Прощание с Калипсо
- -
- 100%
- +
— И как у тебя с кругами?
— Посмотри сама. — Он приподнимает лепешку лопаткой. — Думаю, этот год будет отличным.
— Позволишь мне испортить семейную традицию? — Тянусь к сковороде.
— Эй, королевы не готовят на Рождество. — Он перехватывает мою руку, целует ладонь.
Стефан усаживает меня за стол, застеленный белоснежной скатертью. Подает блины с клюквенным вареньем и сметаной.
Наливает кофе в тонкие фарфоровые чашки.
— Расскажи мне про норвежские рождественские традиции, — прошу я, пробуя блин.
— В детстве мы вставали в пять утра. — Он отхлебывает кофе, смотрит в окно. — Мама будила всех, кроме деда — тот храпел до девяти, а потом орал на всех за шум. Шли в церковь, конечно. Потом в доме начинался настоящий хаос — кузины верещали от радости подаркам, тети ссорились из-за подгоревшей утки...
— Какой кошмар!
— Тогда казалось именно так. — Он усмехается. Но этот хаос остается в памяти навсегда. А теперь у меня есть возможность создать что-то другое... более спокойное. Только для нас двоих.
После завтрака мы идем к елке. Подарков больше, чем я ожидала — изящные коробочки разных размеров, перевязанные золотистыми лентами.
— Начинай, — говорит Стефан, устраиваясь в кресле.
Взгляд упал на маленькую бархатную коробочку для ювелирных украшения. Внутри обнаруживаю небольшие серьги с бриллиантами ромбовидной формы.
— Стефан, это слишком дорого...
— Для тебя — в самый раз. — Он наклоняется, целует меня в лоб. — А теперь открывай дальше, это еще не все.
Вторая коробка больше. Колье — изящное, с подвеской в форме капли, сплошь покрытой бриллиантами.
Я даже представить не могу, сколько это стоит.
— Боже мой... — Я поднимаю колье к свету, камни переливаются холодным светом.
— Нравится? — Он встает, берет колье из моих рук.
— Очень!
Стефан обходит меня сзади — я чувствую тепло его дыхания, когда он наклоняется к моей шее. Бриллианты ложатся на мою грудь, приятно охлаждая кожу.
— Идеально, — произносит он с удовлетворением. — Теперь ты выглядишь именно так, как должна.
— Спасибо, дорогой. — Я ощупываю пальцами камни на шее.
Наклонившись к елке, я достаю из-за нее коробочку, которую еще вчера спрятала в ветвях.
— Твоя очередь, — говорю я, протягивая ему свой подарок.
Внутри швейцарские механические часы с кожаным ремешком, которые я высматривала в витрине ювелирного магазина уже неделю.
Продавец долго объяснял мне разницу между автоматическим и ручным заводом, но главное было другое — они выглядели солидно, как часы серьезного мужчины.
Стефан внимательно рассматривает подарок и равнодушно благодарит меня, чмокнув в щеку:
— Хочешь прогуляться? — предлагает он.
Одеваемся теплее. На улице мороз превратил воздух в хрустальную пыль. Наши шаги скрипят по снегу, дыхание превращается в белые облачка.
Берег фьорда укутан снегом. Темная вода не замерзает — слишком соленая, — но по берегу кромка льда образует причудливые узоры.
Вдалеке заснеженные горы поднимаются в небо.
— В детстве я думал, что фьорды — это трещины, которые великаны прорубили топорами.
— А это неправда? — смеюсь я.
— Нет, — улыбается он, — они сформированы растаявшими ледниками. Но версия с великанами мне больше нравится.
Мы бродим по заснеженной тропе больше часа: Стефан показывает мне границы своих владений, рассказывает про соседа-оленевода и про летний домик, который планирует достроить к весне.
Говорим о пустяках: почему норвежцы так любят красные крыши, как отличить след лося от следа оленя, где лучше всего растет морошка.
Обычная прогулочная болтовня, но мне приятно просто идти рядом с ним, слушать его неспешный рассказ о привычных вещах.
Когда начинает смеркаться и мороз становится злее, поворачиваем обратно к дому.
Едва мы переступаем порог, Стефан прижимает меня к двери. Его губы находят мои — горячие после морозного воздуха, настойчивые.
Руки расстегивают мою куртку, стягивают шарф.
— Нужно согреться, — шепчет он, сверкая глазами.
