Полковник Ксанти. Легенда разведки

Следы он когда-то тоже читать не умел. Выучился. И не только на земле – и в зарослях, и в воздухе. Сейчас вот почуял в рассветном холодке дымный привкус…

– Далеко еще? – Левашов оказался совсем рядом. Тоже хорошо ходил – хоть и не горец.

– Мы рядом, – так же тихо ответил Хаджи, махнув остальным, что пора остановиться.

Остановиться – и, собравшись, окружить бандитское логово. Половине маленького отряда надо подняться выше, где скалистый склон густо зарос колючим барбарисом и плетями ежевики… Но пробраться можно: и логово оттуда как на ладони будет. Остальные…

К дымному запаху добавился еще один – кисловатый, напоминающий пропотевшее седло, но не совсем…

Гимнастерка у вывалившегося на прогалину мужика зияла распахнутым воротом и болталась поверх штанов, и рука лезла под нее, собираясь эти самые штаны расстегнуть… Видать, по нужде выбежал. Совсем чужак. Разве можно в горах вот так вот гадить где попало?

Сам Хаджи стоял в густой тени, а вот белая голова не успевшего спрятаться Линца сияла что твой фонарь.

– Комиссары! – заорал расхристанный чужак, но штаны спустить не успел.

И отшатнулся, и скрылся мгновенно за торчащей среди зарослей скалой…

– Вперед! – негромко скомандовал Левашов.

Хотели-то подобраться незамеченными и перестрелять всех, пока бандиты опомниться не успели. Но у тех даже часовые были выставлены, не все, как этот расхристанный, спали…

Хаджи даже винтовку с плеча сорвать не успел.

И первая его схватка получилась совсем короткая. Или, может, длинная – он просто не запомнил. Вот ухмыляется, поднимая обрез, бандит – и вот он уже лежит с кинжалом в горле.

Оглянулся, не нужна ли кому из отряда помощь…

Но закончилось все на удивление быстро. Все-таки не ждали бандиты нападения…

И теперь были мертвы. Кажется, все. Как и тот, чей обрез почти ткнулся в грудь самого Хаджи…

– Первый твой? – от Левашова пахло стрельбой и кровью. С левого виска вниз спускалась царапина – длинная, но не опасная. – Людей, говорю, раньше убивать не приходилось?

Хаджи помотал головой.

– Ничего, – усмехнулся Хаджи. – Отлично справился. И… Ну чтоб ты потом не думал лишнего. Они… Они на прошлой неделе два селения вырезали. От младенцев до стариков. Поголовно. Как бешеные волки. Встречался с бешеными волками?

Хаджи опять кивнул. Года три назад загоняли одного. Бешеные-то волки стаей ведь не ходят. Но и одного поди загони, умные они. Или нет, не умные – хитрые. Изворотливые. И при том – безумные. Будто кровь их с ума сводит. Простые волки таскают овец, чтоб насытиться. Или самку щенную накормить. А бешеные – просто режут всех подряд. И не только овец…

И все же в валяющихся вокруг старой хижины телах было что-то неправильное.

– Так и оставим их тут?

– Они-то всех, кого убили, бросают… да и своих, бывает… – Щека Левашова дернулась, словно у него внезапно заболел зуб. – Но ты прав. Они ведь, как ни крути, такие же люди, как и мы. По крайней мере родились-то точно людьми…

Такие же? Хаджи напряженно вглядывался в мертвые тела. Пытался увидеть те отличия, что гнали нынешних мертвецов как то безумие, что гонит бешеного волка. Искал – и не находил…

Одеждой мертвые от маленького отряда и вовсе не отличались: кто-то в защитных галифе и гимнастерке с темными следами от погонов, кого-то не отличить было от самого Хаджи. Но таких – местных по одежде – было всего трое.

– Они не наши… Пришлые… – выговорил он наконец.

