Боль Хххl

Глава 8. Кошки-мышки

Он проникает мне в мозг! И вчера почти проник, я случайно поддалась и даже позволила собой править, но…

Маленькая сестренка, моя малышка, она мой крошечный союзник — видит все.

И не молчит.

А мне давно надо понять, что Он управляет энергией, потоком, у него нет плотного тела, чтобы увидеть мир нашими глазами…

Поэтому он смотрит… Моими!

Смотрит на мир сквозь меня!!!

В ужасе кидаю бокал об стену, кровавая жидкость стекает на пол. Сестренка прижимает ладошки ко рту и испуганно смотрит на меня.

За что??

Ей-то за что?

Малышку Рози не надо пугать, но по-другому не могу, не получается. Он опять вселился в меня.

Опять.

Опять!!!

Он становится мной и начинает играть с этим миром в ужасные кошки-мышки, не пряча от своих жертв… мое лицо.

Это все она, — говорят потом, после случившегося.

Это все я, — говорит Он моим ртом и, бросив мое тело, воспаряет наверх.

***

Меня еще долго трясет от его игрищ, но я, наконец, в своем теле.

Кто ты? — задаю вопрос в пустоту, в ночное небо. Он должен… обязан мне ответить!

“Твой ангел” — шепчет внутренний голос и тут же срывается на демонический хохот. Дрожу от громогласного в башке ха-ха-хааа.

Глава 9. Боже Дай Сил Мне

— Элоиза, детка, к тебе Чарльз, — заглядывает ко мне мама.

Вздыхаю. О, боже, Вот Чарльза-то зачем принесло?

Он неуклюже заваливается в комнату, целует мою руку как в древние времена (что же вчера не пришел на бал? Хотя бы сделал вид, что у меня есть пара) и садится на стул.

Смотрит на меня.

— Мне не до тебя, прости, — собираюсь и выдумываю повод поскорее свалить из дома, — мне это… надо…

— Надо прогуляться?

Господи! Этот зараза умный, видит на ходу, что я просто валю.

— Прости. Я не хочу говорить с тобой…

— Я пришел по важному делу. Не просто же так, че ты какая… Элоиза, слушай, как смотришь на то, чтобы завтра поездить верхом на конях? Я знаю отличный конный клуб, уверен, тебе будет интересно.

— С чего ты решил?

— Я видел как-то на скачках, что ты была против таких игр. И решил, что…

— Что мне будет интересно скакать на бедных животных!

— Ну нет! Мы познакомимся с лошадьми, там можно их покормить и…

— Чего ты от меня хочешь, Чарльз?

— Честно?

— Давай признавайся.

— Любви.

— Хах, ну ты загнул. Иди почитай романтических книжек, где девушки скачут на конях и влюбляются в…

— Замолчи! Ты нравишься мне. Вот такая, с характером, с…

— С острым языком и гадким сердцем?

— Не угадала.

— Чарльз, я приму твое предложение, но… сейчас, прошу, уйди.

Он достает смартфон и бронирует время на завтра.

— К десяти утра пойдет?

— Сдурел? Я сплю.

— Ну тогда после двух…

— Ну ладно, — выдыхаю, чтобы он хоть на сейчас отстал.

— Все, Элоиза. Завтра после обеда я тебя жду.

— Если че, обедаю я после трех.

— Ну я накормлю тебя обедом.

— Ох, как звучит грязно и похабно!

— Смотря о чем думать, — он тянется ко мне, хочет получить поцелуй и я позволяю ему до меня коснуться, чмокнуть в щеку и… сразу огрести по своей. Пощечину. Звонкую.

— Элоиза. Ты опять… эмм, как же, как же… беснуешься?

— Да, я бесноватая. Теперь ты понял про меня все?

— Меня этим не напугать. Я буду изгонять из тебя дьявола.

— Звучит похлеще чем в порно фильме. Поясни, каким образом?

— Ну смотри, за руки и ноги я привяжу тебя к кровати, естественно, голышом, и начерчу вокруг мелом круг.

Зеваю, закатываю глаза:

— Это уже пошло и адски банально.

— Не, ты не дослушала. Потом возьму член быка и рог единорога и…

— И я воткну их тебе в задницу, Чарльз!