Одежда остается в прихожей. Он ведет меня к камину, где еще тлеют угольки. Я чувствую на голой коже перемену воздуха — от ледяного в прихожей до знойного у очага.
Пламя, разоженное подброшенным им поленом, оживает, отбрасывая на стены и на его тело длинные, пляшущие тени.
Он укладывает меня на теплую медвежью шкуру, ее грубый ворс щекочет спину.
Стефан не торопится. Его ладони скользят по моим бокам, от талии к бедрам и обратно, изучая, согревая.
Касания настойчивые, властные, оставляющие мурашки. Его рот следует за руками — жаркие, чуть шершавые губы спускаются с шеи к ключице, задерживаются в ложбинке между грудей.
Его язык обжигающе горяч на соске, и я вздрагиваю, чувствуя, как низ живота сжимается от предвкушения.
Он знает мое тело, его отзывчивые точки, и играет на них, как на струнах, вызывая тихие, сдавленные стоны.
Огромными руками он переворачивает меня на живот. Его ладони давят на мои лопатки, прижимая к шкуре, а губы выписывают горячий узор вдоль позвоночника.
Я тону в двойном тепле — от огня и от его рта.
Затем его руки раздвигают мои бедра. Дыхание обжигает кожу внутренней стороны ног, а потом — самый сокровенный и нежный участок.
Языком он прокладывает путь от складочек до самой поясницы.
Он ищет тот самый ритм, тот нажим, от которого все внутри сжимается в тугой, сладкий узел. Я вцепилась пальцами в мех, он одной рукой прижимает мой таз к полу, не позволяя вырваться.
Волна за волной накатывает тепло, сосредоточенное глубоко внизу, и я слышу собственные прерывистые вздохи, сливающиеся с треском поленьев.
Стефан дает мне перевести дыхание и переворачивает на спину. Его фигура загораживает свет огня, он огромный и темный.
В его глазах горит не просто желание, а чистое, концентрированное обладание.
Стоя передо мной на коленях, он крепко хватает меня за волосы и направляет мою голову к своему паху.
Несколько контролируемых им толчков для увлажнения, и я снова оказываюсь на спине.
Он входит сразу и до конца. Надавливает ладонью на низ живота, усиливая ощущение, и начинает медленно двигаться.
Я обвиваю его ногами, пытаясь приблизить, но он скидывает их. Звук наших тел, дыхание, потрескивание огня — все смешивается в один примитивный ритм.
Затем Стефан меняет позу, укладывая меня на бок, спиной к своей груди. Одна его рука обхватывает меня под грудью, другая опускается ниже, между моих ног.
Он движется внутри меня сзади, и это ощущение иное — более глубокое. Вторая рука принимает ласкать мою грудь, пощипывать за сосок, заставляя меня изогнуться от возбуждения.
Его пальцы продолжают свою точную работу, и скоро два ритма — его толчков и круговых движений пальцев — сливаются воедино, доводя до края.
Оргазм потрясает меня волнообразно, заставляя мои мышцы сжаться вокруг его пульсирующего члена с судорожной силой.
Но Стефан не кончает. Он лишь на мгновение замирает, давая мне опомниться. Вдруг из-под шкуры он достает смазку.
«Она всегда здесь была?» — думаю я и тут же отвлекаюсь от этой мысли. Он встает на колени, приподнимает мои бедра и членом находит анальную дырочку.
Но входит не сразу, а медленно, преодолевая сопротивление плотно сомкнутой плоти сантиметр за сантиметром.
Стефан приподнимает мои бедра выше, почти складывая меня пополам, а мои ноги оказываются на огромных мускулистых плечах.
Движения здесь короче, точнее, и каждый толчок отдается глубоким эхом во всем моем существе.
Это медленное, неотвратимое чувство предельной наполненности, не оставляющей внутри места ни для чего, кроме него.
Боль, приглушенная смазкой и волной только что пережитого спазма, остра и странно сладостна. Сопротивление моего тела только усиливает его натиск.
В этом болезненном трении, в этой полной утрате границ и есть сущность близости.
Когда он наконец извергается внутри, издает рык — низкий, сдавленный, животный. Он долго лежит на мне, тяжелый и неподвижный, пока наши сердца не перестают бешено колотиться в унисон.
Мы лежим у затухающего камина, его рука на моем животе. В этой тишине нет ни нежности, ни любви.
Вечером готовим ужин вместе. Стефан жарит лосося, я делаю салат. Мы пьем белое вино, смеемся над глупыми шутками, касаемся друг друга невзначай.