– Пришлые не пришлые, но… Не буду говорить, про более-менее регулярные белые войска, Деникин, Врангель, Шкуро… Красная армия с ними бьется, вот Оренбург недавно освободили. Но и у нас тут – такая же война. Вот представь: разгромили мы белую дивизию. Но это ж не значит, что всех убили. Кто-то бежал, а кто-то сбивается в стаи и продолжает воевать. Потому что советскую власть ненавидят люто, хотят старые порядки вернуть. А кому-то вовсе наплевать, какая там власть, просто пограбить хочет, кусок пожирнее захапать. Советская власть молодая, порядок пока еще не навела, вот и бесчинствуют…

– Саханджери мне говорил, я потому и…

– Ну тогда чего я тебе объясняю. В Средней Азии вон басмачи орудуют, у нас тут бичераховцы и прочие белоказаки. Жандармы опять же бывшие… Хотя тоже, знаешь, по-всякому бывает. Вон в Екатеринодаре один жандармский полковник в первые же дни явился в реввоенсовет – давайте, говорит, работать. Бандитам-то, пока власть меняется, самое раздолье. Обычным бандитам то есть – которым лишь бы награбить вдоволь.

– И ему поверили?

– Илье Семенычу-то? Сперва не поверили, но… В общем, работает. Потому что на жандармах грехов изрядно, но ведь и вовсе без них невозможно. И теперь у нас народная милиция. Кто-то же должен грабителей ловить и убийц. И этих вот бандитов…

– Этот совсем странный…

Странность была не только в одежде – песочная не то куртка, не то рубаха и такие же штаны, – но и лицо как-то неуловимо отличалось.

– На британца похож, – Левашов, кажется, и не удивился. – Форма как раз их… ага, и бумаги при нем очень любопытные… – Он вытащил из-под тела планшет, в котором обнаружилась потрепанная карта и еще какие-то листки. Один, рукописный, был похож на обычное письмо, только буквы в нем были незнакомые… – Э-эх, жаль, что убили… – вздохнул Левашов.

– Жаль? – удивился Хаджи.

– Конечно. Его бы допросить… Да что уж теперь.

– Откуда в наших горах британец…

– Оттуда же, откуда и все прочие. Очень, видишь, многим молодая Советская республика как кость в горле. Вот и лезут. Белогвардейцам помогают, и не только регулярным частям, но и таким вот… отрядам. Видишь, у того и того винтовки английские. Больше десятка государств своих шлют. Помощнички! – Левашов сплюнул. – Бриташки, румыны, даже американцы. Те, правда, вроде на Дальнем Востоке орудуют. Большинство как регулярные части, но по-всякому бывает, этот вот откуда-то взялся. Должно быть, обучал, как вернее с комиссарами бороться. Не нравимся мы им, понимаешь? А главное – чем больше бандитов, тем больше беспорядка, а чем больше беспорядка в стране, тем проще у нее кусок отгрызть…

– Так банды, получается, не сами по себе…

– Кто-то сами, кто-то не сами… Эх, учиться тебе надо, парень, в корень зришь. Но сперва надо сволочь всякую ликвидировать. Наш отряд затем и нужен, чтобы от банд этих и духу не осталось. Но оставлять убитых вот так вот валяться… действительно… нехорошо…

– Нехорошо… – эхом отозвался юноша.

– Ладно, сейчас что-нибудь придумаем…

– У них штаны вытерты, и у этого, и у других, – Хаджи показал на бриджи «британца», вытертые на внутренней стороне бедер до кожаного блеска.

– Вижу, – Левашов нахмурился. – Верхом много ездил… Да все они… Как думаешь, где они лошадей своих держали? В селении каком-нибудь или поближе?

– Ближайшее селение с той стороны Михайловское… – начал Хаджи.

– Михайловское? – командир вдруг засмеялся. – Может, там и Арина Родионовна имеется? – и, бросив быстрый взгляд на Хаджи, пояснил. – Няню Пушкина так звали, а в Михайловском было его имение, где как раз она и жила. Про Пушкина-то слышал?

– Конечно… – не глядя на Левашова, он медленно проговорил: – «Кавказ подо мною. Один в вышине, стою над снегами у края стремнины. Орел, с отдаленной поднявшись вершины, парит неподвижно со мной наравне…» – и едва заметно дернул плечом, все же реплика командира его задела. – Я в школу ходил, ты думал, мы тут дикие…

– Извини, – Левашов помотал головой, словно прогоняя неуместную смешливость. – И не думаю я такого, и смеялся не над тобой. Это рефлекс, понимаешь: раз Михайловское – значит, Пушкин и Арина Родионовна. Сто лет как из гимназии сбежал, а в голове сидит. Глупость, конечно. Михайловских по России – ого-го сколько. Хотя вот тут, у вас… Твое – Ольгинское, там – Михайловское, диковинно как-то.

