Война с куртизанкой

Глава 1. Золотой ликер

Голос звучал пьяно, в воздухе витали алкогольные пары, звенел смех и гремела музыка.

— Слушайте, да сделайте тише!

В ответ гаркнули:

— Не душни, у всех праздник, дай оторваться!

Марина тоже рассмеялась. Любительницей громких гулянок она не была, но тут и правда весомый повод, такой контракт, такой бюджет!

— Правда, Гриш, не мешай развлекаться. — Она наклонилась к уху начальнику декорационной группы. — Нам еще год вместе пахать, не порти отношения с ними.

«Они», звуковики, были народом вредным, ей ли не знать. Сама Марина заведовала тихими костюмерами, молодыми мышками и солидными дамами, влюбленными в историю. Молодежь, отвечавшая за звук, была представлена разбитными парнями, и тем палец в рот не клади.

— Да чего там портить? — Гриша отмахнулся и потянулся за бутылкой. — Что могли давно испортили…

Марина разглядела на этикетке тисненые золотом буквы и протянула свой бокал с ромом, ей давно хотелось попробовать такой. Жидкость плеснула по стеклу, оставляя маслянистые разводы, и после первого же глотка ей вдруг повело голову, да так, что пришлось откинуться на спинку стула и закрыть глаза. Шум стал проваливаться в темноту и затихать.

***

Первым было ощущение — что-то мягкое и одновременно колкое под ладонью. Пальцы невольно сжались, сминая… ткань. Да, ткань. Под закрытыми веками закружились образцы, отрезы разнообразных цветов и оттенков, структуры и длины. Никакой синтетики, это точно, это натуральные волокна. Тонкое полотно было почти нежным, но на кромке сменялось чем-то узорчатым и фактурным. Марина задумалась на миг. Кружева?

Это было странно настолько, что глаза открылись сами собой. И веки тут же заморгали часто-часто от изумления. Просторная комната была наполнена мягким светом. Окна, за которыми было определенно светло, оказались прикрыты длинными шторами сочной расцветки. По краям это, кажется, была тканая золотом парча, а сами створки окон, высокие и узкие, прикрывали нежно-бежевые и золотистые волны муарового шелка.

Марина лежала на просторной кровати с плотным и туго сбитым матрасом под шикарным бархатным балдахином, пыльным, как будто он провалялся никому не нужный на складе лет двадцать. В кадре будет смотреться жутко! Кто такое разрешил повесить? И вообще, что это за декорации? Почему на ней длинная белая полотняная сорочка, вышитая колким жестким кружевом?

Она села так резко, что на пару секунд закружилась голова. К горлу подкатила тошнота, веки были припухшие, ужасно хотелось пить. Ах да, они же пили вчера и отрывались от души, отмечали начало съемок исторического сериала. Бюджет выбили больше, чем надеялись получить. Договоры с осветителями, строителями, электриками и прочими мастерами были уже практически подписаны. Контракт на их цех исторических костюмов тоже лежал на столе директора, ожидая последнего росчерка. Чертова уйма работы и такая же уйма денег, все чуть на ушах не стояли. Ведь ходили слухи, что съемки вообще свернут, не начав. То есть погуляли на все, в кайф, но куда ее, собственно, занесло? Или занесли? Это какой-то дурацкий розыгрыш, наверное… Неужели она настолько напилась, что заснула прямо на стуле, а шутники-коллеги оттащили ее в подготовленную для съемок комнату?..

Марина откашлялась и огляделась еще раз. Вот надо было так набраться… Но даже в таком состоянии было видно, что секция декораторов тут потрудилась на славу. Когда Марина только собиралась в костюмеры, запоем читала книги и изучала не только энциклопедии, но и исторические документы, летописи, картины — все, где были изображения одежды, домов, городов, так скажем, с натуры. Ну, то, что зарисовали, написали, вырезали в камне прямо тогда, когда все эти платья носили и в таких каретах ездили. И потому оценить старания коллег могла в полной мере.

Но тут все было каким-то почти нарочито старинным. Дерево кровати не состаренное, а именно вековое, никаких реставраторских приемчиков, никакой подставы. Что, собирали по деревням и селам старинную мебель? Но она была совершенно не похожа на русскую, не на аукционах же вон тот шкаф и сундук покупали, и у коллекционеров не брали, кто отдаст кровать века так пятнадцатого для съемок?

