следовал за ней, смешно и трогательно пытался копировать все, что она делала или говорила. Сестра была для него образцом и непререкаемым авторитетом, и Леточка без особого труда научилась им управлять. Используя то силу, то хитрость, то ласку, она могла заставить брата сделать все, что ей было нужно, и наслаждалась своей властью.

В семь лет Виолетта в белых шелковых бантах и кружевном фартуке, на зависть неимущим одноклассницам, впервые села за парту. Молоденькая учительница сразу же выделила из общей массы высокую бойкую девочку, уже умевшую читать и считать до ста. Аккуратная и старательная Летта училась только на одни пятерки.

А через пять лет она сама привела за ручку в школу маленького Эдю. Брат и сестра были неразлучны. К великому удовольствию родителей, Леточка с энтузиазмом приняла на себя роль воспитательницы, проверяла у Эди уроки, заступалась за него во дворе и строго следила за тем, тепло ли он одет и вовремя ли покушал.

С первого класса и до самого выпускного вечера Виолетта была вечным общественным лидером – сначала октябрятским, потом пионерским, затем комсомольским. Ее истинным призванием было весьма популярное в те годы так называемое «шефство над отстающими». Возможность подчинять себе других, заставлять их делать то, что она считала нужным, и становиться такими, какими она хотела их видеть, доставляла Виолетте ни с чем не сравнимое наслаждение.

Окончив школу, разумеется, с золотой медалью, она ни на минуту не задумалась, в какой институт поступать – конечно, это должен быть педагогический! Но так как склонности ни к какому конкретному предмету она не имела, то остановилась на управленческой специальности и выбрала профессию методиста. Отец был готов всячески содействовать своей любимице, но его помощь даже не понадобилась – Летта легко и уверенно сдала вступительные экзамены, набрала на целый балл выше необходимого проходного и без проблем была зачислена на первый курс Педагогического института имени Ленина.

Веселая студенческая жизнь ошеломила Виолетту, захлестнула ее с головой, словно морская волна. Только сейчас она с удивлением открыла, сколько новых, доселе неизведанных удовольствий может подарить ей жизнь, и твердо решила не упустить ни одного из них. Тем более что, имея такого отца, они с Эдей могли себе позволить намного больше, чем многие другие их сверстники. Настала пора выйти из образа «пай-девочки». Долой косички и банты! Их место заняла прическа «бабетта» – высокий пучок, как у французской артистки Брижит Бардо, а школьную форму сменило ультрамодное синтетическое мини-платье, привезенное из Парижа папиным приятелем из МИДа. Виолетта выучилась курить, пользоваться косметикой и танцевать джаз. Но все это ничуть не мешало ей оставаться на хорошем счету – все сессии, от первой до последней, Летта сдавала только на «отлично». На первом же комсомольском собрании ее избрали комсоргом курса, на третьем – секретарем комсомольской организации факультета, а к пятому она уже стала кандидатом в члены КПСС. Слово «распределение», вызывавшее ужас у выпускников тех лет, ее совсем не пугало. Виолетта была уверена, что любящий папа не позволит, как это называлось, «заслать за Можай» ненаглядную дочурку. Так и произошло. Пара телефонных звонков – и обладательница красного диплома устроена методистом в РОНО Краснопресненского района.

Энергичная и деятельная, Виолетта принялась настойчиво продвигаться вверх по служебной лестнице. Она с охотой общалась с людьми, завязывала многочисленные знакомства и быстро поняла, как они могут быть полезны. Круг ее общения всегда был очень широк, число друзей, приятелей и поклонников было настолько велико, что ей и самой было трудно его определить. Виолетта всегда любила жизненные радости – вкусную еду, модную одежду, красивые вещи и хорошие книги. В то время все это можно было достать, только используя связи, и она стала их активно заводить. Следующей ступенью после РОНО стало Управление народного образования, а затем – министерство, где Виолетта и закрепилась окончательно, меняя только должности и подразделения.

Занимаясь карьерой и личной жизнью, Виолетта ни на минуту не забывала о брате. Эдя всегда оставался для нее самым любимым педагогическим экспериментом. Она не только выбрала для него подходящий институт – Академию внешней торговли, но и сама съездила к двум-трем высокопоставленным знакомым отца, чтобы те помогли с поступлением. На младших курсах у Эди были трудности с высшей математикой, и сестра лично улаживала проблемы несданных экзаменов и зачетов с помощью денег и женского обаяния. А когда Эдик закончил институт, Виолетта, используя уже собственные, а не отцовские связи, выхлопотала ему тепленькое местечко во Внешторге.

Работа в Министерстве образования обеспечивала ей безбедное существование. Устроить своего ребенка в хороший детский сад или престижную школу с языковым уклоном хотелось всем – и директорам магазинов, и заведующим овощными базами, и начальникам складов… Знакомые и знакомые знакомых обращались к Виолетте и, разумеется, были благодарны ей за помощь. Жизнью тогда управлял знаменитый принцип «ты мне – я тебе», и Виолетта понимала это лучше, чем кто бы то ни было. Используя нужные связи, она могла «достать» почти все, что только возможно, ездила на васильковой «шестерке», каждый год отдыхала по две недели в Крыму и в Прибалтике, ходила на все премьеры в модные театры, питалась деликатесами и одевала себя и дочь только в «Березке». Воспитанием Анны она занималась так же, как когда-то воспитанием брата, – строго контролируя, подчиняя себе и формируя личность по придуманному ею сценарию.