За ужином при свечах свет играет в бокалах и на серебряных приборах. Стефан рассказывает о расширении бизнеса, о необходимости поездки в Америку весной.
В его планах я существую по умолчанию. Он говорит «нам» нужно будет, «мы» можем остановиться там-то, «тебе» понравится вид из такого-то отеля.
— В Сан-Франциско в апреле почти всегда солнце, — замечает он, наливая себе «Каберне». — После здешней зимы это будет бальзамом.
Я молча смотрю в свою тарелку. Я никогда не видела Тихий океан.
— У меня плотный график, но для тебя найдутся интересные экскурсии, — продолжает он, и теперь его взгляд, тяжелый и оценивающий, останавливается на мне. — У тебя же не было планов на весну?
— Нет, не было.
После ужина мы остаемся в гостиной. Он усаживается в глубокое кожаное кресло у камина, я устраиваюсь на диване, закинув ноги к нему на колени.
Он одной рукой держит раскрытую книгу, а пальцы другой лениво водят по моей щиколотке, потом по икре.
За высоким окном беззвучно кружится в свете фонарей густой ночной снег. На моей шее лежит тяжелая холодная нить бриллиантов.
Я не сняла ее. Она кажется частью кожи, естественным продолжением позвоночника — украшением и ошейником одновременно.
Глаза слипаются. Я слышу, как он закрывает книгу, глухой стук переплета о столик. Чувствую, как его руки находят меня в полумраке.
Стефан поднимает меня, как вещь, которую нужно убрать на свое место, и несет по лестнице в спальню.
Я тону в этом ощущении: полное отсутствие необходимости решать, куда идти и что делать дальше. Он укладывает меня под тяжелое пуховое одеяло, сам ложится рядом.
Его тело, большое и теплое, прижимается к моей спине, рука ложится на талию, ладонь ложится на живот.
Я лежу неподвижно, слушая, как его дыхание позади меня выравнивается и становится глубоким. И я засыпаю.
Глава 4. Новогодние планы
Сижу за завтраком и мечусь между маслом и джемом, когда Стефан вваливается в кухню с телефоном в руке.
— Звонил Эрик. Хочет устроить большую новогоднюю вечеринку у нас. — Он наливает себе кофе. — Человек сорок. Что думаешь?
Откладываю тост и смотрю на него. Стефан выглядит воодушевленным, глаза блестят.
— А можно я позову Лину?
— Лину? — Стефан улыбается. — Я уже думал о ней.
— Правда?
— Конечно. Я понимаю, как ты по ней скучаешь. — Он берет мою руку. — Поэтому вчера написал ей сам.
— И что она сказала?
— К сожалению, не может, — вздыхает он. — У них с Эриком планы. Извинялась, что так получилось.
— Но... я могла бы сама с ней поговорить
— Детка, я же хотел сделать тебе сюрприз. — Он берет меня за плечи. — Не расстраивайся. Пригласим ее после Нового года, отдельно.
Вырываюсь из его объятий.
— Стефан, я соскучилась по живому общению. Мне нужен кто-то свой на этой вечеринке.
— У тебя есть я.
— Я позвоню Лине сама.
— Конечно, — говорит он спокойно. — Но ты же не заставишь ее бросить планы ради нашей вечеринки?
Я иду в спальню, достаю телефон. Лина отвечает после второго гудка.
— Вика! Солнышко!
— Привет, красотка. Слушай, что делаешь на Новый год?
— О... — Лина помедлила. — Эрик настаивает на знакомстве с родителями. Мы едем к ним.
— Ух ты! — искренне удивляюсь я. — Все так серьезно?
— Да. Он уже купил кольцо, — вздыхает Лина. — Вик, прости, что так получилось. Знаю, ты хотела пригласить меня к себе.
— Понятно. Ну... поздравляю с помолвкой.
— Спасибо. А ты как? Счастлива со своим викингом?
— Да. Очень.
— Я так за тебя рада, дорогая! — взвизгнула Лина. — Ладно, мне пора бежать, с наступающим!
— С насту — Я слышу гудки.
Возвращаюсь в гостиную и, нахмурившись, плюхаюсь на диван.
— Ну что, убедилась?
Я молча киваю.
— Сердишься?
— Не сержусь я. Просто расстроилась.
— Ладно тебе, дорогая. — Стефан садится рядом. — Забудь. Мы отлично проведем время.