Глубоко вздохнув, Марина нахмурилась. Несмотря на то, что тут было полно пыли, дышалось легко, и в воздухе ощущалось близкое присутствие воды. Воды? В павильоне? Да откуда ей тут быть?! Разве что рвануло трубу, но тогда и запах был бы другой, сырой, известковый, технический такой. В комнате же пахло солоноватым ветром, водорослями и мокрыми камнями. Да что вообще происходит?!

Она сидит в какой-то комнате — кстати, а где четвертая стена? Что, камеры прямо здесь поставили? Скрытые? Да быть не может, что за хрень! Марина поежилась и обняла себя руками. И тут же глянула на себя, оттянула ворот ночнушки и оторопела еще больше, под рубашкой больше ничего не было. Ее голую переодевали?! Господи…

Стук в дверь раздался так неожиданно, что Марина даже пискнула, подскочив на жестком, какими-то комками набитом матрасе. И онемела, когда услышала из-за чуть приоткрывшейся добротной деревянной двери:

— Госпожа, можно войти к Вам?

Женский голос, приятный, совсем молодой. Но Марину вдруг затрясло от страха.

— Госпожа?

Дверь приоткрылась еще чуть-чуть. Ладно, плевать, все равно надо выяснить, что за хрень вокруг творится. Марина глубоко вздохнула и ответила хрипло:

— Войдите.

Глава 2. Подмена

От слабого сквозняка шторы колыхнулись, и по комнате словно заплясали золотые зайчики. В дверях появилась девушка, и правда, совсем юная. В глаза Марине бросилось изумительно точно повторявшее средневековые зарисовки платье с белой кокеткой, воротником и свободными рукавами, прихваченными манжетами. Корсет-лиф облегал тонкую фигурку, юбка спускалась до самого пола. Непритязательный охристый цвет странно смотрелся на фоне богатых занавесей, покрывал и ее собственного нескромного одеяния, отделанного богатым кружевом.

— О госпожа! — Девчонка расплылась в счастливой улыбке и бросилась к постели. — Вы очнулись! А мы так тревожились…

— В смысле, тревожились? — похмелье, конечно, штука неприятная, но от этого, как правило, не помирают. — И вообще, хватит этого цирка на колесах, принесите мне одежду нормальную. Шутка затянулась.

Марина спустила с постели босые ноги и уставилась на них в замешательстве. Ноги были… не ее. То есть совсем не ее. Она не считала себя уродиной, совсем нет, и давно приняла тот факт, что природа поскупилась ей на рост. Эти же ноги были длинными и стройными, а руки, которыми она их трогала, как в трансе, молодыми и нежными. На пальцах посверкивали кольца с камнями, Марина такие видела только в исторических музеях. В вырезе рубашки виднелась упругая и высокая грудь с россыпью крошечных родинок слева.

Она сошла с ума.

Точно.

Окончательно.

Марина уставилась на девушку расширенными от ужаса глазами и взвизгнула каким-то истеричным, не своим голосом:

— Да что происходит, господи?!

***

Спустя четверть часа Марина все так же сидела на краю кровати. В ногах у нее всхлипывала служанка, назвавшаяся Мартой. Женская истерика оказалась штукой заразной. Только Марина тряслась от непонятного страха и бессилия, а девушка рыдала, как плакальщица на похоронах.

Вечно у Марины на руках оказывались такие вот ревуньи, которых приходилось утешать… Она слезла с постели и, ежась от холода каменных плит, добежала до стола, на котором стоял кувшин и два бокала густого багрового цвета на изящных чеканных ножках. Плеснув щедрой рукой в оба, Марина вернулась и протянула один девушке.

— Пей. Давай-давай! — Она втиснула бокал в ее руку и подтолкнула ко рту.

Сама глотнула из своего и тут же поперхнулась от неожиданности — вино! Слабенькое, кажется, разбавленное, но все-таки. Зато пары глотков хватило, чтобы тепло растеклось в груди, потекло по рукам. Быстро забравшись обратно на постель, чтобы не мерзли босые ноги, она уставилась на Марту.

— Что тут происходит?

Девушка подняла заплаканные глаза. Вино помогло и ей, слезы перестали течь, но голос звучал неуверенно и жалобно.