Перестройке Виолетта сначала только обрадовалась. Перед ней открывались разные пленительные перспективы – взять хотя бы те же поездки за границу, да не в какую-нибудь там Болгарию, где она уже несколько раз побывала, а в Италию, Францию, США, о которых она давно мечтала. А увидев, как быстро и легко богатеют в новой обстановке самые смелые и оборотистые, Виолетта поняла, что пришла пора ловить за хвост птицу удачи.

Начать собственный бизнес она не решилась, да и необходимости такой не было – для этой цели отлично подходил брат Эдуард, профессиональный экономист и специалист по торговле. Во Внешторге он занимался поставками писчей бумаги из Финляндии и теперь, благо представилась такая возможность, мог использовать уже наработанные каналы. Благодаря активной помощи Виолетты он относительно легко сумел преодолеть все бюрократические препоны. Сразу после летнего путча 1991 года и окончательной победы демократии в стране он основал собственное совместное предприятие по оптовой и розничной торговле. Бизнес развивался успешно, фирма набирала обороты, и уже через два года Эдик стал очень состоятельным человеком. Виолетте же оставалось только намекнуть брату, чтобы он не забывал и о ее интересах. С тех пор Эдя постоянно ссужал ее деньгами и воспринимал это совершенно как должное. Но и сама Виолетта даром времени не теряла. Узнав из верных источников о грядущей инфляции, она поторопилась вложить свои сбережения в картины, антиквариат и ювелирные изделия. Сделано это было удивительно вовремя – вскоре деньги стали стремительно обесцениваться, а расходы, наоборот, постоянно расти. На пустовавших несколько лет прилавках постепенно появлялись новые, доселе невиданные зарубежные товары. Жаждущая жиз-ненных удовольствий Виолетта с восторгом принялась скупать все, что могла, – от французских йогуртов «Данон» и эксклюзивной одежды в магазинах на Тверской до удачно подвернувшегося почти нового «Фольксвагена».

К тому же у нее подрастала дочь, которую тоже нужно было кормить, одевать и давать ей образование. По отношению к Анне Виолетта всегда словно бы чувствовала себя обязанной, испытывала к ней какую-то странную, почти болезненную любовь, смешанную с жалостью, будто ощущала себя виноватой перед ней за собственную привлекательность. Действительно, на фоне яркой матери бледная Анна выглядела особенно невзрачной. Привыкнув во всем подчиняться энергичной Виолетте, дочь полностью доверила ей свою жизнь. Все решения, начиная от фасона платья и заканчивая выбором института, принимала Виолетта. Даже обоих мужей для дочери она нашла сама, причем подобрала их из числа своих бывших любовников. Первый раз Анну выдали замуж в девятнадцать лет за молодого и весьма перспективного предпринимателя, который обещал через некоторое время превратиться в миллиардера. Однако супруги не прожили и полугода – стоило Виолетте лишь на минуту ослабить бдительность, как бизнесмен бросил ее дочь ради какой-то модельки.

Словом, девяностые годы оказались для Виолетты столь насыщенными, что времени на работу у нее почти не оставалось. К тому времени она занимала уже довольно высокую должность и считала, что дела в министерстве идут сами собой. Машина была давно налажена, все ее подчиненные и заместители прилежно трудились каждый на своем участке, и вмешательства Виолетты практически не требовалось. Но времена изменились, а занятая собственными заботами Виолетта не сумела сориентироваться вовремя. Ее ловкости хватало на то, чтобы подстраиваться под колебания осуществляемой «сверху» политики, но меж тем заговор против нее созрел «снизу», в недрах министерства. И как только Виолетте исполнилось пятьдесят пять, ее тут же выпихнули на пенсию.

Сначала Виолетта не слишком огорчилась. Наоборот, у нее появилось много свободного времени, которое было как раз кстати – нужно было делать евроремонт в квартире, покупать новый автомобиль (Виолетте давно нравились японские модели), потом второй раз выдавать дочь замуж. О деньгах Виолетта не беспокоилась – дела Эдуарда шли неплохо, и даже неожиданно обрушившийся на страну дефолт не слишком нарушил их ход. Уйдя с работы, Виолетта решила, что настала ее пора. Наконец-то она сможет отдохнуть и пожить в свое удовольствие! Она с энтузиазмом погрузилась в тот образ жизни, который, по ее представлениям, ведут пенсионеры на Западе, – занялась собой, ездила в туристические поездки и даже завела очередной роман. Два первых пенсионных года, пришедшиеся на конец века, стали чуть ли не самыми счастливыми в ее жизни.

Гром грянул среди ясного неба. Вскоре после своего пятидесятилетия Эдуард внезапно скончался от обширного инфаркта. За несколько лет до смерти он оставил семью и двух почти взрослых детей и ушел к своей секретарше – и теперь две жены, нынешняя и бывшая, устроили такую грызню из-за наследства, что даже видавшей виды Виолетте сделалось не по себе. Эдя упомянул сестру в завещании, но, чтобы получить свою долю, ей необходимо было судиться со вдовами. Виолетта приняла бой, наняла по рекомендациям знакомых адвокатов, но все равно проиграла дело. Завещание было оспорено. То ли ее адвокаты были недостаточно хороши, то ли бывшие жены Эдика оказались более ловкими, чем его сестра, но так или иначе решение суда было не в ее пользу.