Ничего диковинного в том Хаджи не видел, но пояснил:

– Ольгинское – в честь великой княгини Ольги, она тут и церкви строила, и русские школы… А Михаил, по-моему, муж ее, в честь него тоже переименовывали, это у дяди Саханджери спросить надо или…

– Ладно, это неважно, – прервал его Левашов. – До этого селения далеко? Они туда пешком спускались?

– Да нет. То есть вряд ли туда. Тут совсем рядом, если в ту сторону, – Хаджи мотнул головой, указывая направление, – еще хижина старого Кермена, брошенная, сыновья его в Тулатово спустились давно, он один оставался, потом умер, сейчас, наверное, там никого. К Михайловскому оттуда хорошая тропа, отара пройдет, не то что всадники.

– Может, сходишь с… – Левашов огляделся. – Вон с Айдаром и… да еще Егора возьми, он, хоть и из Екатеринодара, по горам неплохо скачет. Справишься?

– Не знаю, – честно ответил Хаджи. – Может, там еще десяток… таких же. Но… – он прикрыл глаза, не то прислушиваясь, не то принюхиваясь к чему-то. – Нет, вряд ли.

– Ну-ка, ну-ка, почему так думаешь?

– Мы тут уже почти час, а до той хижины не то чтобы рукой подать, но… услышали бы нас. Или учуяли.

– Ну это ты такой чутьистый, а они, может…

Хаджи покачал головой:

– Даже если не из здешних мест, горы они знают. И тут в самом деле недалеко, они же, спешившись, не по полчаса сюда карабкались. И я бы учуял или услышал… Наверное. И… Здесь их было…

– Тринадцать, – подсказал Лебедь, глядевший на новичка уже почти с уважением. Молодой-то молодой, но голова-то варит.

– А хижина невелика… Вряд ли их тут больше было.

– Думаешь, такая маленькая банда?

– Может, банда маленькая, может, поделились. Хижин в горах немало, есть где лагерь устроить… Но что там, у кошары Кермена, не знаю. Трудно сказать. Хижина там крошечная, может, и нет ее уже, а вот для лошадей места много…

– Решай, боец. Нужно тебе усиление или втроем управитесь?

Это было совсем не так, как недавняя схватка. Тогда тело отреагировало само: нападают – защищайся, увидел, что на соседа навалились, – помоги, ранили – отойди, прижмись куда-то, чтобы до тебя трудней было добраться.

Нет, ему никогда не приходилось… сражаться. То есть – с людьми. Но разве стычка с озверевшими бандитами сильно отличается от схватки с бандой голодных волков? Случалось и такое.

Но сейчас ему требуется – решить. Решить, исходя из собственных знаний и наблюдений. И от его решения зависит жизнь. И его собственная, и еще двоих – взрослых, сильных… А решать – ему. А ведь ему пятнадцать будет только в сентябре… Но Саханджери вчера сказал: он – взрослый. Не папаха, о которой Хаджи, конечно, как всякий горский мальчишка, мечтал, делает мужчину – мужчиной.

Испытующий взгляд Левашова не позволил раздумывать долго:

– Охрану там оставить могли, одного-двоих. Справимся, – ответил уверенно.

Хотя мелькнула мысль: а вдруг именно в тот момент, когда они подойдут к той хижине, туда же подойдут и остальные бандиты?

Но – надо идти.

Невелик его отряд, и сейчас он, Хаджи – командир.

И Айдар, и Егор смотрят на него не как на мальчишку, а как на главного. Уважительно смотрят. И с любопытством – особенно круглолицый веснушчатый Егор.

И следом двинулись, едва Хаджи сделал первый шаг.

Тропы здесь не было, но разве можно не увидеть – то ветка сломленная, то камни потревоженные, еще вчера они лежали иначе, мох содран, а подсохнуть не успел. Хаджи не то что понимал или догадывался – знал, что идут они верно, что бандиты подходили к старой хижине именно с этой стороны.

Вскоре вышли на пологий травянистый склон – словно меж скал великан потоптался…

– Ой, гляди! – Егор, задрав голову, пялился в небо. – Или мне мерещится?

– Орлы, – отозвался вместо Хаджи Айдар. – Двое. У них птенцы недавно вывелись, кормить надо…

За пологим участком, на котором там и сям торчали кривоватые сосны, опять начались скалы. Хаджи вдруг остановился, прислушиваясь…

Путь преградил скальный выступ.

Следуя почти невидимым приметам, Хаджи свернул влево – и снова остановился, даже кивнул:

– Здесь.

К скале – не особенно высокой, но размашистой – примыкала стена, сплетенная из лозняка. И там, за ней, был кто-то живой. Кто-то вздыхал, всхрапывал, сопел…

Лошадей внутри – когда, огибая овечий загон, нашли вход – оказалось почти два десятка.

– Думаешь, там, – Егор мотнул головой назад, – не тринадцать бандитов было? Остальные еще вернутся?

– Места там мало, – возразил Хаджи. – Может, тут лошади с двух лагерей, может, подменные…

– Хаджи… – вдруг тихо-тихо позвал Айдар, оставшийся снаружи.

Там, недалеко от входа в кошару, привалившись к плетеной стене, лежал…

– Кто его? – испуганно выдохнул Егор.

– Спит он. Пьяный, – презрительно бросил Айдар, брезгливо морщась. – Сторож…

Вонял тот и впрямь тошнотворно. И выглядел соответственно: мятая гимнастерка с темными следами оборванных погон была вытащена из галифе – сплошь в жирных, кровавых и бог весть еще каких пятнах, правый сапог почему-то валялся за плечом, левый остался на ноге.

– С убитого, небось, снял, – так же брезгливо заметил Айдар, ткнув в обувь. – Для рядового сапоги слишком хороши, а на офицера, хоть бы и бывшего, не похож…

И уже вытащил кинжал – перерезать врагу горло, – но Хаджи остановил занесенную руку:

– Погоди.

– Ты чего? Думаешь, спящего врага и убить нельзя? Ничего, насмотришься еще, кого можно, кого нельзя.

Но Хаджи продолжал удерживать его руку, повторив:

– Погоди. Убить успеешь. Только мертвый ничего уже не скажет…

– Да чего… – начал было Айдар и осекся. – И правда. Надо его к Левашову отвести, пусть допросит – сколько их, где прячутся… Соображаешь…

В рот «сторожа» безжалостно запихали его собственную портянку. Спросонья бандит только мычал и хрипел. Егор притащил пару уздечек – связать пленному руки. Брошенный сапог Хаджи подобрал и после короткого размышления натянул прямо на босую ногу бандита.

– Зачем? – удивился Егор.

– По камням босиком трудно идти, спотыкаться будет, а нам бы побыстрее.

Оставалось самое трудное – лошади. Хаджи понимал, что оставлять их здесь нельзя.

– Другие-то небось знают, где лошадки… – прищурился Егор. – Резать надо… Э-эх, чтоб кулак дал лошадку – поле вспахать, на него отработать надо… а тут… И лошадки хорошие… – Он ходил между привязанными в кошаре лошадьми, гладил теплые морды, крутил головой, вспоминая крестьянское житье-бытье. – Э-эх, моим бы хоть парочку забрать… только… летать-то они не умеют…

Хаджи ходил следом и тоже чуть не плакал.

Айдар хмуро стоял снаружи.

– А если отвязать и вывести? – Егор ткнул Хаджи кулаком в плечо – не сильно, просто чтоб внимание привлечь. – Пропадут? Ноги переломают и все равно пропадут?

Хаджи оживился, отошел от загона, осмотрелся. Буквально в полусотне шагов, невидимая от входа в кошару, начиналась широкая тропа – не то что коню пройти, даже повозка проедет…

– Не переломают… Тут до Михайловского всего ничего.

– Бандиты вернутся, – угрюмо возразил Айдар, – увидят, что лошадей увели, и сожгут селение.

Но Хаджи уже горел азартом:

– Не сожгут, мы лучше сами… Выводим… Огниво есть?

Огниво нашлось у Егора.

В плетеные стены понатыкали соломы, скрутили несколько жгутов, подожгли, обошли кошару, поджигая со всех сторон.

Лошади, которых вывели к тропе, почуяв сзади треск огня – занялось дружно, – с испуганным ржанием пустились сразу в галоп.

– Подумают, что этот сторож спьяну пожар устроил, – усмехнулся Айдар. – И в Михайловском уж догадаются перепрятать лошадей. Резать-то и правда рука не поднималась… Да и кошару спалить – милое дело, теперь тут бандитам не приткнуться… Вставай давай, падаль!

Пинками он поднял пленного на ноги, погнал перед собой. Тот запинался, мычал сквозь портянку – но шел.