Жаркий круиз

Глава 1. Проверка на прочность

Дверь открывается ровно в двадцать ноль-ноль. Капитан стоит на пороге в чёрных брюках с голым торсом, босиком. Молча отступив, он пропускает меня внутрь.

Я останавливаюсь посреди комнаты с приглушённым светом. Его взгляд скользит по моей белой рубашке. Он делает шаг вперёд, и его пальцы находят пуговицу на груди. Расстёгивает её одним резким движением. Ткань расходится, обнажая кожу.

Он стягивает рубашку с моих плеч, она падает на пол. Потом его руки на поясе штанов. Кнопка, шипение молнии. Брюки сползают по бёдрам. Я стою перед ним обнажённая. Холодный воздух касается сосков.

Он берёт меня за подбородок, приподнимает лицо, смотрит в глаза несколько секунд. Потом отводит к стене, где в нише висят кожаные ремни. Выбирает два широких манжета. Берёт мою правую руку, застёгивает манжет на запястье, пристёгивает к стальному кольцу на стене. Повторяет то же с левой. Я повёрнута лицом к стене, руки чуть выше головы.

Его шаги удаляются. Возвращается с лакированной коробкой. Ставит на пол рядом. Первое, что он достаёт – чёрная повязка. Надевает её мне на глаза. Мир гаснет.

Тогда начинается тактильное исследование. Сначала его пальцы. Они скользят по рёбрам, вдавливаются в живот, сжимают бёдра. Потом я чувствую холод металла. Гладкий предмет плавно спускается по позвоночнику от шеи до копчика. Анальная пробка быстро находит цель. Я вздрагиваю.

Холод сменяется жжением – он проводит по коже чем-то гибким и жёстким, может быть, тонкой тростью. Удары по бёдрам, на ягодицам. Каждый удар рассчитан: левая сторона, правая, снова левая. Ровный ритм, как морские волны о борт. Я теряю счёт, погружаюсь в это монотонное жжение.

Слышу звук раскрывающегося футляра. Лёгкий вибрационный гул. Капитан прижимает холодный силиконовый наконечник к внутренней стороне бедра, водит им вверх, подбираясь к самому чувствительному месту, но не касается его. Останавливается в сантиметре. Убирает.

Манжеты скрипят. Капитан расстёгивает один, затем другой, но не освобождает меня. Его руки на моих плечах, капитан разворачивают меня спиной к стене. Сводит мои запястья за спиной и застёгивает их вместе одним манжетом. Теперь руки скованы сзади.

Он подводит меня к массивному деревянному столу. Наклоняет вперёд, укладывая животом на прохладную столешницу. Ноги разводит широко врозь. Фиксирует каждую лодыжку к ножкам стола мягкими ремнями.

Я обездвижена, слепа, открыта.

Слышу, как он снова роется в коробке. Лязг металла. Холодные маленькие клещи смыкаются на моих сосках. Защёлкивается с тихим щелчком. Боль острая, мимолётная, сменяется тупым, пульсирующим давлением.

Его ладонь ложится между лопаток, прижимает сильнее к столу. Другой рукой капитан начинает менять инструменты. Сначала гладкий, обтекаемый стеклянный стержень. Он входит медленно. Он неумолимый. Движет им не для моего удовольствия, а изучая сопротивление, угол, глубину. Вынимает.

Заменяет на другой предмет – ребристый, с переменной толщиной. Вкручивает его с той же методичной точностью. Каждое движение рассчитано. Я стискиваю зубы, в тишине слышу собственное прерывистое дыхание.

Потом звук включения. Низкий, мощный гул. Это не вибратор, это массивная, тяжёлая массажная головка. Он прижимает её к клитору. Резкая вибрация проходит сквозь плоть, задевает металлическую пробку, доставляя ещё больше удовольствия. Ощущение сокрушительное, всепоглощающее. Мышцы живота судорожно сжимаются. Он держит аппарат ровно минуту, потом убирает.

Меня трясёт, ноги не подкосились только потому, что они прикованы к ножкам стола.

Капитан расстёгивает ремни на лодыжках, но не развязывает руки. Переворачивает на спину. Он закидывает мои ноги себе на плечи. Наклоняется. Его язык, горячий и шершавый, заменяет холодный прибор. Действует так же безжалостно, технично, зная точные точки, силу нажима, ритм. Доводит до преддверия, до той грани, когда тело вот-вот сорвётся, – и останавливается. Я разочарованно выдыхаю.

Отходит. Слышу, как расстёгивает брюки.