Он целует меня, и я отвечаю. Но остается осадок. Ощущение, что что-то сдвинулось не в ту сторону.
Остальную часть утра мы проводим за планированием. Стефан составляет список из сорока человек — его партнеры по бизнесу, соседи, двоюродная сестра с мужем.
Для такого количества гостей нужен фуршет, а не классический ужин. Заказываем кейтеринг — норвежские деликатесы, морепродукты, несколько интернациональных блюд.
Алкоголь планируем классический — шампанское для тоста, хорошие вина и, конечно, аквавит. Его знакомый диджей будет играть джаз и классику — ничего громкого, только фон для разговоров.
Наблюдаю за ним и восхищаюсь этой способностью все предусмотреть.
— Мне нужно новое платье! — вдруг вспоминаю я.
— Само собой. Завтра поедем в город, найдем что-то потрясающее.
— Давай сегодня?
— Договорились, но сначала поедим.
К обеду список дел готов. У нас целая неделя на подготовку.
— Не волнуешься? — спрашивает Стефан за обедом.
— Почему должна волноваться? — Режу лосося на аккуратные кусочки. — У меня лучший организатор в Норвегии.
— Может, не лучший. Но я стараюсь, — смеется он.
— Очень старательный. — Протягиваю руку через стол, касаюсь его пальцев. — Спасибо, что берешь все на себя.
— Разве может быть по-другому? — Стефан переплетает наши пальцы. — Во-первых, это моя вечеринка, а, во-вторых, я хочу упрощать тебе жизнь, а не усложнять ее.
После обеда едем в город. Стефан забежал в лавку, чтобы заказать живые цветы на столы. В это время я разглядываю витрины магазинов, заставленных новогодними украшениями.
В бутике примеряю пять платьев, пока не нахожу идеальное — изумрудный шелк, элегантный силуэт, подчеркивающий фигуру.
А потом я взглянула на ценник и ахнула. Стефан же сразу сказал консультанту, что мы его берем.
Дома раскладываем покупки, и я чувствую прилив благодарности и желания. Стефан был идеален весь день — предусмотрительный, щедрый, внимательный.
Хочется отблагодарить его по-особенному.
Когда он вешал новое платье в шкаф, я подхожу сзади, обнимаю и целую его в спину. Он замирает, но не отстраняется.
— Спасибо за платье, — шепчу ему на ухо, прижимаясь всем телом.
— Не за что, детка.
Руки скользят по его груди, расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки. Стефан мягко перехватывает мои запястья.
— Виктория, давай позже. Нужно еще кое-что доделать.
— Что доделать? — Не отступаю, бормоча уже в могучую грудь. — Все купили, все заказали.
— Мне нужно проверить почту, ответить на пару писем.
Странно. Раньше он никогда не откладывал секс ради деловых вопросов. Но может, действительно что-то срочное.
— Хорошо. Я приму ванну, а потом...
— Да, потом посмотрим.
Через час выхожу из ванной абсолютно голая. Стефан сидит за ноутбуком в гостиной, что-то печатает. Сажусь рядом на диван, кладу ноги ему на колени.
Он рассеянно гладит мою лодыжку, не отрываясь от экрана.
— Неужели тебе интереснее компьютер, чем я?
— Договор с новыми поставщиками. Нужно до завтра отправить.
— А я могу помочь как-нибудь? — Я поглаживаю его затвердевший член через джинсы.
— Спасибо, но это скучная работа. Лучше отдохни.
Встаю, иду на кухню готовить ужин. Может, к вечеру он освободится.
За ужином Стефан рассказывает о деловых планах на следующий год, о новых проектах. Слушаю и думаю, как он хорош в свете свечей — мужественный, уверенный.
Протягиваю руку через стол, переплетаю наши пальцы.
— Знаешь, о чем я думаю? — говорю томным голосом.
— О чем?
— Не догадываешься? — вскидываю брови я.
Стефан улыбается, но не встает из-за стола. Вместо него это делаю я, обхожу стол и сажусь ему на колени.
Целую его медленно, страстно. Он отвечает, но как-то... вежливо. Без обычного огня.
— Виктория, дай доесть, — мягко отстраняется он.
Встаю с его колен, чувствуя себя глупо. Что происходит? Раньше Стефан не мог от меня оторваться.
— Извини. Не хотела мешать.
— Ты не мешаешь. Просто сегодня был насыщенный день.