Беру его под локоть и выпроваживаю из своей комнаты. Он успевает крикнуть вдогонку

“Завтра к часу я приду за тобой”,

как я закрываю дверь на большую задвижку, как крупная щеколда. И кидаюсь тапком, снятым с ноги, в уже закрытую дверь.

***

В темпе бегу на кухню, чтобы достать винишко. Обычно я храню бутылек в своей комнате, но мама как видит — обязательно уносит подальше. И ничего, что я купила для себя специальную чарку — золоченую, с надписью “Боже Дай Сил Мне”, где заглавные буквы образуют горячую аббревиатуру и слегка палят меня…

Да, это я.

Ну-с, здравствуйте, — говорю глядя на себя в зеркало и вижу в отражении, как обратный зеркальный мир рукоплещет мне.

***

— Алло, узнаешь меня? — томный мужской голос, обычно я таких не терплю, но в этом что-то есть.

— Неа, ты кто?

— Подумай.

— Мне нечем думать. Извини.

Отнимаю от уха трубку, собираюсь положить, но в динамик на той стороне орут громко “Марк!”

Это же Марк, черт его за ногу.

— Чего тебе надо?

— Элоиза, ты не поверишь…

— Поверю. Но не дам.

— Слушай, Фредди набирает тусу на покатушки.

— На его новую яхту? — закатываю глаза, хоть Марк и не видит, пофигу, — похвастаться что ему подарил отец?

— Ну… ахаххах… наверное, да…

— И че? Ты пойдешь как баран?

— Ну че ты сразу.. Он зовет всех без донатов.

— А, типа хочешь бесплатно пожрать и посра…

— Ну, предположим, что да. Кстати, ты себя нормально после бала чувствуешь?

— Отлично. А че?

— Да не, не… Тут просто многих тошнило.. Да ладно, может, лишнего перебрали, — его голос становится наиграно легким.

— Конечно лишнего. Я же вообще-то не пью, — имею в виду при всех, когда одна дома — очень даже.

— Да-да, я тоже так думаю. Лишканули.

— Ну… И ты хочешь еще? Да и не за свой счет, а чтобы Фредди тебя накормил? Ну ты жлобина еще та…

— На трое суток. Че, не сильно-то он и обломится. Да я и не нажру столько…

— Ну ок. А я тут причем?

— Поехали с нами!

— А вы это кто?

— Ну пока я, Фаустина с подружкой…

— А, эта тупая пиздюшка…

— Я думал вы ваще-то дружите.

— Дружим. Как не дружить. Она берет у меня в долг, а потом ластится.

— Фаустина-то? У нее же вроде…

— Отец ее бьет и денег не дает. Не то что мой — вредничает, а деньгами набивает мои карманы.

— Ой, Элоиза, хватит понтоваться!

— А я то че! Мне ваще плевать!

— Ну так че?

— Не знаю. Подумаю.

— Думай. Даю тебе время до завтра.

— Не успею подумать. Сразу вычеркивай.

— Успеешь. Так, значит, завтра позвоню.

Торопливо кидаю “ну ок” и быстро, пока он не попрощался — кладу трубку. Вот больно надо мне выслушивать его “завтра после трех… пяти-шести… позвоню”. Завтра — так завтра, на этом все.

Наливаю вторую чарку вина, сажусь напротив зеркала, смотрю на свое отражение и молю Всевышнего — бога или дьявола: о, Боже Дай Мне Сил.

Глава 10. Ты только не пугайся

Иногда хочется провалиться к черту — спрятаться ото всех, чтобы никто не видел, при желании не нашел. И такое место у меня есть — после двух чарок вина под одеялкой: я притворяюсь спящей, ко мне никто не лезет и мне хорошо.

И сейчас именно так — накрываюсь одеялом с головой, прячусь и надеюсь проваляться так до тех пор, пока не придет мать. Отец-то — ерунда, он и не почует спиртного, он мне поверит, что это не вино, а новый парфюм.

А мать… Она строго следит, чтобы я … “девушке неприлично”, “не замужем” и “строго по праздникам и то — по чуть-чуть”.

Иногда хочется выйти замуж чисто для того, чтобы выпивать сколько хочется винишка, валяться себе, не думать ни о чем и спокойно попивать винцо, глядя на то, как кривит губы мать. А че, я же замужем! Теперь мне все можно!

Утопия. Бред. Если и выйду назло — то только чтобы проучить этот голос, что сидит внутри меня. Говорят — девственницы энергетически сильны. И если я… эм… с парнем того, то этот голос от меня отстанет. И это хороший выход! Приятный, главное.

Но я пока не хочу.

— Эвоиза! — крик малышки-сестры, — Эвис… Ты где?

***

Она много раз находила меня якобы спящей, и спокойно говорила:

— Вижу, ты не спишь.

— Как ты поняла?

— Увидела.

— Как? У меня же закрыты глаза.

— Увидела, что не спишь!

На все вопросы “как” сестра отвечала простое — вижу. И меня это не удивляло, я многое вижу сама. Но… не дай бог Рози как и я — Темная, Опасная.

Опасностей в нашей семье хватит — одной меня всем за глаза.

***

— Эвоиза, вставай! Папа плиехал!

Продираю глаза. Как, разве уже полночь? Отец?

Сестра будто слышит мои мысли:

— Папа слишком рано. Мамы дома еще нет. Есть только Анит, — ее нянька, которая с ней с рожденья, — Эвис, Эвис, — канючит, тянет за рукав.

Со слипшимися глазами встаю, первым делом смотрю в зеркало — вдруг увижу там не себя — а потом бреду из комнаты вон. Вряд ли отец просто так приехал днем, в свое рабочее время. Как он оставит работников без присмотра? Они же все испортят и все, что можно съесть — съедят!

— Малышка, дорогая, — белое лицо отца, — ты только не пугайся. Я… приехал тебя защитить.

Глава 11. Что им надо?

Едва он это сказал, как тут же припарковываются четыре крутые машины, узнаю в них родителей однокурсников и моих знакомых девчонок и парней. Ну как знакомых — я знаю их имена, не более.

— Будь за мной, — говорит отец и встает так, чтобы я была за его спиной.

— Вот она! — Ричардсы вышли толпой из своей машины, похожие на тыквы мама и отец Айрин — девчушки-организаторши бала, — а вы знаете, что вашу доченьку по-хорошему бы сжечь!

Че они несут? Может, это все дешевые шутки их деток?

Отец закрывает меня чуть ли не спиной, говорит твердо, но я чувствую в его голосе дрожь:

— Давайте по факту…

— А давайте, — оранжевый ламборджини, из которого выглядывает знакомый мне папа Фаустины, — ваша дочка там была одна! Без пары, без никого, вот она и позавидовала…

Он почему-то сделал акцент на последнем слове и обвел взором присутствующих: уже шесть машин.

Мой отец пытается отвечать, но к разговору присоединяются уже третие:

— Подождите! Я говорю не с вами…

— А мы все приехали посмотреть на вас! Вернее, на вашу дочь!

— Нас много, Маф, а ты один!

Бедный мой папа даже не знает что ответить, стоит, защищает меня как может.

Один.

Была бы дома мать — выбежала бы и хоть встала бы на его защиту. То есть на мою. Но сейчас отца некому защитить.

Седьмая машина паркуется около нашего дома и я слышу оттуда, доносящееся в рупор:

— Мы все объявляем ей байкот!

Шепчу отцу на ухо:

— А что вообще тут случилось? — кажусь себе героиней фильма ужасов.

Отец не отвечает, делает рукой короткий жест — потом.

Мне бы хоть знать в чем же дело, я бы может и дала им ответ. Иначе, как их отсюда убрать?

— А давайте решим вопрос честно, так сказать, правильно — справедливо, — лысый череп из оранжевого ламборджини гадко на меня смотрит, — она делает зло, значит, ей не место среди нас!

Не понимаю что вообще приключилось, но слышу эту полемику и понимаю: разговор принимает чертовски нехороший оборот.

— Вы не имеете право! — кричит отец, — я на вас…

— Давай-давай! Мы всем покажем и доказательства есть, кто такая твоя дочь.

— А она вообще твоя? — слышу ехидный голос отца Айрин.

Я хмыкнула. Даже внимания не обратила. Улыбнувшись, посмотрела на отца…

А он весь побелел, лицо стало ужаленным, обиженным в самое сердце, на щеках проступили красные пятна.

— Вот-вот, а защищаешь ее как свою.

В ушах гром. В сердце — разряды молнии. Что они хотели сказать этим?

В башке жуткий шум.

Не понимаю что происходит и вообще… Вижу как папа что-то говорит… Не слышу, сердце бьется так, что все заглушает. Я как глухой — вижу одну лишь картинку, беззвучное кино...

***

— Все, кто был на балу — слегли с опасным отравлением, — говорит отец, закрыв крепко окна и их занавесив, — че там у вас было?

— Не знаю. Я… я не пила, — вспоминаю разговор с Марком.

— Элоиза. Они всем скопом обвиняют в отравлении… тебя.

***

Отец долго что-то говорил, как через пелену до меня долетело, что “камеры показали, что ты в темноте подходила к бокалам и что-то сыпала из кармана. Судя по всему это был яд”.

— Но па…

— Дочь. Ситуация накаляется. Надо что-то с этим делать.

— К примеру…

— Дочь, я не знаю. Вечером придет мать и надо поговорить с ней. Может, ты на какое-то время уедешь.

— Но я же еще не закончила учиться…

— На летние каникулы. В сентябре — домой.

— И смысл?

— Они все позабудут.

— Думаешь?

— Надеюсь.

— А если…

— Вот не дай бог, — перебивает отец, — надо надеяться на лучшее и… — он смотрит на меня серьезно. Так смотрят на конченых ненормальных, — и тебе что-то с этим делать.

— С чем???

— С твоим даром, детка. Вот с чем.

Глава 12. Правда

Вечером пришла мать и первым делом спалила, что я пью вино.

А потом с ней поговорил отец. Машины к тому времени уже разъехались, за недостатком обвинений их разогнал обычный патруль.

Отец облегченно вздохнул, когда увидел пустую поляну у дома.

— Решено. Завтра ты уезжаешь в Грейндж к своей троюродной бабке.

— Ну мааам…

— Элоиза! Это может быть опасно!

— Опасно? Что?

— Все против тебя. Подумай, это действительно страшно.

— Ма, па, а как же вы?

— Мы переживем.

— Так они могут приехать и требовать меня.

— Я дам им отпор, — отец пытается говорить уверенно, но он него плохой актер.

Мать обхватывает голову:

— Нет, завтра нет, не получится. Завтра у меня на работе важный день. Я не смогу.

— Я тоже завтра критически занят.

— До послезавтра?

— Да, давай.

Смотрю на них, переводя взгляд то направо, то налево — слушаю, как они решают мою судьбу.

Грейндж — серый унылый город и вроде бы это хорошо, но… там практически нет дождей. Всегда солнце, ясная погода, практически нет ветров, каждый день — жара.

— Ненавижу, — говорю в сердцах, на душе повисает камень — черный, который обжигает сердце.

Влетаю к себе в комнату, хватаю припрятанный ремень — кожаный, толстый с большой пряжкой. Складываю вдвое, неудобно зажимаю в руке и наотмашь себя бью.

Раз. Два.

Ммм!

Боль с дикой силой стеганула меня по бокам, коленям, спине и животу.

Я неудобно схватила ремень и тяжелая железная пряжка больно впечаталась в палец. Так сильно, что на нем остался тоненький след.

Бросаю ремень, сажусь на диван, смотрю. Этот шрам так сильно напоминает…

Влетает сестренка, моя девочка, моя Рози, тянет ручки ко мне, обнимает и кричит запыхавшись:

— Эвоиза! Я с тобой!

***

Малышка Рози все это время подслушивала. Не дура, надо сказать, к своим пяти годам.

— Нет, милая. Ты останешься здесь и будешь слушать маму и папу, — говорю ей такие наставления, от которых меня саму коробит. Правильные. Надоевшие.

— Я-то буду. Но они сами себя не слушают,— и она тянет меня за ухо, требуя прильнуть к ее рту. Шепчет доверительно свой секрет:

— Папа шепотом сказал маме, что полностью уверен, что всех отравила ты. Я слышала, — кивает, хоть и маленькая, но смотрит на меня по-взрослому внимательно, — он так и сказал, что они правы, во всем виновата ты.

***

Решаю ничего не говорить отцу. Спасибо малышке, что все донесла дословно. Рози — умная для своих пяти лет настолько, что кажется, будто ей далеко не пять.

И, может, умнее было бы не доносить, типа крепче спишь и прочая лабуда. Но со мной это не работает. Если знаешь что говорят за моей спиной и не говоришь — ты для меня предатель, сомнений нет.

Грейндж мне как бы безразличен, могу умотать туда, если надо. я и там себя найду — не потеряю уж точно.

Но теперь дело не в этом. Значит, отец все же считает меня виноватой, просто скрывает от меня. Это уже нехорошо. Неприятно, как минимум.

Но он не знает всех подробностей. Он не так проницателен как Рози, моя пятилетняя сестра.

***

Глушу себя снотворным и ложусь поскорее в постельку. Раз вино все отобрали, что же — таблетки для сна мне в помощь. А как еще?

Я бы попила седативное, но мама мне не разрешает. Да и я не особо рвусь — во время сна этот голос внутри звучит еще ярче. Не каждый раз, конечно, но после четырех ночей на пятую, в среднем. А то и чаще, когда как.

Укутываюсь в постель и, закрыв глаза, обо всем забываю. Отпускаю этот чертов день так далеко, куда он только сможет уйти.

Глава 13. Верхом

Тренькает телефон, и я, не глядя, глушу его. Мало ли, может будильник сработал еще с учебных времен,— во сне кажется, что это возможно.

Сон. Он мне дороже всего на свете, потому что во сне — я живу.

Но в этот раз телефон оказался настойчивым — звенел пока я не взяла его руку.

Это звонок.

Чарльз. О, боже.

Что же он не пришел на бал? Сейчас лежал бы, отравленный, и уж точно не названивал, не будил.

Но нет! Мне придется с ним идти… Видеть чертовых людей, их мерзкие лица. Быть готовой, если они подойдут… Надо бы стащить у папы пистолет, взять с собой, на всякий случай.

Хотя идти с пистолетом на покатушки…

Нет, наверное, проще я не пойду. Вообще не пойду.

Чарльзу — от ворот поворот, сама спокойненько посижу дома. Меня здесь никто не трогает и так хорошо…

Но вместе с тем если не пойду — всем миром засчитают, что я зассала, сижу дома никуда не выхожу. Решат, что боюсь.

— Чарльз… — лениво протягиваю, отвечаю на его вопросы простым согласием, — да… да… да…

“Хочешь лошадок покормить?”

“А фоток хочешь? Закажем фотограф”.

“Потом поездим?”

Ездить мне, конечно, совсем не хочется, но сейчас уж покатаюсь, отдохну душой.

Чарльз ко мне с теплом, я это слышу. Что же, хоть один человек относится ко мне хорошо. Хоть и мне лень, но его надо беречь.

***

— Меня пригласили на яхту, отдохну в ближайшее время, — говорю Чарльзу и не спешу давать подробности. Кое-как удерживаю, чтобы лошадь шла шагом. Чувствую, ей так и хочется припустить.

Лицо Чарльза меняется:

— Эге…

— Да! Но я ненадолго к ним.

— К кому? Элоиза! Ты меня пугаешь. Кто у тебя с яхтой? Если ты собралась к незнакомым…

Его лошадь на шаг впереди моей, он оборачивается, заглядывает мне в лицо.

Усмехаюсь.

— Уймись, защитник хренов. К знакомым.

Меня завело это его наглое “кто у тебя?”. А то он меня знает! А то знает кто у меня есть, кого нет и у кого, лять, какая яхта!

Терпеть не могу, когда делают вид, что знают обо мне все! Беру поводья со всей силы и как заору “пошла”...

Знаю, что так с лошадью нельзя и лучше с животным быть вежливой, но сегодня ласковые слова — не мой конек.

Оставляю Чарльза позади, и сразу на душе хорошо — впереди простор, ветер в лицо! Жизнь — сплошное удовольствие! Но топот меня настигает:

— Подождиии…

О, нет!

Настырный.

Че ему стоит отстать?

Тяну поводья сильнее, лошадь летит так, как ни один конь на свете. По крайней мере так кажется, по ощущениям, скорость кружит башку, заставляет все внутри трепетать…

— Элооооииз…

Ветер красиво коверкает его голос, делает глуше, тише, но как будто шире. Кажется, Чарльз орет откуда-то с неба.

Хорошо, когда он далеко!