Он входит одним резким движением. Заполняет до предела. Не даёт передышки. Начинает двигаться. Глубоко, выверено, без ускорения. Его ладони сжимают мои бёдра, пальцы впиваются в кожу. Дыхание у него ровное, лишь слегка участившееся. Капитан контролирует всё: глубину, угол, темп.

Одна из его рук отпускает бедро. Слышу звук – он берёт что-то с пола. Шарик с ремешками оказывается у моего рта.

– Открой.

Я открываю рот. Он вкладывает шарик на язык. Он тяжёлый, с гладкой поверхностью.

– Держи, – говорит он, сзатягивая ремешки на моём затылке.

Он продолжает движение, ускоряясь почти незаметно. Его рука снова на моём бедре, другая тянет то один, то другой зажим для сосков. Ритм становится жёстче, глубже. Я не могу кричать, не могу стонать – только хрипло дышать через нос. Тело натянуто как струна.

Оргазм приходит не как взрыв, а как водопад. Всё внутри внезапно сжимается, потом рассыпается на дробную, бесконечную дрожь. Он чувствует это, делает ещё три точных, глубоких толчка и замирает, издавая низкий, сдавленный звук. Тёплая волна струйного оргазма вырывается наружу, заливая бёдра.

Капитан расстёгивает манжет на запястьях. Снимает повязку с глаз и бросает на пол, кляп летит следом. Свет режет глаза. Он стоит надо мной. Его лицо спокойно, лишь на висках влажные пряди. Я осела на пол, дрожа. Он подхватывает, тащит через каюту и бросает на колени перед диваном.

– Рот, – говорит он единственное слово.

Я размыкаю губы, и он вводит член глубоко, сразу до горла. Ладонь на затылке не даёт отступить. Он движется медленно, но безжалостно, каждый раз достигая самой дальней точки. Слёзы текут, горло сжимается, дыхание перехватывает. Я пытаюсь отстраниться, найти ритм, но он его диктует – неотвратимый, удушающий.

Его пальцы в моих волосах, сжимают, направляют. Он ускоряется. Голова раскачивается в такт его толчкам.

Капитан вынимает член из моего рта в последний момент. Тёплая, густая жидкость ударяет мне в лицо. Течёт по векам, по щекам, по губам. Часть попадает на волосы, часть стекает на шею. Я высунула язык, он провёл по нему головкой и отступил.

Он помогает мне встать. Ноги не держат. Он поднимает меня, несёт в душ, ставит под тёплую воду. Ставит под струи воды. Смывает с меня всё – пот, слёзы, его следы, мои следы. Вытирает грубым полотенцем. Он молча помогает мне одеться.

Капитан провожает меня к двери. Я выхожу в коридор, не оглядываясь.

– Приходи завтра, Вика.

Дверь каюты люкса А закрывается за мной с мягким щелчком.

Глава 2. Побег

Горячая и липкая от морской соли сталь поручня обожгла мою руку. Глубокий, протяжный гудок лайнера «Icon of the Seas» разорвал влажный стамбульский воздух, заглушая на мгновение крики чаек и отдаленный гул города. Судно содрогнулось всем своим двадцатипалубным массивом и начало медленное, неумолимое движение.

Я не отрывала глаз от удаляющегося берега. Огни набережной, тёмный силуэт Галатской башни, мерцающие окна отелей – всё это съехало в сторону, превращаясь в яркую беззвучную картину. Под ногами нарастала вибрация двигателей, переходя в ровный, мощный гул.

Чёрная вода Босфора расступилась перед высоким носом судна, пенилась и бурлила вдоль бортов. Последняя нить, связывающая меня с твёрдой землёй, с той жизнью, рвалась с каждым оборотом винта.

Я сбежала. Сейчас, вот на этом корабле. Но мысленно я всё ещё была там, в подмосковном особняке, где воздух был густым от мужской ярости и неразделённого желания.

Память накатила резко, как вспышка. Макс на пороге, его помятое лицо. Алекс, застывший, как изваяние, сжимающий стакан так, что казалось, хрусталь вот-вот треснет. Дэн, взгляд которого метался между ними и мной, полный упрёка. Они образовали треугольник, а она оказалась в его центре – вещь, территория, приз.

Их голоса, сначала сдержанные, потом всё более громкие, накладывались друг на друга. Макс требовал объяснений, возвращения домой. Алекс холодно парировал, что моё место здесь, по рабочему контракту. Дэн вставлял едкие, провокационные реплики, подливая масла в огонь.