Вечером ложимся в постель. Стефан читает, я лежу рядом и думаю, как подступиться. Наконец решаюсь — прижимаюсь к нему, рука скользит под его футболку.
— Устал? — шепчу, целуя плечо.
— Немного.
— Я могу сделать тебе массаж. — Пальцы очерчивают контуры его мышц.
— Не нужно, дорогая. Лучше поспим.
Он убирает мою руку, целует в лоб, как ребенка, и гасит свет.
Лежу в темноте и не понимаю, что происходит. За весь день Стефан ни разу не инициировал близость сам.
Не отвечал на мои намеки. Впервые за два месяца нашей жизни я чувствую себя навязчивой.
Может, я что-то делаю не так? Или он просто устал от подготовки к вечеринке? А может... встретил кого-то другого?
Нет, глупости. Стефан не такой. Мы же идеально подходим друг другу. Он сам говорил об этом сегодня.
Но тогда почему он меня отвергает?
Стефан засопел, я же тихонько сползаю с кровати и направляюсь на кухню, прихватив ноутбук.
Налив молока, я устраиваюсь на стуле и пишу пост. В конце оставляю классический вопрос:
«Случалось ли вам сталкиваться с внезапным охлаждением партнера? Когда мужчина, который обычно не может от вас оторваться, вдруг становится... отстраненным? Как вы справляетесь с отказами в сексе? И главное — как понять, проблема в вас или в нем? Поделитесь опытом. Калипсо».
Утром просыпаюсь раньше Стефана, на кухне, мирно попивая кофе, открываю блог.
Много комментариев. Среди рассказов о распавшихся браках из-за холодных мужчин затесался один, адресованный лично мне.
MaxK: «А я не был холоден с тобой, Калипсо, но ты все равно бросила меня. Помнишь?»
Кофейная чашка выпадает из рук, разбивается о пол. Макс.
Быстро удаляю комментарий, блокирую аккаунт. Но понимаю, что это бесполезно — он будет писать снова и снова.
— Что случилось?
Голос Стефана за спиной заставляет подпрыгнуть. Оборачиваюсь — он смотрит на осколки у моих ног.
— Просто уронила. Неуклюжая.
— Ты вся дрожишь. — Он подходит ближе, внимательно изучая мое лицо. — Что случилось?
— Ничего.
— Виктория, — строго говорит он, — я вижу, что ты испугана. Что скрываешь?
Смотрю в его глаза и понимаю, что не могу рассказать.
— Просто нервничаю из-за вечеринки. Столько гостей — вру я.
Стефан изучает мое лицо еще несколько секунд.
— Хорошо. Но если что-то беспокоит, то говори сразу. Договорились?
— Договорились.
Но это ложь. И мы оба это знаем.
Глава 5. Случайное открытие
Следующие дни проходят в приятной суете. Стефан занимается последними деталями вечеринки. Я хожу рядом, помогаю с мелочами, стараюсь не думать о комментарии Макса.
Первые два дня постоянно проверяю блог — нет ли новых комментариев от него?
Все тихо.
Ну что за псих? Написал свое дебильное послание и слился?
Боже, как же он меня достал! Как мне хочется, чтобы Стефан случайно встретил этого придурка и проломил ему голову.
Желательно кулаком. А еще лучше — чтобы Макс нашел себе такую же психопатку, как он сам, и они замучили друг друга до смерти своими играми.
Серьезно, что не так с этим человеком?
Нормальные люди после расставания желают бывшим счастья и идут дальше.
А он что? У него что, жизни нет? Работы? Хобби? Других женщин, наконец?
Патетический неудачник. Наверняка сидит в своей грязной квартире, листает мои фотки и придумывает способы «вернуть любовь».
Фу, противно даже думать.
Пусть катится к черту. У меня есть настоящий мужчина, который не играет в идиотские игры. Сейчас он за столом раскладывает списки и планы.
Завтра большая новогодняя вечеринка, и он готовится с педантичностью.
— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает он, не поднимая глаз от бумаг. — После того, как разбила чашку, выглядела бледной.
— Да, просто не выспалась.
— Хорошо. Сегодня много работы. — Он целует меня в макушку.
— Я могу чем-то помочь?
— Займись интерьером. В гостиной освободи место для танцев, а в кабинете будет курительная комната для мужчин. Я приеду, передвину там мебель.
— Ты уезжаешь?
— Да.
Стефан встает из-за стола, подходит ко мне. Его рука ложится на мое плечо с привычной тяжестью. Он объясняет, что после обеда нужно съездить в офис.