— Простите меня, госпожа Бьянка, чем бы я Вас ни прогневала…

— Почему ты меня называешь Бьянкой?

Вопрос вырвался раньше, чем Марина успела додумать мелькнувшую мысль. Она не в студии, она в доме, настоящем доме, полном старинных вещей. Запахи, свет, вещи — все другое, как и она сама. В зеркале Марина себя еще не рассматривала, но увиденного довольно, чтобы понять: она изменилась, совсем, вся. Она — в чужом теле… И поэтому ответ Марты ее уже не удивил.

— Так как же, госпожа моя… Это же Ваше имя и есть… Вы не помните? — лицо служанки снова исказилось, губы задрожали, ресницы захлопали, как крылья бабочки.

— Нет! Только не плакать!

Марта замерла, как кролик перед удавом. Марина выдохнула и покачала головой, протягивая руку и трогая девушку за плечо.

— Я ничего не помню, да. Не плачь, я не сержусь. Просто ничего не понимаю. Ты давно мне служишь?

— Прямо с детства, госпожа. Матушка моя за Вами ухаживала, а я рядом росла, все видела и училась, и вот потом сама стала прислуживать… Боже великий, Вы меня правда не помните?

Марина посмотрела на нее снова и вместо ответа спросила:

— Почему ты так пугаешься, когда я кричу?

Марта пожала плечами, глядя преданными собачьими глазами снизу вверх.

— Так Вы сами столько раз говорили, что мы… дружим с Вами, госпожа… И никогда не кричали на меня, секреты рассказывали, верили всегда, а я ни разу Вас не подвела. А тут…

— Ясно…

Марина помолчала. Мысли в голове перестали метаться, как оглашенные. Она перебирала одну за другой, выстраивая новую картину мира. Ей приходилось читать всякие романы, где героини попадали в другие тела. Сказки, конечно, но было интересно. И вот теперь она, кажется, на своей шкуре проверит, сколько тут будет интересного.

Новый мир, другой, в прошлом. Да и вообще, ее ли это мир? Может, ее в какую-то фантастику занесло, а не в прошлое. Судя по обстановке, она богата, вероятно, знатна? Выживать и биться за кусок хлеба не придется. Но ее могут в два счета раскусить и признать ведьмой, укравшей личину этой самой Бьянки. И что тогда? Ее посадят в тюрьму? Сожгут на костре? Единственная ее надежда — вот эта заплаканная девушка, до сих пор сидящая на каменном полу. Она с Бьянкой с детства, все знает — и все ей расскажет.

Конфидентка. Отлично, это шанс! Как она сюда попала, Марина не имела никакого понятия, и как выбраться отсюда — тоже. Слезы и вырывание волос отложим на потом, подождет, есть дела поважнее.

— Марта… сядь не на пол, холодно… И дай мне… тапки, ну, на ноги что-то, а то я мерзну…

Девушка тут же подскочила, расправив в ногах своей госпожи пушистый коврик из шкуры какого-то лохматого животного, подставила маленькую скамеечку под ступни и укрыла их каким-то платком, а на плечи хозяйке накинула что-то вроде халата, сама же присела на вторую такую же скамеечку.

Марина вздохнула.

— А теперь расскажи мне… про меня.

Глава 3. Я кто?!

— Вы, госпожа, Бьянка Санвитале, дочь Луччано Санвитале, негоцианта, и Арианы Санвитале. Это ваш семейный дом, на самой красивой набережной стоит, хоть куда заплыви, не найдешь такую…

— Заплыви?

— Д-да, госпожа, тут плавают по каналам между домами… Вы это тоже забыли? — Марта все никак не могла поверить, что она ничего не помнит.

— Это Венеция?!

Марина не удержалась и спрыгнула с кровати, чтобы подбежать к окну и отдернуть штору. Вода и впрямь плескалось чуть не под окнами, на волнах искрили солнечные зайчики. Марта тут же поднялась, последовав за ней и подхватив сброшенный халат.

— Нет, это Терречча. Столица Веруццо. Вы тут с рождения жили… живете…

Но Марина никак не могла отделаться от ощущения, что она в Италии. То же яркое солнце, белые, розоватые и золотистые стены домов, мосты, перекинутые через широкий канал, вдалеке купола то ли дворцов, то ли церквей.

Терречча. Веруццо. Даже звучит как на итальянском! Марта продолжала рассказ, а Марина все смотрела на город. Столица государства, где правит дюк, Золотой совет старейших родов, наследственные династии, торговля… Она встряхнула головой, слыша шелест непривычно длинных вьющихся волос золотого цвета по плечам и спине. Огляделась еще раз.

Мало кто задумывается, как много можно узнать по одежде и посуде, по тканям и мебели, если знаешь, куда смотреть. Она знала. И выходило, что новое ее тело обитало веке этак в семнадцатом. Ничего особо хорошего это Марине не сулило…

— Сколько мне лет?

— Двадцать два, моя госпожа. — Кажется, Марта скоро привыкнет и перестанет удивляться.

Зато Марина не перестанет, наверное. Кто из женщин за тридцать не мечтает стать моложе? Свежая кожа, еще не тронутая первыми морщинками, легкость в теле, беспечность, мечтательность и порывистость юности… Кто не хотел иметь к этой молодости полные шкафы красивых платьев и море поклонников, спать на перинах и завтракать зефирками и шоколадом?

Но вот она, женщина как раз чуть за тридцать, стала юной красавицей на десять лет моложе, черт знает на сколько стройнее, нарядов у нее целая комната, шкатулки с драгоценностями по столикам у зеркал и какой-то знатный покровитель, ешь, что захочешь, и что?

Марина поежилась и плотнее завернулась в подобие халата. Марта все еще сидела у ее ног, преданно глядя хозяйке в глаза и ожидая распоряжений. А какие она ей распоряжения дать может? Кстати, а где ее отец и мать? От этой мысли у нее похолодело в груди и животе. Наверное, можно обмануть служанку, пусть и близкую, но родителей-то не обмануть! Ведь если у нее отшибло память, то двигаться по-другому она не должна, не должна иначе думать и говорить, а откуда ей знать, как эта Бьянка себя вообще вела?

— Марта, а скажи мне…

Но закончить Марина не успела. В дверь снова постучали.

— Да? — откликнулась она, не думая.

В этот раз в комнату заглянул немолодой и степенный слуга с седоватой бородой, в богатой ливрее, почтительно склонивший голову и, кажется, отводящий глаза от неприличного одеяния хозяйки.

— Госпожа Бьянка, прибыл скривани от Его Превосходительства. Он спрашивает, будете ли Вы любезны принять его.

Дворецкий застыл в полупоклоне, так и не поднимая глаз. У Марины мелькнула мысль, что вот так стоять в его возрасте, наверное, неудобно, а, может, и больно. Поэтому она ответила без лишних раздумий:

— Пусть заходит, я скоро… выйду. Проводите его… туда… где он там обычно ждет…

— В малую гостиную, госпожа, я понял.

Дворецкий исчез за дверью. Марина обернулась к служанке.

— Быстро, мне надо одеться. И кто этот… Его Превосходительство? А скривано… скривани? Чего он вообще от меня хочет? Рассказывай быстрее!

Марта кивнула и засуетилась, споро вытаскивая чулки и юбки, корсет и рубашку, туфли и накидку. Облачая хозяйку во все это кружевное и шелковое великолепие, она тараторила без умолку, окончательно вжившись в роль послушной рассказчицы.

— Его Превосходительство — это очень знатный господин из первых, «золотых» родов Терреччи, его зовут Эний Пере, он друг Вашего отца и Ваш покровитель.

— Покровитель?..

— Ну да, он присылает Вам скривани, когда передает деньги на дом, хозяйство, платья, лошадей… Не самому же ему приносить…

Шорох белой шелковой рубашки заглушил немного слова служанки, но Марина снова похолодела. «Покровитель»? У нее покровитель? У незамужних девушек в средние века покровители бывали только, когда они лишались родителей и не были замужем. И то, скорее, опекуны. Покровительствовали всяким там художникам, скульпторам, а не дочерям под попечением отцов.

— Отец позволил Его Превосходительству давать мне деньги на дом и платья? — Марина одернула ворот, расправила складки рукавов и выдохнула, когда Марта рывком стянула корсет. — Не так туго!

— Ой, простите, госпожа Бьянка…

Давление шнуров ослабло, позволив Марине вздохнуть.

— Ну? Отец позволил?

— Ваш отец всегда с большим доверием относился к Его Превосходительству, и, конечно, был не против Вашего с ним общения…

Богато расшитая юбка скользнула поверх полотняной белой, длиной оказавшись почти до пола. Корсет держал спину туго и ровно, топорщась золотой вышивкой по багровой ткани. Чулки плотно облегали ноги, непривычно мягкие и свободные. Ну да, синтетики тут нет, никакой тебе обтяжки. Бархатные туфельки, тоже вышитые золотом и мелкими камнями, поданные служанкой, сели точно по ноге. Каблучок оказался невысок и вполне устойчив.

Марина осторожно села в кресло, придвинутое Мартой к зеркалу.

— Позвольте я сколю волосы, госпожа Бьянка.

— Ты не ответила на мой вопрос. Причем тут общение? Почему не отец дает деньги на дом? Он уехал? Далеко, давно?

Через зеркало она увидела, как служанка все-таки побледнела, прижав кончики пальцев ко рту.

— Боже… И это Вы забыли… Батюшка Ваш, добрая госпожа, умер. Его Превосходительство взял Вас под покровительство, каковое положено любой честной куртизанке, Вы ведь сами его просили. Он в память о господине нашем принял Вас под свою руку…

— Куртизанке?..

Глаза у Марины округлились, как плошки, а к горлу подкатила дурнота.

— Куртизанке?!

Глава 4. А девочка - не дура

«Ни хрена ж себе… неделька начинается…» — Марина, все еще оглушенная, шла в сопровождении Марты, шепотом подсказывающей, куда повернуть в коридорах.

Она — куртизанка?! У нее умер отец, и она стала шлюхой?! Господи, кошмар какой… Это у нее любовники есть, или покровитель один? Да даже если один, она же с ним спать должна, не просто же так все эти шмотки и драгоценности!

Нет, собственно, ничего страшного в физической близости Марина не видела, но ведь это должно быть как-то по взаимному согласию, а она его не давала. Мало ли под кого согласилась лечь эта длинноногая Бьянка! А если этот Превосходительство старый урод? Сварливый и дрянной, злой, занудный, пахнущий вонючим козлом?!

Марина судорожно сжала руки, перстни больно впились в пальцы. Она не сможет. Даже если этот покровитель выглядит прилично и человек хороший, не сможет она. Лучше продаст все эти тряпки и камни и сбежит отсюда куда подальше. На простую жизнь в деревне ей же хватит, да?

Дворецкий, с поклоном открывающий двери, прервал ее мысли. Гостиная и правда оказалась малой: просторная, но не такая уж большая комната. С кресла, стоящего у небольшого столика, тут же поднялся сухопарый мужчина в коричневатом сюртуке и темных штанах, тут же склонивший голову.

— Рад видеть Вас в здравии, госпожа Санвитале.

Марина чертыхнулась про себя, болтушка Марта так и не сказала, как его зовут! А выкручиваться придется ей. Впрочем, это, кажется, только начало. Сколько раз ей придется ломать теперь мозги, чтобы не выдать себя?

— И я рада видеть Вас в моем доме, присаживайтесь.

Она приземлилась во второе кресло, удачно подобрав волны ткани и поставив ноги плотно вместе, а руки сложив на коленях. Скривани без имени дождался, пока она сядет и тоже сел.

— Желаете чего-нибудь? Марта. — Девушка обернулась к служанке. — Принеси мой любимый напиток и то, что пьет обычно наш гость.

Безымянный мужчина был, судя по всему, служащим. Эту ее догадку он и подтвердил тут же, положив на столик большой том. Его корешок был потертым и заломанным где-то на середине. Отогнувшаяся обложка позволила Марине заглянуть внутрь. Страницы были заполнены чернильными строчками: короткие записи и столбцы цифр. Гроссбух, наверное.

— Его Превосходительство приказал, чтобы я произвел подсчет расходов и привез Вам из банка золото. Позволите вручить Вам его, госпожа?

Он приподнялся, чтобы дотянуться до плотного полотняного мешка, лежащего у его ног на полу. Марина чуть наклонила голову набок, улыбаясь.

— Не позволите взглянуть? — Она протянула руку к книге.

— Вы хотите посмотреть… расчеты? — Изумление на лице скривани было совершенно неподдельным.

— Там же нет ничего секретного, правда? Это отчет о деньгах, которые мне поступили и которые я потратила, так?

— Э-э-э… Да…

— Так позволите?

Мужчина послушно подвинул ей гроссбух ближе, открывая на странице, подписанной «D. L. Sanvitale». Взгляд девушки цепко заскользил по строчкам. Приход и расход. Остаток. Понятно. Она сама составляла что-то похожее, когда пыталась заниматься шитьем на дому.

— Это то, что остается после моих расходов за месяц?

Кончиком пальца Марина уперлась в строчку. Мужчина кивнул.

— Да, верно.

— Здесь есть остаток. И он больше, чем за предыдущий месяц.

— Остаток перечисляется на следующий месяц и остается в Вашем распоряжении, госпожа Санвитале.

— Он просто лежит на счете? Никаких процентов на него не начисляют?

Теперь мужчина моргал растерянно, как филин, которого выхватили светом из темноты. Марина больно сжала пальцы. Кажется, она что-то не то опять брякнула. Местным девицам, наверное, не положено знать о процентах и остатках… Хотя, папа у нас негоциант был, крупный торговец, значит, она вполне может быть в курсе.

— Когда-то отец, светлая ему память, учил меня этой премудрости. — Марина подняла взгляд к потолку и улыбнулась скривани. — И что-то я запомнила.

— Да, конечно…

— Так зачем он там остается?

Мужчина на пару секунд опустил глаза на ее платье, ниже декольте, и проговорил со всей возможной учтивостью:

— Его Превосходительство распорядился, чтобы деньги оставались у Вас… на непредвиденный случай…

— Непредвиденный? Поломка кареты, что-то такое?

Кажется, скривани еле заметно усмехнулся, но когда он посмотрел Марине в лицо, его собственное было совершенно спокойно.

— Вероятно, госпожа.

— Понятно. Я хотела бы распоряжаться этим остатком, если возможно. — Улыбка продолжала искрить у нее на губах. — Пожалуйста, найдите время, чтобы заехать ко мне и рассказать, куда я могла бы вложить эти средства.

Мужчина коротко склонил голову.

Короткий стук в дверь, и из-за створки показался дворецкий.

— Госпожа, если позволите, привезли Ваши наряды к балу.

Девушка на секунду зажмурилась. Господи ж ты боже мой… Какой еще там бал?! У нее к концу дня голова будет квадратная, а нервы — в хлам!

Скривани тут же поднялся, поднимая и свой мешок. Достав оттуда еще один, куда меньше, кожаный, стянутый крепкой веревкой, он положил его на край стола и поклонился.

— Не смею больше отнимать Ваше время, известите меня, когда будет удобен мой визит, госпожа Санвитале.

Марина тоже поднялась, и взгляд мужчины еще раз скользнул по ее талии.

— Конечно, благодарю Вас.

Так и оставшийся безымянным, скривани выскользнул за дверь, и туда сразу заглянула Марта.

— Иди сюда, живо! — Марина зашипела, а когда служанка подбежала, схватила ее за руку. — Какой еще, мать его, бал?!

Марта чуть не икнула, уставившись на хозяйку. Впрочем, ее, похоже, привела в ступор ругань благородной госпожи, а не ее забывчивость.

— Прости… — Марина даже чуть покраснела.

— Что Вы… все хорошо. — Марта присела в неглубоком реверансе.

— Что за бал?!

— В честь годовщины восшествия дюка, госпожа Бьянка. В городской ратуше.

Марина плюхнулась обратно в кресло.

Вот же твою мать…

Глава 5. Что я ему сделала?

Марина думала, что глаз не сомкнет после этого безумного дня, но заснула, стоило только устроиться на комковатом матрасе — прелая солома, отлично просто! — и закрыть глаза. Яркие пятна и чужие лица мелькали под веками дурным калейдоскопом пять секунд, а потом наступила блаженная темнота и тишина сна. Странно, но ее ничто не тревожило до самого утра, и проснулась девушка бодрой и даже улыбнулась солнечным лучам, пробравшимся за занавеску и прочертившим золотую дорожку на полу. Почему-то это солнечное сияние внушило ей надежду, что все будет хорошо, она справится, у нее все получится и ничего дурного не случится. Мечты, мечты…