Я стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на них. Смотрела, как говорят обо мне, решают за меня, разрывают меня на части, даже не глядя в мою сторону. В тот момент я поняла, что все трое меня страшно достали, и пора бежать.

Хорошо, что ещё неделю назад, листая ленту в соцсетях в перерыве между горячими сессиями с Алексом, я наткнулась на рекламу круиза. «Icon of the Seas» – роскошный лайнер, экзотические порты, никаких обязательств. Импульсивно, как обычно, я забронировала место. Мой мозг, затуманенный постоянным желанием, шептал: «А что если всё пойдёт не так?» И я даже не могла подумать, что этот билет действительно пригодится.

Пока голоса в гостиной нарастали, переходя в настоящую перепалку, я тихонько прокралась наверх. В комнате стоял полураспакованный чемодан. Я не думала. Из шкафа были выхвачены все вещи: джинсы, футболки, лёгкое платье, свитер. Туалетные принадлежности сброшены в косметичку. Ноутбук, зарядки, паспорт, кошелёк.

Вся жизнь свелась к содержимому одного чемодана на колёсиках и сумки для ноутбука. Гонорар лежал на отдельной карте. Я тут же разблокировала телефон и купила авиабилет Москва-Стамбул на рейс сегодняшним вечером.

Я не оставила записок. Отправила лишь три одинаковых смс: «Не ищите». Выключила телефон, вынула сим-карту и сунула её в сумку.

Чёрный ход со стороны котельной скрипнул. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Я потянула за собой сумку, параллельно заказывая такси. До конца улицы шла быстро, не оглядываясь. Угол, светофор, оживлённая улица. Я села в машину с жёлтым огоньком. «Шереметьево, – сказала я водителю. – И пожалуйста, быстрее».

Теперь, на палубе, ветер крепчал, срывая с моей головы непослушные рыжие пряди. Стамбул был уже далёким созвездием огней на горизонте. Дрожь, которую я сдерживала все эти часы, наконец вырывалась наружу – мелкая, неконтролируемая, идущая из самого центра груди.

Это не истерика, а выброс адреналина, сжатого страха, колоссального напряжения. Я закрыла глаза и вдыхаю полной грудью. В воздухе висел запах морской соли, дизельного выхлопа и свободы.

Моя каюта находилась на девятой палубе, с большим круглым иллюминатором, но без балкона. Комната небольшая, но продуманная: двуспальная кровать, шкаф, комод, двухместный диванчик, мини-бар, телевизор, компактная, но отдельная ванная. Всё в оттенках бежевого, синего и тёмного дерева. Безлико, стерильно, безопасно.

Я закатила сумку внутрь и заперла дверь на щеколду и цепочку. Начался ритуал обустройства. Медленно, без суеты. Расстегнув сумку, я принялась вытаскивать кое-как запиханные вещи. Джинсы – в ящик комода. Футболки – на полку. Туалетные принадлежности – в ванную. Каждое действие успокаивало меня. На дне сумки, под свитером, лежало два предмета.

Первый – кожаный блокнот в тёмно-синей обложке. В нём мои пометки, редакторские правки к тому самому роману, который я должна была делать с Алексом и Дэном. На первой странице красовался размашистый почерк Алекса: «Сцена 7. Мотивация героя не ясна». Проведя пальцами по буквам, я резко захлопнула блокнот и бросила его в ящик прикроватной тумбочки.

Второй предмет – маленькая бархатная коробочка. Внутри на чёрном атласе лежал серебряный кулон в виде сердца. Подарок Макса на годовщину.

«Чтобы ты всегда носила моё сердце рядом со своим», – сказал он тогда. Я взглянула на дешевый блестящий металл. Никакой ностальгии, никакой грусти. Только лёгкая тошнота и острое чувство, что это часть костюма, который я давно с себя сняла. Не раздумывая, я перевернула коробочку над мусорной корзиной у стола. Кулон глухо стукнулся о пластик. Коробочка полетела следом.

Я скинула с себя одежду и бросила её в угол. Прошлёпала босыми ногами в душ. Я встала под горячие струи и смыла с себя запах дороги. Тщательно намыливаю каждый сантиметр тела. Плечи, на которых лежала тяжесть взглядов. Спину, чувствовавшую прикосновения. Шею, которую целовали чужие губы. Я смыла с себя не грязь, а следы. Следы прикосновений Алекса, Дэна, Макса. Следы их ожиданий, их страстей, их претензий на меня. Кожа под струями становилась розовой, чистой, своей.