Обещает управиться к ужину, самое позднее к семи вечера.
Я понимающе киваю. У меня тоже достаточно дел. Через час Стефан уезжает в город, я остаюсь одна в доме, и странно, что впервые за долгое время чувствую облегчение от его отсутствия.
Начинаю с гостиной. Отодвигаю кресла к стенам, освобождаю центр. Монотонная работа помогает не думать о Максе и его угрожающих словах в комментариях.
Кабинет Стефана — святая святых дома. Массивный стол, книжные полки до потолка, запах кожи и сигар.
Я редко здесь бываю.
Начинаю двигать мебель. Кресло отодвигаю к окну, стол сдвигаю к стене — так освобождается центр комнаты для курящих гостей.
Хочется еще немного расширить пространство, поэтому решаю отодвинуть от стены небольшой столик с лампой, который стоит в углу за шкафом.
Пролезаю в узкое пространство между шкафом и стеной, чтобы дотянуться до столика.
Наклоняюсь за столиком и случайно задеваю что-то ногой. Глухой стук заставляет посмотреть вниз.
У самой стены, в пыльном углу за массивным шкафом, лежит картонная коробка средних размеров, немного помятая от времени.
Видимо, она упала с какой-то полки или простояла там годами, забытая всеми. Крышка слегка приоткрыта, и из щели выглядывает край какой-то розовой ткани.
Первая мысль — наверное, старые семейные фотографии или вещи умершей родственницы. Стефан как-то упоминал про коробки с памятными вещами, оставшимися после смерти близких.
Осторожно поднимаю находку, ставлю на письменный стол и аккуратно снимаю крышку.
Внутри оказываются явно женские вещи. Шелковый шарфик нежно-розового цвета, изящный серебряный браслет с гравировкой, небольшое зеркальце в красивой оправе.
А сверху лежит фотография — молодая блондинка с голубыми глазами и открытой, доверчивой улыбкой позирует на фоне этого же дома.
Определенно не бабушка и не тетка. Это вещи бывшей подруги, той самой, что, по словам Стефана, «пыталась переделать дом под себя».
Переворачиваю снимок и вижу аккуратную надпись: «Emma. Summer 2022».
Эмма. Значит, всего два с половиной года назад она жила здесь, фотографировалась в этом саду, носила этот браслет.
Что же случилось между ними? И главное — почему ее личные вещи до сих пор хранятся в пыльном углу кабинета?
Достаю остальное содержимое коробки с растущим любопытством. Еще несколько фотографий — Эмма и Стефан на каком-то пляже, в дорогом ресторане, у новогодней елки в этой же гостиной.
Везде они выглядят как счастливая пара, влюбленные и довольные жизнью.
Под слоем фотографий обнаруживаю документы. Медицинские справки на официальных бланках с печатями.
Имя пациента: Эмма Линдберг. Странно.
Зачем Стефан хранит медицинскую карту бывшей подруги?
Открываю первый документ. Справка на норвежском языке. Хватаюсь за телефон, перевожу через переводчик несколько ключевых фраз.
То, что я читаю, повергает в ужас: «Острое стрессовое расстройство. Депрессивный эпизод средней тяжести.
Рекомендовано стационарное лечение». Дата — октябрь 2022.
Следующая справка — выписка из психиатрической больницы: «Пациентка поступила в состоянии тяжелой депрессии с суицидальными мыслями.
Рекомендована длительная терапия».
Продолжаю поиски и обнаруживаю еще одну папку с документами. На этот раз имя другое — София Эриксен.
Те же официальные бланки, те же диагнозы, та же мрачная история болезни. Тяжелая депрессия, острая потребность в стационарном лечении, рекомендации психиатров.
Две разные девушки, две идентичные психиатрические истории. И обе каким-то образом связаны со Стефаном.
Совпадение кажется слишком невероятным, чтобы быть простой случайностью.
На самом дне коробки лежит кожаный ежедневник явно дорогой работы. На обложке золотом выдавлены инициалы «S.N.» — Стефан Нордаль.
Открываю его дрожащими от волнения руками и вижу, что все записи сделаны на английском языке.
Видимо, чтобы девушки не смогли прочитать их содержание, даже если случайно наткнутся на дневник.
Пробегаю глазами по страницам, и сердце начинает колотиться все сильнее. Записи читаются как отчет о каком-то чудовищном эксперименте: