Порог

© Олег Рой, 2021

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2022

Глава вводная

Завязка, переходящая в веревочку

Наши дни. Гамбург. Район Санкт-Паули. Улица Хербертштрассе, которую туристы прозвали улицей Греха.

В ночном баре «Спящий медведь» горел приглушенный свет, играла негромкая музыка, а сидящий на высоком стуле посетитель вполголоса переговаривался о чем-то с барменом, тихо посмеиваясь.

– Смотри, красавчик какой, – подтолкнула девушка-блондинка локтем свою подружку-шатенку. – Судя по топовому прикиду, бабло у него есть. На здешнего не похож. Турист, точно.

– Ну или просто приезжий, – внимательно разглядывая его, согласилась та.

– Слушай, а чем приезжий отличается от туриста? – не поняла блондинка.

– У него явно какие-то дела здесь, – объяснила подружка. – Смотри, они болтают как знакомые.

– Знакомые – не знакомые, да какая, блин, разница, Алина! Уболтаем красавчика на тройничок?

– Было бы неплохо, Кейт, – кивнула Алина. – Сегодня за стойкой сам Маркус стоит, можно попробовать его уговорить подогреть посетителя. Он точно при деньгах. Хотя… Если у них дела, может, не лезть?..

– Думаю, все будет четко, – заверила Кейт и бодро двинулась вперед.

Слишком яркий макияж, слишком глубокое декольте, слишком короткие шорты, оголяющие чуть ли не пол-ягодицы, не вызывали сомнений, какой профессией владеют девушки – ночные бабочки, а попросту шлюхи, к тому же из не очень дорогих.

А дальше произошло странное. Бойкая Кейт, подобравшись поближе к симпатичному посетителю бара, игриво ущипнула его за бедро, но ее рука тут же оказалась заломлена за спину, а шея – в тугом захвате локтем.

– Э, полегче! – воскликнула изумленная Алина, но посетитель тут же разжал руки, рассмеялся и притянул к себе не успевшую и пикнуть Кейт.

Внешностью своей гость был похож на очень сексуального падшего ангела – ясно-голубые глаза, темные кудри, орлиный нос и очаровательная порочная улыбка. Отточенность движений и быстрота реакции изобличали в нем человека, знакомого с единоборствами не понаслышке.

– Извини, – не переставая улыбаться, кивнул ночной диве брюнет. – Ты слишком неожиданно подошла сзади. Не больно?

– А я люблю пожестче! – вызывающе заявила Кейт.

– Да-а? – картинно изумился посетитель. – Коллеги, значит?

– О, ты тоже по теме? – припорхнула поближе успокоившаяся Алина.

– Садомазо и все такое? – подхватила Кейт.

– И все такое, – благожелательно кивнул «ангел» и отпил из своего стакана маленький глоток виски. – Но, боюсь, вам не понравится.

Маркус бросил на девушек обеспокоенный взгляд.

– Почему же? – не унималась блондинка. – Я многое умею, между прочим. Например…

– Боюсь, вам ОЧЕНЬ не понравится, – мягко повторил посетитель, рассматривая ее с ног до головы, и вдруг сильно ущипнул ее за сосок через тонкую футболку. – Возвращаю знак внимания, мышка.

– О черт, – скривившись, пискнула Кейт, но не рискнула открыто выражать негодование – в конце концов, она сама нарывалась, и это понимали все присутствующие.

– Извините, Анселл, момент, – почтительно обратился к гостю бармен, сделал страшные глаза обеим девицам и мотнул им головой, приглашая отойти с ним.

Вся троица удалилась на почтительное расстояние.

– Кейт, ты дура?! – почти не разжимая губ, тихо промычал Маркус. – Валите отсюда и не оглядывайтесь.

– А что такое, Маркус? – надула та губы. – Он прикольный, хоть и больно щиплется.

– Алина, уйми эту идиотку. – Глаза Маркуса стали холодными. – Он более чем серьезный человек, и у нас с ним более чем серьезные дела, поняли? Забыли, что я не просто бармен, а совладелец? Мне неприятностей не надо. И вам тоже. Все должно быть тихо и пристойно.

Девушки переглянулись.

– Никогда не знаешь, на кого нарвешься, – примирительно пояснил Маркус. – Говорю, чешите отсюда, пока не влипли. Потом объясню. И только то, что вам полагается знать. Давайте, давайте, шевелите булочками в другое место… Анселл, я иду!