Я завернулась в большое махровое полотенце и почувствовала себя так, будто заново родилась. Какое-то время я просто сидела на краю кровати, наслаждаясь этой лёгкостью.

Чувство голода пришло внезапно и требовательно. Я оделась в простые чёрные джинсы и серую рубашку, надела удобные кроссовки. Лень наносить макияж, лень расчесывать волосы. Собрала влажные волосы в пучок.

Ресторан на десятой палубе был шумным и ярким. Люстры бросали тёплый свет на столы, ломящиеся от еды. Я взяла поднос и медленно прохожусь вдоль линий раздачи.

Я чувствовала себя пришельцем, наблюдающим за ритуалами другой цивилизации. Положила на тарелку круассан, кусочек сыра, ветчину, горсть винограда. Налила в высокий стакан апельсинового сока.

Все столики у окон оказались заняты. Я нашла свободный столик на двоих в центре зала. Села и принялась медленно поглощать завтрак, наслаждаясь спокойствием.

– Место свободно?

Я вздрогнула и подняла голову. Передо мной стояла девушка с подносом, который угрожающе перегружен едой: три вида йогурта, две тарелки с фруктами, омлет, блинчики. У неё светлые, почти белые волосы, собранные в небрежный пучок, голубые глаза, веснушчатые щёки и очень живая, открытая улыбка.

– Да, конечно, – пробормотала я, отодвигая свой стакан.

Глава 3. Знакомство

Девушка ловко устроила свой поднос, уселась и сразу откусила от блинчика.

– Ох, прости за обжорство. Я как на борт поднимаюсь, так сразу включаю режим «всё включено». Я Лина, – сказала она с полным ртом, протягивая руку через стол для рукопожатия. На её пальцах было несколько серебряных колец.

Я, немного ошарашенная, пожала протянутую руку.

– Вика.

– Приятно, Вика. – Лина сделала глоток кофе. – Первый раз в круизе? Или уже бывалая морская волчица?

– Первый, – честно ответила я.

– Понимаю. Вид у тебя немного… потерянный. Бежишь от чего-то или к чему-то? – спрашивает Лина прямо, но без намёка на осуждение. Её голубые глаза изучают меня с дружелюбным любопытством.

Вопрос был настолько точным, что я на секунду растерялась.

– И то, и другое, наверное.

– Лучший вид путешествий, – уверенно заявила Лина, намазывая йогурт на тост. – Я сама обычно бегу от скуки. И к приключениям. Особенно к красивым и глупым. Мужчинам, я имею в виду. Они здесь, на борту, как особая порода. Раскрепощённые, с деньгами, слегка дезориентированные. Идеально.

Я невольно улыбнулась. Откровенность Лины заразительна.

– У тебя есть план по их… изучению?

– План? Нет! – Лина весело рассмеялась. – Импровизация – моё второе имя. Главное – получать удовольствие и не принимать ничего близко к сердцу. Сердца на круизных лайнерах – разменная монета, дорогуша.

Мы помолчали. Я доела виноград.

– А ты одна? – спросила Лина, не глядя на меня и сосредоточившись на омлете.

– Да.

– Отлично. Одиночки на корабле, как инопланетяне. Мы находим друг друга. Если захочешь компании, я обычно валяюсь на шезлонгах у бассейна на двенадцатой палубе после одиннадцати. Или в баре «Sky» вечерами. Буду рада.

– Спасибо.

В этой женщине было что-то очень простое и тёплое, что не требовало немедленного доверия, но предлагало лёгкую, ненавязчивую поддержку. Я думаю, мы подружимся.

Лина доела, откинулась на спинку стула и потянулась.

– Ладно, мне надо идти записываться на спа-процедуры, а то всё разберут. Увидимся, Вика. Не раскисай.

Она скрылась в толпе, оставив после себя лёгкий шлейф цитрусовых духов и поднос с грязными тарелками. Мне пришлось убирать за нами обеими.

После завтрака я решила просто побродить по кораблю, чтобы оценить его масштаб. Она поднялась на несколько палуб, прошла через галереи бутиков, мимо концертного зала, где музыканты настраивали инструменты, мимо тихой библиотеки с книгами на разных языках.

Объявление, прервавшее тихую фоновую музыку, прозвучало на английском, потом на немецком, французском, итальянском, и, наконец, на русском. Низкий, спокойный мужской голос проговорил:

– Уважаемые гости. Добро пожаловать на борт «Icon of the Seas». Для вашей безопасности через пятнадцать минут на всех палубах начнётся обязательный инструктаж по безопасности. Пожалуйста, проследуйте к пунктам сбора, номера которых указаны на обратной стороне вашей ключ-карты. Повторяю…

На моем пункте тут же стали собираться люди. Пассажиры фотографировали друг друга на фоне белых шлюпбалок, смеются, неумело примеряют жилеты. Я встала в сторонке, наблюдая.

Через несколько минут на балконе капитанского мостика, возвышавшегося над этой палубой, появились несколько человек в белой форме. Все взгляды невольно устремились туда. В центре стоял он.

Капитан Марк Андерсон. Высокий, стройный, широкоплечий мужчина. Фигуру украшала безупречно сидящая белая форма с золотыми нашивками на рукавах. Светлые, почти седые волосы, коротко подстриженные. Лицо с резкими, словно высеченными из камня чертами: твёрдый подбородок, прямой нос, тонкие губы.

Он не улыбался. Его глаза, даже с этого расстояния казавшиеся очень светлыми, холодными, обвели толпу медленным, оценивающим взглядом.

– Дамы и господа, – начал он говорить в микрофон по-английски. – От имени всей команды приветствую вас на борту «Icon of the Seas». Ваше присутствие на этом обязательном инструктаже – первый и главный шаг к безопасности всех на борту. Спасибо за ваше внимание.

Он кратко, чётко объяснил процедуру экстренной эвакуации, указывая на шлюпки, на пути эвакуации. В каждой его фразе чувствовалась абсолютная компетентность и контроль. Он говорил о штормах, о пожарах, о чрезвычайных ситуациях так же спокойно, как о погоде.

Его взгляд скользил по рядам лиц. И на мгновение останавился на мне. Не как на женщине. Не с интересом. Скорее, как капитан проверяет, слушает ли ещё один из своих пассажиров.

Инструктаж кончился. Капитан кивнул толпе, разворачивается и исчезает с балкона. Люди шумно расходятся по своим делам.

К вечеру я почувствовала необходимость подтвердить свою новую роль простой женщины на отдыхе. Я надела своё единственное вечернее платье – то самое, чёрное, облегающее, в котором я впервые вошла в дом к Алексу и Дэну. Я нанесла минимум макияжа: тушь, подчёркивающая зелёные глаза, прозрачный блеск на губы. Распустила волосы – пучок позволил им высохнуть волнистыми прядями.

Бар «Болеро» оказался воплощением гламура. Низкие светильники, бархатные диваны, огромная хрустальная люстра, отражающаяся в полированном дереве стойки. Играл ненавязчивый джаз. Воздух пахнет табаком и парфюмом.

Я заняла место у барной стойки и заказываю сухой мартини. Я сделала маленький глоток, позволив алкоголю разлиться по телу лёгким теплом, и начала наблюдать. Пары, компании, одиночки вроде меня.

Заметила его краем глаза. Мужчина, сидевший в паре метров, уже пялился на меня. Загорелый, ухоженный, с уверенностью во всей позе. Мне даже показалось, что брови у него выщипаны. Он поймал мой взгляд и улыбнулся.

Я медленно отвела глаза, сделав ещё глоток. Внутри что-то ёкнуло. Старая, знакомая цепочка реакций. Взгляд мужчины – вспышка внимания – лёгкий выброс адреналина – желание потянуться навстречу, получить подтверждение: «Я желанна». Это рефлекс «нимфоманки», как назвал бы меня кто-то грубо. Рефлекс женщины, привыкшей искать себя в отражении мужских глаз.

Мужчина не заставил себя ждать. Через минуту он уже стоял рядом, опираясь локтем о стойку.

– Прошу прощения, – сказал он по-английски с сильным акцентом. – Я не могу не сказать. Вы украшаете эту и без того прекрасную комнату. Разрешите предложить вам выпить?

«Какой шаблонный турецкий подкат» – пронеслось в моих мыслях. Оценивающий взгляд скользнул по моему декольте, открытым плечам. В нём нет ни капли того напряжения, что было во взгляде капитана.

И тут я осознала, что в любой другой день я улыбнулась бы, сыграла. Позволила бы ему зайти дальше. Потому что так было проще. Потому что так я чувствовала себя живой.

Но сейчас я смертельно устала от сценариев.

– Спасибо за комплимент, – сказала я ровным, вежливым тоном. – Но я пью одна. Хорошего вечера.

Его карие, почти черные, большие глаза стали еще больше от удивления, плечи опустились от досады. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, наверное, более настойчивое.

Но я не стала дожидаться. Я допила остатки мартини, положила на стойку купюру, чтобы закрыть счёт, и спокойно соскользнула с барного стула. Не оглядываясь, я прохожу между столиками и выхожу в коридор.

Довольно быстро я снова оказалась в своей каюте. Дивный вечер в одиночестве с мартини омрачен совершенно дурацким подкатом мужчины. Пусть и горячего турка.

Снова закрыв дверь на все возможные замки, я задернула шторы и скинула с себя платье. Открыла ноутбук, распластавшись на кровати на животе, и написала новый пост в «Дневники Калипсо».

Закончила его словами: «У кого из вас, мои дорогие читатели, был спонтанный курортный роман? Пишите в комментариях. Ваш опыт – мой гид».

Я быстро пробежала текст на предмет ошибок и несостыковок в повествовании. Получилось ёмко и хлестко, нажала «Опубликовать».

Через минуту под постом появились первые комментарии. Прочитаю их завтра. Закрыв ноутбук, я потянулась к прикроватной тумбочке и достала свою любимую игрушку.

Глава 4. Итальянский темперамент

Я проснулась оттого, что солнечный зайчик с иллюминатора попал прямо в глаза. В каюте было тихо, только ровный, едва уловимый шум волн напоминал, что я нахожусь посреди моря. Вчерашний вечер – бар, тот взгляд, первый пост – всплыл в памяти чёткой, но уже отстранённой картинкой. Я встала и потянулась, чувствуя, как каждая мышца отзывается приятной усталостью.

На экране телевизора мерцало меню с программой дня.

«10:30. Кулинарный мастер-класс от шеф-повара Карло: “Секреты идеальной пасты алла карбонара”. Ресторан “La Mer”, палуба 7».

Идеально. Чем-то же нужно занять этот день в море. Я быстро собралась – джинсы, простая белая футболка, волосы в конский хвост. Перед выходом машинально открыла блог. Под первым постом уже красовалось с десяток комментариев:

– Дерзай!

– Побег – это всегда про кураж.

– А фотки будут?

– Был у меня один турок…

– Бразильянка очень понравилась…

Я улыбнулась, тщательно продумала каждый ответ на сообщение подписчика. Особенно мне понравился короткий рассказ одного из немногих мужчин в моем блоге. Он с другом ездил в прошлом году в Бразилию на карнавал.

Полуголые женщины в ярких костюмах произвели на него такое впечатление, что он застрял в мотеле с одной из танцовщиц на три дня.

«На то, что она со мной вытворяла, не способна ни одна русская девчонка», – писал он. Тут я бы, конечно, поспорила. Но просто написала ему приятный ответ и закрыла ноутбук.

Кулинарная студия в «La Mer» была заполнена почти полностью, преимущественно женщинами. В центре, за большой мраморной столешницей, стоял он.

Карло. Высокий, в белоснежном кителе шефа, под которым угадывались спортивные плечи. Тёмные, почти чёрные вьющиеся волосы, сбегавшие на лоб. Большие, невероятно выразительные карие глаза, которые, казалось, смеялись даже тогда, когда лицо было серьёзным. Он что-то бодро объяснял на английском с чарующим итальянским акцентом, размахивая руками.

– И самое главное, друзья мои, – его голос густой и бархатный, – паста – это не просто макароны. Это любовь. Вы должны чувствовать тесто, как чувствуете… ну, например, плечи красивой женщины. Нежно и уверенно!

Все засмеялись. Его взгляд скользил по залу и на секунду задержался на мне. Не оценивающий, как у того мужчины в баре. А заинтересованный, игривый.

Мы разбились по рабочим станциям. Мне досталось место прямо перед ним. Когда он объяснял, как правильно замешивать тесто из муки и яиц, он подошёл ко мне.

– Но-но-но, – засмеялся он на итальянском, увидев мои неуклюжие движения, и снова перешел на английский. – Вы слишком напряжены. Расслабьте кисть. Вот так.

Его красивые пальцы легли поверх моих, поправляя движение. От него пахло оливковым маслом, чесноком и чем-то мужским.

– Видите? Тесто должно дышать. Как и мы с вами, – он сказал это так, как будто делал философское открытие, и снова взглянул на меня. – Меня зовут Карло.

– Вика, – ответила я, чувствуя, как по спине пробежал лёгкий, приятный холодок.

– Ви-ка, – растянул он, словно пробуя вкус слова. – Белла. Значит, вы никогда не пробовали идеальную карбонару?