– Похоже, придется снять другого, – пробурчала присмиревшая Кейт. – Кстати, ты слышала, как он его назвал? То ли «ангел», то ли…

– Анселл, – поправила Алина. – Это, кстати, значит, «защищающий бога». Я с детства еще помню.

– Ни хрена себе, – хмыкнула Кейт, хватая товарку под локоток. – Может, он церковник? Они там все чокнутые извращенцы…

– Да нет, он правда какой-то серьезный, не нашего полета, – вздохнула Алина. – Четкий такой. Пошли отсюда.

Девушки с сожалением покинули «Спящего медведя» и занялись поисками более легкой добычи, а Маркус и Анселл вернулись к прерванному диалогу.

– Извините этих дурех, – опасливо скользнув взглядом по гостю, сказал бармен. – Они не знают ничего.

– А я в своем гнезде гадить не собираюсь, Маркус, – прошелестел тот медовым голосом, и у бармена по спине поползли мурашки.

Он знал, как посетитель его бара развлекся недавно в Дюссельдорфе. Три женских трупа за одну ночь. В одном гостиничном номере. У всех выколоты глаза, две из них связаны спина к спине, и все три жестоко изранены и изнасилованы. Одна из связанных была уже мертва, когда надругались над ее подругой. Полиция хотела не допустить утечки информации, но журналисты сработали быстрее, и страшные фото попали и в Интернет, и в печать. Расследование вначале предполагало, что речь идет о серийном убийце, но такие обычно не устраивали групповой резни. Была версия и ритуального убийства. Но все эти предположения – пальцем в небо.

Да, полугодом ранее была обнаружена новая сатанинская секта «Дети Черного Бога», промышляющая массовыми убийствами и действующая с размахом, но там в жертву приносили детей и девственниц. Кроме того, именно через нее проходило чудовищное количество не убитых, а просто похищенных детей, которых впоследствии продавали на органы. Людей трясло от ужаса, отвращения и ненависти, организаторы секты были найдены и переданы в руки закона, хотя народ ратовал за другое – разорвать их в клочья без суда. Но никто не знал, что основатель ее жив, здоров и на свободе. Мало того, именно он сидел в данный момент в баре «Спящий медведь» и неторопливо потягивал виски со льдом.

Нет, он не совершал ритуальных действ и был в здравом уме, если это, конечно, можно было назвать здравым умом. Ему просто нравилось убивать. Мучить. Наблюдать, как жертвы умирают в агонии, ловить последний человеческий вздох, алчно всматриваться в последнюю искру жизни в угасающем взгляде. Ну и, разумеется, на его счету было далеко не одно убийство и далеко не одна подобным образом организованная секта.

А тех трех девушек он убил просто так. Захотелось. И именно в гостинице, где за стенами находились другие люди. Прихоть, просто пощекотать себе нервы. А работники гостиницы видели вовсе не его, а того, чьей внешностью он прикрылся, – известного бизнесмена – но о свойстве менять облик несколько позже…

Маркус знал все это, но предпочитал молчать. Он смертельно боялся Анселла – это во-первых, и он получал солидный куш – во-вторых. Нет, сам он никогда не был в рядах похитителей, он просто сливал Анселлу информацию о несовершеннолетних проститутках, в особенности о беременных или же недавно разрешившихся от бремени, а заодно о недавно появившихся в «профессии» неоперившихся цыпочках. Обычно такие делишки, как прерывание беременности ночных бабочек, проворачивались быстро и втайне. Но в небольших городках, нашпигованных платными информаторами, никаких тайн просто не могло быть. Да и в случаях, доложенных Анселлу, беременность не прерывалась. Девушка просто исчезала на время и…

О нет, ее не находили мертвой, напротив, очень многие дохаживали срок и даже с комфортом рожали, да только новорожденных им видеть запрещалось. Как и упоминать о произошедшей с ними неприятности где бы то ни было. За это молодые мамаши, если можно было их так назвать, получали солидное вознаграждение. Причин для недовольства у них просто не было – здоровье оставалось в полном порядке, счет регулярно пополнялся, а абсолютно не нужное орущее обременение исчезало навсегда и неизвестно куда, и забивать себе голову этим никто не хотел. В первую очередь сами «мамаши».

Тот, кто выбирает такой путь, должен четко отдавать себе отчет – в случае чего их никто не защитит. Даже если их «профессия» узаконена. Даже если они исправно «отстегивают». Они уже не женщины. Они уже не люди. Они – товар…

Впрочем, одна из них ребенка отдавать не захотела. У нее отняли… глаз. И в таком виде отправили работать – шелковая повязка придавала образу пикантности. Впрочем, она могла выбрать и смерть – ей любезно предложили быструю и безболезненную. Но она выбрала жизнь. Не правда ли, мы все так любим жизнь…

А Анселл исповедовал нехитрое правило: «Жизнь коротка, и ею надо уметь наслаждаться, потому что все мы сюда приходим, чтобы получать удовольствие».

С этим можно было бы и согласиться, если только не знать, какую подоплеку скрывает он в этом постулате.

А в толковании его имени – Анселл – таилась немалая ирония – трудно предположить человека, более далекого от Господа, чем тот, чье имя расшифровывалось как «защищающий Бога».

Да и не его это имя было вовсе. А его собственная жизнь была не так уж коротка, о чем бы там ни гласил постулат…

Глава 1

Конец веревочки, начало петельки

1329 год от Рождества Христова

Франция, графство Блуа

За узкими, как бойницы, окнами фамильного дома Бизанкуров бушевала гроза, но в небольшой комнате было жарко натоплено, а на столе оплывали свечи, слабо освещая комнату подрагивающими рыжими язычками.

В большом плетеном кресле у камина, всхрапывая, дремала тучная женщина в простом белом чепце и длинной темной юбке. Белая рубашка ее была распахнута, и к левой груди с выступающим рисунком голубых вен припал младенец.

Рядом, в другом кресле, основательном, из темного дерева, с подлокотниками, обтянутыми вишневым бархатом, сидел молодой мужчина с глубокой складкой меж бровей. Он не спал, а невидящим взором смотрел на неверные свечные огоньки.

Но вдруг тени в комнате себя странно повели. Тень от кочерги медленно и величаво поднялась над сложенными в небольшую поленницу дровами и пошевелила их, словно выбирая, какое поленце оживит очаг, содержимое которого практически превратилось в угли. Наконец несколько чурбачков, точно так же чинно и неспешно, взмыли над поленницей и сами себя аккуратно уложили в зияющую пасть камина. Огонь немедленно занялся, но диковинным он был, словно ненастоящим: языки пламени шевелились, словно змеи, и создавалось впечатление, что они смотрят на мужчину, выжидая, когда можно будет напасть на него.

«Что за черт?!» – пронеслось в его голове, и он внезапно осознал, что не может шевельнуть ни одной частью своего тела. Он открыл было рот, и тут от тени кочерги, превратившейся в тень худого человека в черной сутане, протянулась несоразмерно длинная рука. Пальцы, холодные как лед, прижались к губам остолбеневшего зрителя, а голова тени медленно и осуждающе повернулась несколько раз направо и налево, недвусмысленно и безмолвно призывая к молчанию. Мужчина было дернулся несколько раз, но веки его отяжелели и он погрузился в беспокойный сон, изредка вздрагивая и постанывая.

Младенец наелся и отнял губы от груди кормилицы, поводя вокруг странно любопытными для рожденного всего несколько часов назад глазенками, а сама кормилица так и не проснулась.

Однако сия мизансцена вскоре дополнилась другими действующими лицами. На первый взгляд, они были людьми – не было у них ни «украшений» в виде рогов, крыльев и прочих устрашающих деталей, ни сопровождающих их появление громов небесных да пены морской. Однако же простые люди вот так, невзначай, из ниоткуда и не появляются…

Первым соткался из воздуха высокий мужчина, грудь которого прикрывала кираса, а плечи драпировал тяжелый темный плащ. Взгляд его был хмур и пронзителен, да и глаза его, разные по цвету, черный и зеленый, усиливали впечатление несомненной опасности, которую излучал этот человек. Точнее, та сущность, которой угодно было принять человеческий облик. К ноге его жался огромный косматый пудель, черный как ночь.

Вторым, прямо из стены, выдвинулся коренастый и широкоплечий мужчина – с рыжими волосами и торчащим клыком – очень подозрительная и мрачная личность. Он резко набросил на голову капюшон плаща, точно не хотел быть узнанным.

Третьей в комнату явилась умопомрачительная красотка с темными кудрями и чувственными губами, из камина выхлестнулся длинный и узкий язык пламени, мгновенно обрисовавший ее фигуру.

Она склонилась в грациозном поклоне:

– Приветствую вас, мессир, Князь Тьмы. Как прикажете нынче называть вас?

По хлопку ее в комнате появилось тяжелое, обитое вишневым бархатом кресло на львиных лапах, более напоминавшее трон.

– Называй меня Воландом, Бельфегор, демон праздности и лени, – опускаясь на предложенное место, ответствовал ей Повелитель мрака. – Некоторое время назад я прибыл из Германии, где наблюдал за жизнью Тевтонского ордена. Там, я слышал, в разговорах меня кликали Фаландом. Пусть их. Ну да ведь этот орден все равно плохо кончит. Позже, много позже и в другой, далекой и холодной стране назовут меня именно Воландом; впрочем, что мне мешает менять имена и заглядывать порой в прошлое и будущее по своему усмотрению, не так ли?

– Истинно так, – снова склонился в поклоне Бельфегор, оставаясь в образе пленительной красотки.

– Итак, что у нас тут? – перевел взгляд на младенца дух зла, и младенец вдруг плавно взмыл в воздух на высоту человеческого роста.

Он мирно парил, внимательно разглядывал свою ножку, чего малыши его возраста еще не делают, и совершенно спокойно относился к тому, что опоры под его тельцем не было. – Что ж, вам не откажешь в изобретательности и некотором сарказме, – вздохнул Князь Тьмы. – Седьмой сын этого несчастного невезучего человека, с сегодняшней ночи вдовца. – Он перевел взгляд на спавшего в кресле молодого мужчину и внимательно всмотрелся в его измученное лицо: – К тому же не среди сыновей, а среди дочерей, – добавил он. – М-да… А весь этот девичий выводок куда?

– В монастырь, Владыка, – ответствовал Бельфегор. – Кроме, надо полагать, Бранны – старшей. На нее уже лакомится сосед. Ему, правда, сорок три, а ей скоро двенадцать, ну да здесь еще не такое видывали. Года через два, а то и раньше, ей надо бы выйти за него. Хорошая партия. А одержимость сразу половины женского монастыря мы еще устроим…

– Избавь мои уши от подробностей, скучно, – прервал Воланд. – А почему именно ты явился последним?.. Постой, это нетрудно угадать. Тебе было… лень?

– Не то чтобы, мессир, – поклонился демон. – Просто приятная расслабленность не позволила мне…

– Не юли. Именно лень, – махнул рукой владыка тьмы. – Вот что. Тебе вести младенца и быть его основным покровителем. Это и будет твоим подарком ему. Другие проявят себя после нашего ухода.

– Повинуюсь, мессир. – В эту секунду демон вдруг принял свое истинное обличье – поросшего бородою, с огромным хоботом и вытаращенными глазами чудовища.

– Но сразу ему не показывайся, – поднял палец Воланд. – Хотя его суть уже подготовлена к тому, чтобы выполнять свое предназначение и не вздрагивать и цепенеть, подобно обычным смертным, увидев ваши облики.

Чудовище склонилось в поклоне.

– Ах, как слаба человеческая природа, как падка на грехи, – продолжал, покачивая головой, Воланд. – И как сие видно с самого начала. Увы, с ним тоже сразу стало все очевидно. Так, при виде бутона мы уже понимаем, какой цветок узрят наши глаза, когда он распустится.

– И каким же будет этот, Повелитель? – почтительно спросил Бельфегор.

– Каким он будет, Азазелло? – эхом переспросил Князь Тьмы у рыжего с клыком.

– Старательным, – разглядывая ребенка, скривился Азазелло, демон безводной пустыни. – Когда нужно, сдержанным, когда нужно – красноречивым. Убедительным. Он, извините меня, Повелитель… небольшого ума. Будет хорошо вышивать по готовой канве, но собственного рисунка не придумает. На подлинный размах он непригоден. Зато сможет быть отличной тенью.

Воланд поморщился, но Азазелло сожалеюще развел руки и пожал плечами.

Князь Тьмы долго рассматривал сонно моргающего младенца, затем медленно кивнул:

– Стало быть, тенью. Хорошо. Может, это нам и нужно. Не блестящий авантюрист, а всего лишь тень авантюриста. И поскольку все мы так или иначе представляем мир теней, избранник наш просто будет прилежно следовать предписанным ему правилам, двигаясь за кем-то по пятам по проторенной ему дорожке.

– Иногда простые, но старательные исполнители предпочтительнее, мессир, воля ваша, – натягивая поглубже капюшон, пробурчал Азазелло.

– Что ж, эти его качества вполне можно регулировать. А нам нужно помнить, что идет тысячелетняя война светлых и темных сил. По мне, так Большая игра, и на кону – власть над миром, – прищурившись на огонь в камине, задумчиво произнес Воланд. – Мы не можем проиграть и на сей раз. На войне все средства хороши, и мы стараемся их все задействовать. С этим малышом вот что – дождемся нужного нам влиятельного лица… думаю, это будет духовная особа… стоящая высоко… имеющая власть и силу… Сигнификаторы богатства нынче расположены в соединении с весьма благополучными звездами. Юпитер во втором доме с Луной в первом. Да, это будет сам папа римский.

Бельфегор глухо захохотал, сперва тихо, затем, не сдерживаясь, взревел во весь голос. Спящие в комнате, впрочем, даже не проснулись.

Воланд, словно не замечая шума, поднятого демоном, продолжал разглядывать младенца, а младенец с любопытством разглядывал Князя.

– Какой именно папа, мессир? – негромко осведомился Азазелло. – Ныне здравствующий Бенедикт Двенадцатый?

– Нет-нет, – возразил Воланд. – Нам совершенно другое нужно. Нам нужна светскость.

– Как? – не понял демон пустыни. – Как совместить светскость и святость?

– Да где там святость вы нашли?.. – небрежно отмахнулся Повелитель мрака. – Не смешите меня. Вот уж где святость искать, так только не в храме и тем более не среди служителей культа. Отнюдь-отнюдь.

Он щелкнул пальцами, и ребенок, плавно развернувшись в воздухе, приблизился к Князю Тьмы.

Тот несколькими неуловимыми движениями начертал нечто на его челе и принял его в свои руки. Знаки и цифры на миг вспыхнули зеленым и исчезли, словно всосались в кожу, а может, так оно и было. Младенец чихнул.

– Нам нужно блистать, не правда ли? – обратился к нему Воланд. – Тебя будет окружать самое высшее общество – да-да, ты будешь при дворе самого папы римского. Он грядет, и правление его будет пышным и ярким. Я чую… Мало того, мы сделаем так, что все, предложенное нами, папе понравится. Чтобы он тоже смог предложить нашему мальчику то, что ему и понравится и будет необходимым. Там ему и образование хорошее дадут. А Бельфегор проследит, чтобы знания усвоились им правильно. И ты будешь блистать, малыш… да только не на балах.

Младенец согласно агукнул, будто понял обращенные к нему речи.

– Как бы внимательно ты ни смотрел, все равно позабудешь, что тебе не нужно помнить! – сказал ему Князь. – Кстати, неплохая фраза для романа. Надо подарить кому-нибудь, но много позже. «Как бы внимательно ты ни смотрел, все равно позабудешь, что тебе не нужно помнить!» Романов будет написано еще немало, может быть, даже и про эти наши с вами похождения. Надо же развлекать почтеннейшую публику. Да и нам развлекаться. Все, кто сюда придут после нас, сыграют роль черных волхвов и принесут младенцу свои дары, которые не раз пригодятся ему в будущем. А ты, Бельфегор, помни – на тебе лежит обязанность особого ему покровительства. Прояви себя в самый жаркий, самый многолюдный и суетный день. А лучше ночь. Да, это будет жаркая ночь. Ты поймешь когда. Он должен найти свиток… Вот этот.

Потемневший от времени свиток, уложенный в футляр в виде металлической трубочки, украшенный кистями и красной сургучной печатью, возник из ниоткуда и поплыл по воздуху к демону лени… Бельфегор взял его, спрятал за пазуху, медленно и торжественно поклонился, прижав кулаки к груди. Младенец в это время продолжал улыбаться и пускать пузыри.

– Теперь закрывай глаза свои и спи! – приказал Владыка мрака.

Ребенок словно услышал и понял, тотчас же закрыл веки и плавно вернулся по воздуху в теплые, как перина, объятия кормилицы.

Затем князь поднялся со своего кресла-трона и двинулся, не касаясь пола, к молодому вдовцу.

– Да, с такой оравой лишиться жены – это прескверно, – вздохнул он. – Полно тебе мучиться, бедолага.

– Что это значит? – поднял брови Бельфегор.

– Ну, уж верно, не я лишу его жизни, – усмехнувшись, ответил Воланд. – Достаточно того, что он будет скорбеть о почившей жене своей. Впереди у него еще немало испытаний. Просто он видел то, что видеть ему было не след. Он тоже «позабудет, что ему не нужно помнить».

Воланд, сложив губы трубочкой, подул в лоб несчастному вдовцу. Он дул и дул – так долго, как это невозможно было сделать человеку – и темные волосы Бизанкура словно покрылись пеплом, а затем – снегом. Через минуту он был абсолютно сед.

– Не вызовет ли это лишних расспросов? – негромко осведомился Азазелло.

– А кому какое дело? – пожал плечами Бельфегор. – Человек, у которого умерла любимая жена, поседел в одну ночь. Трубадуры еще и песню сложат. «Одною ею жил я столько лет…» Или что-нибудь в этом роде.

– Мы задержались, пора в дорогу, – хлопнул в ладони Воланд, и тотчас снаружи послышалось ржание коней. – Пусть делают, что им заблагорассудится. А там начнется совсем другая история…

И три фигуры – Воланда, Азазелло и Бельфегора – постепенно растворились в воздухе вместе с пуделем и троном на львиных лапах. Посторонний наблюдатель увидел бы совершено мирную картину. Спящая семья: кормилица в плетеном кресле, тихонько посвистывающая носом, младенец, покоящийся на ее необъятной груди, и абсолютно седой, хоть и нестарый еще человек, скрючившийся в кресле темного дерева с бархатными потертыми подлокотниками.

Лишь неугомонная кочерга в последний раз всплыла со своего места, чтобы аккуратнее разместить почти прогоревшие полешки в камине, после чего вернулась на свою подставку и больше не шевелилась.

Голубоглазый чернокудрый красавчик, дефилирующий по Гербертштрассе, остановился возле уличного музыканта, игравшего на какой-то дикой гармошке прямо напротив яркой витрины интим-магазина. Музыкант был одет в расшитую безрукавку на голый торс, татуирован и одноног.

А на витрине цвела махровым цветом БДСМ-атрибутика. На манекене мужского пола надета была кожаная маска, закрывающая голову полностью, даже нос, рот и глаза. В руках манекен держал плетку, а пластиковое тело в некоторых местах было обвито портупеей.

Перед мужским манекеном на коленях стоял женский – в ошейнике и с красным кляпом-шариком во рту, а сзади украшенный пышным хвостом.

«Придурки, лишенные вкуса и мозгов, – лениво подумал красавчик. – Два нижних у них тут, что ли, развлекаются? А где хозяин в таком случае? Поставили бы уж третий манекен. Лишь бы товар продать…»

На душе его было неспокойно.

Да, в «Спящем медведе» дела шли как нельзя лучше. Пару цыпочек они уже приметили. Беременные. Отлично. Можно придумать много разных комбинаций с младенчиками, когда родятся. Подрастить на органы или сразу продать этим толстосумам из Алжира. Те недавно заказывали самый трэш – повторить сюжет «Сербского фильма», одного из самых запрещаемых ввиду его абсолютной бесчеловечности.

У него были и такие клиенты, которые хотели именно повторений ужастиков – в реальности. Типа «Человеческой многоножки». Вмонтировать в нее еще и ребенка… Почему бы и нет. Надо обдумать, может получиться забавно.

Сейчас тоже может получиться забавно. Хотя и бескровно на этот раз.

– Эй, как тебя?.. – негромко обратился Анселл к музыканту.

– Габриэль, – помедлив, с достоинством ответил тот, длинно сплюнув.

Голубоглазый кивнул.

– Ты же не девственник, надеюсь? – продолжал он. – Нет, я посягаю не на тебя. Просто у меня есть деньги и причуды.

Музыкант помедлил и оценивающе взглянул на незнакомца. – И как далеко простираются твои причуды? – осторожно спросил он.

– Ну, в твоем случае все безопасно. Я хочу угостить тебя девочкой.

Парень вновь помедлил с ответом.

– На кой тебе это? – наконец осведомился он.

– Нужна разрядка, чтобы не грохнуть кого-нибудь. – Анселл приятно улыбнулся. – Один нюанс – я буду смотреть.

– Извращенец, что ли? – усмехнулся Габриэль.

– Бывает со мной и такое, – пожал плечами тот. – Не грузись. Мне просто надо расслабиться.